– Как ваше имя? – наконец решилась расспросить незнакомца Марьяна.
– Мирон, – ответил тот, – Мирон Кирьянов, – уточнил он.
– Что с вами случилось? Почему вы упали с обрыва? И отчего у вас были связаны руки? – осторожно поинтересовалась девушка.
– Обрыва?! – недоумённо переспросил Мирон, – Связанный?.. – вопросительно взглянул он на Марьяну.
– Ну, да… Мы вас нашли под обрывом, повисшим на берёзе со связанными руками. Если не это деревце, то вы бы наверняка разбились о камни – оно спасло вам жизнь. Да и состояние ваше вряд ли можно было назвать жизнью – вы были на волосок от смерти, – приятным грудным голосом ответила она Мирону.
– Так что же, с ваших слов, выходит, я упал с обрыва и вы меня в бессознательном состоянии перенесли в эту избу? Но позвольте, сударыня, здесь в округе нет такого обрыва, чтобы, упав с него, можно было расшибиться насмерть, – пожал худыми плечами собеседник. – И почему у меня были связаны руки? Кто мне их мог связать – капитан-исправник? Но за то, что я тогда не совладал с собой, меня два дня продержали в арестантской и отпустили домой, – как бы рассуждал сам с собою Мирон. – Да, и почему я нахожусь в этой избе? Может быть, мои друзья что-нибудь могут прояснить?.. Ничего не пойму! – тряхнул он головой.
Мы отобедали у Андрея… Потом пожар в усадьбе Воронцовых… После этого меня обвинили в краже драгоценностей, пропавших во время пожара. Не сдержавшись от высказанной мне в лицо клеветы, я ударил исправника. Что же дальше?.. – задумался Мирон. – Меня отпустили из арестантской, и через пару недель я должен был прибыть в столицу и получить назначение к службе. Но меня, кажется, определили в рекруты… Всё! А теперь эти стены, – окинул он горницу недоумённым взглядом. – А как твоё имя, красавица? – с интересом посмотрев на Марьяну, произнёс Мирон. – Что-то я тебя не встречал в этих местах, да и среди крепостных не припомню такой. Откуда ты?
– Марьяной меня кличут, – с проступившим румянцем смущения потупила глаза собеседница.
– Марьяна… Какое редкое и красивое имя, – глядя в сторону, чтобы не смущать девушку, произнёс Мирон. – А кто этот мужчина, что подходил ко мне?
– Это мой тятенька Евсей, – вскинула порозовевшее личико Марьяна.
И тут только он разглядел её дивные, добрые глаза.
– Марьяна, я никак не могу понять, что же всё-таки со мной случилось. Где я? – растерянно пробормотал Мирон, ошеломлённый её взглядом.
– Отдохните немножко, думаю, что вскоре вы всё поймёте, – застеснявшись далее продолжать разговор, поднялась со стула Марьяна.
– Тятенька, он не помнит, что с ним приключилось, – подошла к седлающему лошадь Евсею Марьяна и передала ему их разговор с Мироном.
– Хм!.. Говорит, из арестантской отпустили? – почесал затылок Евсей. – Дык можа, того… туда его и упекли за то, что чужо добро пожаждовал*. И образок-то, что у его на шее, поди оттеля. Чудно как-то получатса: вроде простой служивый, а иконка-то больших деньжищь стоить… Апосля, когда везли, он и вздумал убечь, да и совался с горы-то, – посмотрел Евсей на дочь удивлённо-вопрошающими глазами.
– Да чего же ты говоришь?! – не согласилась с отцом Марьяна. – При чём здесь наши глухие места?.. Какие-то Воронцовы, пожар, драгоценности, исправник… Видать, не в себе он.
– Действительно… – задумался Евсей. – Чегой-то с головой у него, видать, приключилося. Ведь с такой высотишши брякнулся. – Съезжу-ка я за Серафимой, можа, она чево скажет, – решил он, ловко запрыгивая в седло.
– Ну что, сердешный ты мой, вижу, с Божьей помощью, скоро бегать будешь, – заключила Серафима, осмотрев Мирона и объяснив, отчего он не помнит событий последнего времени.
– Ну и как ты думашь, пошто с им таки странности происходют? – спросил Евсей вышедшую из избы Серафиму.
– А чево тут думать: вон кака рана на голове была. Вот после удара и случилося. Видать, не войдёт в память никак. Помнит только како-то ранешне время.
– Дык как жа теперя быть-то? – вопросительно посмотрел Евсей на Серафиму.
– Ничего я тебе посулить не могу. Сделаю настой для него, но здесь опять же – надёжа только на Бога. Даст Господь – вспомнит он всё через како-то время. Бывает через друго потрясение в память входят.
_________________
Пожаждовать* – присвоить чужое.
Ну и кормить его уже можно понемногу: супчики жиденькие – куринны, свеклу, репу – пареную, травянку* хорошо, кулагу*, – разъяснила она Евсею дальнейшую заботу о чужаке.
– Марьянка! – позвал он. – Возьми-ка в сарае посуду для Мирона. Да, следи, чобы только с её и ел. А свою – подальше убери, а то, кто его знат – измещрит*, выкинуть придётся.
– Тятенька, ты только ему не говори про это – не поймёт он ваших порядков, – с упрёком взглянула Марьяна на отца.
Евсей, ничего не ответив, только махнул рукой и пошёл за поскотину*, чтобы проводить Серафиму.
Слух о том, что чужак пошёл на поправку, быстро облетел старообрядческий скит. Соседи зачастили в гости к Евсею, неся: кто курочку, кто яйца и молоко, кто дикий мёд, а кто и просто – из любопытства.
– Вы долго-то не засиживайтесь. Да с расспросами не усердствуйте – слаб он ишшо, – предупреждал гостей Евсей.
Чувствуя, что силы понемногу возвращаются, Мирон попытался встать с кровати. Превозмогая ещё не утихшую боль, он медленно поднялся на ноги и осторожно пробовал сделать шаг, но тут же пошатнулся, и едва подоспевший Евсей успел подхватить его под руки.
– Чего-то голова закружилась, – улыбнулся Мирон.
– Слаб ты ишшо, обнесло видать. Едва с кровати съерыхался*, а уж бегать хошь. Вот погоди чуток, обыгаешься, тогда хоть пляши, – развёл руками Евсей. – Я счас! – выбежал он в сени.– Совсем забыл. Вот два батажка изладил, – поднял Евсей вверх крепкие берёзовые палки, сделанные под костыльки. – С ними-то оно тебе ловчее кондылять будеть.
Мирон с благодарностью взял из рук Евсея подарок. Опираясь на костыли, поднялся с кровати и попробовал сделать несколько шагов по горнице.
________________________
Травянка* – слабоалкогольный напиток из трав.
Кулага*– ржаная мука, напаренная с ягодами в русской печи.
Измещрить*– поесть или попить из чужой посуды.
Поскотина*– ограждение вокруг поселения.
Съерыхаться*– с трудом сползти
– Ну вот, большая подмога, – остановился он, крепко держась за палки.
– Уже по горнице кондылят?! – раздался голос от порога. А мы с Евсеем по первости тебя чуть было не похоронили.
– А-а, Антип!.. Проходи, чево в дверях встал, – повернулся к гостю Евсей.
– Гли-ко – дранощепина! Крыльца-то* как торчат… – подойдя ближе, кивнул Антип на исхудавшего Мирона.
– Дык ты ж видал, как он угробилси, – вот и схудал, – ответил ему Евсей. – Что-то давненько глаз не кажешь, – укоризненно поглядел он на соседа.
– Да брат мой Осип на помочи* позвал. Троестен* к избе решил пристроить, вот и загостился у него, – оправдался Антип.
– А тут намедни Серафиму встретил, так она мне всё и обсказала – ну я и к тебе. Да вон мешок ореху шулушоного на гостинцы принёс – в сенях оставил, – кивнул Антип в сторону двери.
– Куды ж естоль-то?! – удивлённо взглянул на него Евсей.
– Пущай шшалкат, – махнул рукой Антип. – Больша от их пользительность…
Вот так Мирон Кирьянов волею судьбы оказался вдали от проезжих горных троп в спрятанном от мира глухой сибирской тайгой староверческом ските…