– Отлично!
Никита прошел в вагон. Сиденья, что были справа, стояли по ходу движения поезда лицом, которые слева – спиной. Его место было справа. Тоже повезло – он не любил ездить спиной вперед по ходу движения.
Все места, кроме одного, были заняты. Понятное дело, пятница, москвичи и питерцы едут на уикенд в город на Неве. Кто на отдых, кто по делам, кто к семье.
К Никите подошла женщина в строгом деловом костюме.
– Простите, пожалуйста, у меня просьба!
– Слушаю.
– Вы не могли бы пересесть на мое место?
Она показала рукой. Фу, как раз там стояли кресла спиной вперед по движению поезда.
– Я не могу там ехать, у меня кружится голова, – пояснила дама.
Никита согласился и пересел – все-таки он был мужчиной. Как потом оказалось, своей просьбой дама спасла ему жизнь.
Прозвучал гудок, состав медленно тронулся и, постукивая колесами на стыках, выбрался из Москвы. Он плавно набрал ход, вагоны только покачивались.
Никита смотрел в окно, на стремительно пролетающий пейзаж. Похоже, что скорость большая, явно больше ста километров в час.
Попутчики уткнулись в нетбуки, ноутбуки, планшетники, папки с бумагами, единицы читали газеты. Прямо какой-то офис на колесах, а не вагон.
Часа через два народ утомился. Люди сложили свои электронные гаджеты, откинулись на спинки кресел. Позади осталась напряженная трудовая неделя, люди устали. Кое-кто даже начал слегка похрапывать.
Сосед Никиты посмотрел на часы, потом взглянул за окно.
– Скоро Бологое, остановка. Дождь льет.
– Не промокнем, – поддержал разговор Никита.
Но беседа не клеилась, мужчина в строгом костюме явно не желал разговаривать со случайным попутчиком. Никита по одежде и сам видел разницу в их положении – материальном, да, скорее всего, и социальном.
Сосед прикрыл глаза. Никита посмотрел на часы, решая – вздремнуть или нет.
Поезд прибывает в Санкт-Петербург на Московский вокзал в 23.30, сейчас 21.30, следовательно, еще два часа есть.
И в это время раздался удар, вагон сильно тряхнуло, по ушам резанул скрежет и потух свет. Вагон стало сильно трясти, и он начал заваливаться набок. Закричали и завизжали женщины.
Вагон упал, послышался звон стекла, жуткий, леденящий душу скрежет. От резкого торможения стенкой о щебень и землю вагон начал терять скорость. Кресла, не выдержав нагрузки, стали отрываться от пола и по инерции, кувыркаясь и калеча пассажиров, понеслись к передней по ходу движения поезда стенке вагона. Скрежет железа, хруст костей, крики раненых слились в жуткую какофонию.
Вокруг тишина, хоть глаз выколи. И почему-то поезда не видно, совсем. Хоть и произошло крушение – это он помнил четко, но должны же быть хоть какие-то огоньки? Фонари проводников – да хоть зажигалки пассажиров, подсвечивающих себе. К тому же тишина. Ну не может быть тишины! Раненые должны стонать, уцелевшие кричать от пережитого страха и ужаса, призывать на помощь. Или его так далеко отбросило от вагона?
Никита немного походил вправо-влево, надеясь выйти к железной дороге, но наткнулся на дерево и расцарапал себе лицо. Плюнув на бесплодные попытки, крикнул: «Ау!», но только эхо откликнулось. Отчаявшись, он уселся под дерево, на сухое место. Что бродить в темноте, так можно и в барсучью нору угодить, ногу сломать. Некстати вспомнился недавно услышанный анекдот: мужик заблудился, идет по лесу и кричит «Ау!». Сзади медведь подошел, по плечу лапой похлопал: «Мужик, ты чего кричишь?» А тот отвечает: «Заблудился, вдруг кто-нибудь услышит, поможет». А медведь: «Ну, я услышал. Тебе легче стало?»
Несмотря на то, что была осень и он был в ветровке, а к утру озяб, чай не Кавказ, прохладно.
Постепенно темень начала рассеиваться, сереть. Солнце над горизонтом еще не поднялось, но стало видно хотя бы метров на десять-пятнадцать.
Никита направился в одну сторону, потом в другую. Далеко он не уходил – не могло же его на двести метров из вагона выбросить? Если его с такой силой вышвырнуло бы, он бы от удара о деревья убился. А на нем – ни одной царапины, руки-ноги целы, и не болит нигде.
Тем не менее поиски его увенчались успехом – он наткнулся на проселочную дорогу. По ней и пошел: любая дорога все равно к жилью выведет.
Километра через три-четыре бодрого хода впереди показалось село, поскольку в центре его Никита увидел церковь с высокой колокольней. Что скрывать – обрадовался. Сейчас он в милицию позвонит, в МЧС. О катастрофе поезда, конечно, уже известно, небось службы вовсю работают, но о себе заявить надо, чтобы не числился без вести пропавшим.
У первого же встречного спросил, где найти начальство. Крестьянин выглядел одетым довольно бедно, и это невольно бросилось в глаза, но Никите было не до анализа одежды неизвестного.
– Это ты про волостеля? У церкви его изба.
Никита направился по улице в указанную сторону. На ходу достал телефон. Вот досада! Ни ночью, ни сейчас сигнала нет, идет поиск сети. Ориентир у него отличный, церковь со всех сторон села видна.
У добротной избы стоял тарантас, а рядом – несколько мужиков. На подходящего Никиту они уставились, как на невидаль. Оно и понятно: в деревне все свои, любой чужак любопытство вызывает. Да и одежда на нем городская – джинсы, ветровка, футболка и кроссовки. И в городе в такой одежде удобно, и в поезде.
Из избы выскочил разъяренный бородатый мужик в длиннополом пиджаке и широких штанах, заправленных в сапоги.
– Я этого так не оставлю! – кричал он. – Я управу найду! До самого князя дойду! В город еду!
Никита сразу сообразил, что ему тоже в город надо – неважно, какой.
Мужик вскочил на тарантас, взял в руки вожжи.
Никита подбежал, встал на подножку:
– Возьмите до города, мне тоже туда надо.
– Садись.
Мужик крикнул «Но!», лошадь тронула, и Никита буквально упал на сиденье.
– Вот же кровопивец! – не унимался мужик. – Взял и подсунул воск в бочках. Сверху отменного качества, а внутри…
Мужик махнул рукой.
– Меня на торгу едва не побили. Позор-то какой! Отродясь со мной такого не было! Меня Федором звать, – вдруг резко сменил он тему.
– Меня Никитой.
– Что-то я тебя здесь раньше не видел.
– Так я не местный, сам впервые в этих краях оказался. Проездом из Москвы.
– Правильно, честному человеку в этом селе делать нечего. А волостель – мошенник! Так князю и скажу.
Никита сначала подумал, что волостель – это фамилия такая. У наших людей таких фамилий не бывает: и редкие, и заковыристые. Но все оказалось проще. Волостель – управляющий в деревне или в селе.
– Ты чем на жизнь зарабатываешь? – поинтересовался Федор.