Я пришёл дать вам победу
Шилов чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, встряхнул головой, будто сбрасывая с себя остатки неуверенности, и провёл ладонью по усам.
— Вы читали у Уэллса «Машину времени»? Может быть, Вам довелось читать роман Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура»?
Михаил Иванович, не выказав удивления, молча кивнул.
— И как Вы расцениваете эти произведения?
Южин в ответ на этот вопрос с недоумением посмотрел на Василия.
— Вы хотите со мной поговорить на тему фантастических перемещений во времени? — и, не дожидаясь ответа Шилова, закончил: — Занимательные книги. Мне понравились.
— А как Вы считаете, в реальности возможно нечто подобное?
— Ну, настолько подробно, досконально я не анализировал ни то ни другое произведение... Вернее сказать, я не задумывался о вероятности произошедшего... Прочитал и прочитал. Это ведь фантастика, — ещё не совсем понимая, к чему клонит собеседник, произнёс Михаил Иванович.
— Я тоже бы не поверил в возможность межвременных скачков, если бы не одно «но».
Шилов вновь кинул испытующий взгляд на Южина и решился:
— У меня не совсем схожая ситуация, но путешествие во времени присутствует. Я — выходец из другого времени.
Михаил Иванович слушал Василия и в его глазах читалось недоверие.
И Шилов вкратце пересказал Южину свою историю. Василий понимал, что ему нужно бы привести какие-нибудь убедительные доказательства, но он не мог сосредоточиться и придумать, какие же, и опасался, что даже если он покажет нечто подтверждающее, это всё равно не убедит собеседника до конца.
Васильев-Южин его не перебивал и впитывал информацию вдумчиво, стараясь не пропустить ни слова. Когда фельдфебель закончил, Михаил Иванович повернулся к окну и с явно выраженным нарочитым вниманием рассматривал навалившуюся за стеклом темноту ночи.
«Все психи убеждают окружающих в обратном, утверждая, что они — нормальные. И по их виду и не скажешь, что они страдают заболеванием. Что же мы имеем в данном случае? Предположить, что это такая безрассудная игра охранки? Даже в уме не укладывается подобное. Столкнулся с тихим психом? Если это так, то надо быть вдвойне осторожным. Они опаснее буйных. От тех хотя бы знаешь, чего можно ожидать. С другой стороны, так нафантазировать — это какой же творческий потенциал надо иметь безумцу. Вот так вот, на ходу. Складно, подробно, с описанием деталей будущей жизни... А почему ты считаешь, что именно на ходу? Может быть, он эту историю рассказывает мне не первому и заучил её наизусть, как «Отче наш»... Ладно, посмотрим, как будут развиваться события».
— Вы знаете, — наконец произнёс Южин, — как это ни странно, но я Вам верю. Всё это, конечно, выглядит фантастически, трудно поверить в то, что к этому необычному стал причастен и я сам, но это настолько чудовищно неправдоподобно, что приходишь к заключению, что это как раз реально.
Они пару минут молча смотрели друг другу в глаза.
— А для чего именно мне Вы решили открыть Вашу тайну, Василий Иванович?
— Ну, во-первых, я в своём времени подробно ознакомился с Вашей биографией и знаю о Вас, возможно, даже больше, чем Вы знаете сами о себе. Не только о том, что было с Вами в прошлом, но и о том, что Вас ожидает в грядущем. И в будущем Вы станете довольно известной личностью на высоких государственных должностях. Поэтому как пламенному революционеру-большевику я доверяю Вам безгранично. А сейчас... понимаете, Михаил Иванович, я ведь специально направляюсь в Петроград. Мне известны исторические события, которые произойдут в стране в недалёком будущем. Мне известны люди, которые будут причастны к этим событиям. Вот и хочется мне встретиться с ними и постараться ускорить ход истории, предостеречь от необязательных ошибок, которые они совершат. Мне доподлинно известно, что в столице у Вас есть тесные контакты именно с теми товарищами, которые меня интересуют. Встретив Вас, я подумал, что это провидение. Да, я в курсе, что Вы не имеете непосредственного отношения к Петрограду и что раскачивать революционную ситуацию Вы будете в Саратове. Возглавите вооружённое восстание в следующем году. Всё это я знаю. И знаю это я наверняка. Более того, на Ваше счастье, я знаю, как всё будет развиваться. И я могу подсказать, как и что лучше сделать. Не только в Саратове и Питере, но и по всей стране. К кому вам, большевикам, стоит пристально присмотреться, а от кого и от чего безоговорочно отказаться. Мне бы хотелось, чтобы Вы свели меня с Петроградским Комитетом.
— Ну-ка, ну-ка, любопытно, — вскинулся Южин, словно не обратил внимания на желание Шилова получить выход на членов Петроградского Комитета, — и что же Вы знаете?
— Вас интересует Ваша личная судьба или же в более широком варианте? Давайте я сделаю небольшой набросок? — предложил Василий и, не дожидаясь согласия, продолжил:
— Этот год для Саратовского комитета складывается непросто. Многих активистов арестовали и выслали. Газету пришлось закрыть.
— Ну-у, знаете ли? Подумаешь, секрет Полишинеля, — иронично протянул Южин. — Вы что это, на полном серьёзе? Это ни для кого не является большим секретом. Особенно для охранки.
«Что же ты за фрукт, Василий Иванович Чепаев? Ни много ни мало, а Петроградский Комитет тебе сразу подавай. Ну-ну! Верно, ты сам себя назвал мутным. Может быть, стоит в Саратове вежливо от него отвертеться и убраться подальше восвояси. Или взять у него координаты, где он намеревается остановиться, посоветоваться с товарищами, а потом уже решать: стоит ли с ним продолжать общение или же забыть как страшный сон и усилить бдительность. Если ты нам не товарищ, то моя ошибка чревата последствиями для столичных большевиков».
— Верно. Ни для кого не является секретом и многие, наверное, могут знать, что саратовские большевики получили письма от некой «Чёрной руки» с угрозой физической расправы. И Вы в том числе, кстати, получили тоже. Наверное, ни для кого в охранке не является секретом и то, что небольшой дом Горанжиной на Царицынской улице, так называемый «Маяк», стал центром саратовских большевиков, центром всего рабочего движения в городе. Вас не удивляет, что вас там ещё не накрыли?.. Общеизвестным является и факт того, что Тихон Хвесин на полную катушку использовал своё ремесло цирюльника и, благодаря этим его способностям парикмахера, ссылку в Тургайскую область непостижимым образом ему удалось заменить солдатчиной. Только представьте: два года ссылки за подготовку первомайской демонстрации и революционную пропаганду заменить на работу брадобреем в тылу, далеко от фронта. Каково? Вы бы так смогли? Тут навыки изворотливости нужны или... или нечто иное, как считаете? Может быть, причиной тому лояльное отношение охранки? Хвесин остался, и остался в Саратове не абы где, а в офицерском собрании девяносто второго полка в качестве парикмахера. Даже город менять не пришлось. Кому-нибудь из арестованных и осуждённых большевиков подобное удавалось? Неплохо пристроился, правда? А в сапожной мастерской полка работает Лазарь Каганович, который в моём будущем, кстати, станет видным политическим деятелем. В двадцать пятом году будет избран Генеральным секретарём ЦК партии Украины, а в тридцать пятом станет народным комиссаром путей сообщения страны. Это я не к тому, что в отношении Кагановича имеются подозрения о его связях с охранкой. Простая констатация фактов, что для многих все эти моменты, возможно, и не являются секретом. Кроме информации о том, что касается будущего названных лиц. А вот о том, что лично у Вас, Михаил Иванович, с Тишей имеется личная неприязнь, натянутые отношения, назовём это так — об этом многие ли среди ваших товарищей-однопартийцев в курсе, скажите начистоту? А не закрадывались ли и в Вашу голову крамольные мысли насчёт этого соратника? И задумайтесь, по какой такой причине у него маниакальная одержимость — отодвинуть, затоптать Вас? Может быть, им получена определённая установка от тех, кто способствовал такому шикарному разрешению вопроса со ссылкой? Кстати, довольно скоро он открыто заявит товарищам большевикам, что у него с Вами большие разногласия и что Вы никакого — слышите, в течение трёх лет, с четырнадцатого года — никакого активного участия в партийной работе не принимаете... Вы, Михаил Иванович, собственно, так, сбоку припёку. А вот он, весь такой геройский, едва на амбразуру своей цирюльской грудью не бросается...
Заметив недоумённый взгляд Южина, Василий пояснил:
— Ну, не в том смысле, что реально пулемёт грудью закрывает, а, как он считает, благородно, самоотверженно, рискуя свободой, героически проводит среди солдат повседневную массово-агитационную работу — лозунги большевиков сообщает массам. Стрижёт этак одного солдатика и в ухо нашёптывает: «Поражение своего правительства в войне — вот наше всё». Посадил в кресло второго и ему дует по ушам: «Братание солдат враждебных империалистических армий. Запо-омни!» Подвиг? А как же...
Южин прыснул в кулак, но брови с наигранным удивлением вскинул.
— Хвесин... Действительно, про наши взаимоотношения с Тихоном никто не знает. Мы стараемся не афишировать взаимную неприязнь. Но если допустить, как Вы намекаете, его связь с охранкой, то он мог и про нашу взаимную любовь друг к другу рассказать. А охранка — воспользоваться этими сведениями. Как Вам такой вариант?
Василий подался вперёд к столику и секунд десять барабанил пальцами по столешнице.
— Доказательств сотрудничества Тихона Серафимовича с жандармами нет. Во всяком случае мне они не известны. Они нигде не всплывали и в будущем. Потому, положа руку на сердце скажу, что это только мои личные предположения. Уж больно странной оказалась замена каторги отбывание воинской повинности парикмахером в тылу. А карьера у него сложится довольно неплохо и будет развиваться на удивление очень стремительно. И армиями покомандует, и в тридцать пятом году возглавит Саратовский крайисполком Советов.
— Край? - с удивлением произнёс Южин, - Вы сказали — край.
— Да, с тридцать четвёртого по тридцать шестой здесь будет Саратовский край, а потом переименуют в Саратовскую область.
«Надо признать, что окончательно и бесповоротно убедить меня у него не получилось. Какие факты им приводятся? Неоднозначные. Больше отсылок к будущему, которое ещё неизвестно, и проверить его не представляется возможным на данный момент, и кто знает, обернётся это будущее именно такими событиями или же это придумки Чепаева... С другой стороны, есть моменты, касающиеся лично меня, к которым широкого доступа нет ни у кого, и это даёт повод верить ему... Чем я рискую в данный момент? Если всё-таки это операция охранки, в чём я уже начинаю сомневаться, то информации обо мне у Чепаева и без того достаточно, чтобы что-то узнать у меня новое. Если же поставлена задача влиться в Петроградский Комитет через меня, то слишком уж сложная комбинация, принимая во внимание фантастические рассказы путешественника во времени. Да и то, что он рассказывает, уже нельзя просто списать на бред психа. На такое и Уэллс с Твеном, наверное, не способны были бы. Ладно, продолжим беседу в узком кругу. Присмотрюсь ещё хорошенько».
— Ну довольно, Василий Иванович. Нам осталось всего ничего, с полчаса пути, давайте-ка мы поступим следующим образом. Если Вы не возражаете, то с вокзала мы проедем ко мне домой...
— На углу Приютской и Московской...
— И это Вы знаете... Ну, собственно, чему тут удивляться? Да, проедем ко мне домой, и за поздним ужином поговорим более предметно. Вас устроит такой вариант?
— Вполне.
Эпизод шестой. Год 1998.
Тихон сидел на скамье рядом с домом, опершись руками на старенький посох, и своими потерявшими цвет глазами изучал Сысоева. В этих глазах отражались прожитые годы, знания и наблюдения. Они словно хранили в себе множество жизненных уроков. В уголки сбежались морщинки, которые добавляли глазам выразительности и проницательности. Владимир Николаевич ощущал себя перед старцем беспомощным юнцом. Нет, он его не боялся. Ещё чего. Но какой-то внутренний холод останавливал его от привычной ему манеры общения с людьми. Старик не проронил ещё и слова, а Сысой его уже уважал.
— В дом не зову. Не можно вам, — наконец выплеснулось из уст старца. — Что привело вас, чада, в наше поселение? Давно чужаки тут так вольготно не хаживали, — и, как-то недобро вызывающе, всхохотнул.
Сысоя передёрнуло. Он, словно ища поддержки, вскользь окинул взглядом своих братков, стоявших полукольцом метрах в пяти.
— Ты, отец, не подумай чего дурного. Не разбойные люди мы. Недалеко от вас прииск хотим развернуть. Государство задание нам дало — золото искать. Презренный металл.
Тихон размерено кивал головой.
— Я умом-то не трёкнулся ишшо. Кой-чего ведаю. Коль дали вам волю — ишшите. Не могу же я запреты чинить. Я природе сострадаю. Вреда вы много принесёте. Тайга кедровая тут уникальная, реликтовая. Места недоступные. Но вы, всё едино, вертолётами завезёте оборудование, технику. Порушите всю округу. Растения редкие изничтожите. Зверя распугаете. Реку загадите. Уйдёт и хариус, и таймень. У вас ко мне всё али есть ишшо помимо?
Владимир Николаевич достал сигареты и хотел было закурить, но, наткнувшись на осуждающий взгляд Тихона, с сожалением запихнул пачку в карман.
— Отец, доложили мне мои следопыты, что мужики тут у тебя пропадают прямо в воздухе...
Старец усмехнулся. И бесстрастным голосом, с нарочитым равнодушием, холодно провестил:
— Мне сие чудо не ведомо, чадо.
Терпение Сысоя переплеснуло через край. Скорее даже его больше взбесило спокойствие и показное безразличие старовера.
— Старик, ты не тупи — зашипел сквозь зубы Владимир Николаевич. — У тебя тут какой-то невидимка куражится над людьми. Мои пацаны сами видели, как он исчез в тумане Рассказывай, давай, что за хренатень тут происходит?
Тихон вдруг резко почернел лицом, и до того глубокие морщины на лице проступили ещё отчётливее. Он горестно вздохнул.
— Что я могу тебе сказать на это?.. Есть у нас ведун, который может исчезать в нужные моменты и следить со стороны за нашими недругами. Но он почти никогда не появляется. Лишь в годину рокового выбора. На ратный подвиг приходит спаситель края отчего.
Хотите жути — получайте жуть. Старец писаное в древнем фолианте Демида изучил досконально и всевозможные страшилки знал наизусть.
— О-о! И по-человечески мы говорить, оказывается, умеем. Спаситель, говоришь?.. А скажи, старик, появится твой невидимка, если я начну твою паству резать, как баранов?
Отче ядовито и многозначительно ухмыльнулся. Взволнованные лучики солнца, отражаясь в старческой слезе в уголках глаз, казалось, засверкали искрами гнева.
— А ты спробуй Смертушкой ты нас не запужаешь. У нас с ней особые отношение. Мы воспринимаем её как переход к лучшей жизни. А вся жизнь, она и есть подготовка к смерти. Я уж к ней с сорока годов на чердачок домовину поставил. Пужать он вздумал... Как Бог дасть Мы люди мирные. Нас не трогают и мы никого не трогаем. Рыбу промышляем, пушнину бьём В глаз Чтобы шкурку не портить Мушшины у нас все как един охотники знатные. Вот скажи, мил человек, ты хоть одного в поселении из мужеского пола видишь? Не утруждай себя ответом Не видишь А они здесь — Тихон оторвал ладонь с навершия посоха и обвёл ею округу.
— И прошли вы к общине никого не увидев. А они кажный ваш шаг блюли. И вы все до единого сейчас — в прицеле На твою макитру три ствола смотрят. Ты не сомневайся, мы сможем отмолить свой грех в случае лишения вас жизни, если такая необходимость вдруг наступит. Но лучче ба до того не доводить
Сысой поскоблил за ухом.
— Угу! Ты суслика видишь? А он есть... Уважаю, старый. Аргументы железобетонные приводишь Только ведь и я не рубанком струган. Не собираюсь я с тобой пукалками в войнушку меряться. Вертушку пригоню и пожгу твои хибары со всем твоим выводком, к ебени маме.
Тихон пронзил Владимира Николаевича испепеляющим взглядом.
— Вертушки твои далече, а мы вот они, туточки. Знак подам и не то что вертушку вызвать не успеешь, ты дышать на этом свете перестанешь.
Сысой заскрипел зубами, с опаской оглядываясь вокруг.
— Даже если ты изловчишься изничтожить всех наших праведников, жён их и чада малые, невидимка однако останется и будет забирать души ваши мерзкие по одной из невидимости и преследовать будет он до полного изничтожения всех, кто посягнул на покой поселения. И вбей в свой мозг неандертальца, что ответ настигнет не только тех, кто пришёл с оружьем сюда, но даже и того, кто причастен к появлению недругов в нашей округе. И всю родню их до седьмого колена. А воин мщения уже в пути
— Ну ты страху нагнал, пень замшелый, уж и не знаю, обоссаться мне или как?
— Я сказал, ты услышал, — старец с трудом, но степенно поднялся и, прикладывая усилия, чтобы не горбиться, прямой, с гордо поднятой головой направился в дом.
Он не удостоил Сысоя прощального взгляда и не обернулся к нему, когда у того зазвонил спутниковый телефон.
— Чего тебе? — с нескрываемой злостью крикнул в трубку Владимир Николаевич.
Слушал он не долго.
— Я понял
Сысой посмотрел на дверь, за которой скрылся Тихон, и повернулся к Колобку.
— Сворачиваемся. Уходим. Сеня дуба дал.
— Какой Сеня? Министр?
— Министр, министр.
— И шут с ним... Он нам кто? Кум, сват? А тут-то чего?
— Ну их в матню, Вова. Мутно тут всё. Стрёмно как-то... Чуйка у меня не хорошая.
— А золото как же? Крысы кабинетные не поймут.
— И золото их ебучее нахер бы не впёрлось. Хотят — пусть свою «пехоту» присылают и могилки им роют загодя. А мне своих пацанов терять не в жилу.
Солнышко улыбнулось робким лучиком сквозь разрывы туч. Торопясь, играючи, дёрнуло припавшую к земле траву, и тут же заморосил мелкий, нудный дождик. Чистая тайга зазвенела озоном. Дождь облизывал всё. Дыхание терзал избыток кислорода. Духмяный аромат маральника колыхался лёгким палантином над готовящейся ко сну тайгой. Природа удивляла. Тёплая погода запустила повторное цветение багульника.
Кутаясь в плащ-накидки, спотыкаясь о камни и незлобливо матерясь, небольшая вереница людей уходила... жить.
* * *
— Ты оху Ёб Я — слова спотыкались во рту у Зубова. — Ты понимаешь, ЧТО ты сейчас сказал? Ты осознаёшь, ЧТО тебя ждёт? А с тобой и меня в придачу!
Владимир Николаевич крутанул на столе апельсин, подмигнул Колобку и с томным вздохом прошептал в трубку:
— Да наложит Господь печать на твои уста, сквернослов Зубов. Дышите носом, Иван Семёнович, — И полным презрения голосом продолжил:
— Ну поведай мне, тёмному, ЧТО же меня такое ждёт? Только прежде чем хайло своё раззявить, послушай меня, убогий. Я в своих ладонях московскими бабками не похрустел. Не единым сраным червонцем. Более того, я потратил свои личные тугрики на организацию разведывательных проходов моих парней. А вот ежели ты уже успел побарахтаться на паркете в куче со столичными купюрами, хапнул их, то ты, придурок, поспешил. Не хапай деньги раньше времени, если, конечно, заранее не замышляешь швырнуть бабкидающего. Дождись развития процесса.
Зубов молчал. Натужно сопел, переваривая услышанное. Понимание того, что казалось бы только-только обернувшаяся реальностью мечта о безбедном существовании себя любимого и всего потомства, рушится с грохотом горного камнепада, вынуждало непроизвольно заскулить, завыть. И мыслей о том, каким образом можно исправить ситуацию, истеричный мозг не подкидывал.
— Ты можешь что-то предложить, подсказать? — ещё находясь в состоянии гневного невроза прохрипел Зубов.
Сысоев не стремился к полному разрыву отношений с Иваном Семёновичем. Он отлично помнил наставления благородного вора Мутая: «Кто плюёт против ветра, плюёт себе в лицо», и осознавал, что, правильно разрулив с москвичами щепетильную для чиновника ситуацию, при содействии Зубова в дальнейшем можно поиметь доход с иных проектов.
— Давай примем образовавшуюся проблему как благо. Ты хотя бы задумывался, в какие затраты может вылиться организация добычи золота в той точке? Понимаю, что не царское это дело. А вот я не великий барин. Гордость свою в жопу засунул и весь маршрут до предполагаемого места добычи промерил своими пятками, и могу тебя заверить, что рисунок на карте и реальность – две большие разницы. Ну и три – четыре маленькие к этим разницам в придачу. Чтобы туда забросить необходимую технику и оборудование, придётся столько бабла вбухать, что весь твой добытый презренный металл и на десятую часть этого не потянет. Ну, разве что в лотках мыть, кирками долбить, лопатами кидать и лошадьми возить.
— Да как же так? Запасы подтверждены геолого-разведочной партией.
— А ты проверь. Прикинь и донеси московским. Запасы эти ещё достать нужно. Мне пургу гнать резону нет. Ведь это всё на раз проверяется, — Владимир Николаевич замолчал, ожидая ответной реакции Зубова, но ответа не было.
— Тебе твои москвичи ещё спасибо скажут за то, что остановил их вовремя. Оградил от бешеных трат. Я тебе предлагаю подумать над другим проектом. Глобальным и денежным. Мы же с тобой — швейцарские Альпы. Не забыл? Сам Бог велел у нас туризм развивать. Вот где местный золотой Клондайк. Базы отдыха, курорты, отели, гостиничные комплексы, кафе, рестораны, казино, канатные дороги, трассы для катания, пункты проката... Да много чего можно развернуть для активного отдыха в горах. И со всего этого потекут к нам ручейки, реки тугриков... Сдадим клятым москвичам родную республику.
Москва с предложенным вариантом вложения денег согласилась без особых возражений.
Эпизод седьмой. Год 1916.
Состав к Саратовскому вокзалу подошёл с задержкой в четыре минуты. На перроне было довольно многолюдно от возбуждённых встречающих. Василий с неподдельным интересом окинул взглядом изящные башенки с флюгерами, задержался глазами на часах и вслед за Южиным вошёл в здание вокзала. В помещении из зала ресторана доносилась оркестровая музыка. Её ритмы с нерастраченным задором толкались о стены и вырывались на простор через двери, которые постоянно открывали пассажиры, входя с одной стороны с перрона и выходя на привокзальную площадь с другой.
На привокзальной эспланаде Михаил Иванович призывно махнул извозчику, стоявшему под освещавшим небольшой пятак фонарём. Пролётка на резиновом ходу подкатила к пассажирам и их довольно резво и комфортно доставили к дому Васильева-Южина.
Разговор затянулся до рассвета. Мария Андреевна накрыла на стол нехитрую закуску, посидела минут двадцать, уперев подбородок в собранные в «замок» руки, глядя с чувством затаённой нежности на увлечённого доверительным разговором мужа, скептически покачала головой, не доверяя услышанным речам, и ушла спать.
Южин остался вполне удовлетворён ответами и подробными пояснениями Василия на возникающие без конца вопросы. Но информации было настолько много, что одномоментно освоить её, разложить по сусекам, не представлялось возможным.
— Вот что, Василий Иванович, пойдём-ка мы с тобой сейчас отдыхать. Днём я встречусь с некоторыми нашими товарищами, предупрежу их, и мы с тобой отправимся в Петроград. Вопросы очень серьёзные. Повстречаемся со Шляпниковым, Молотовым... Там поглядим, с кем ещё... Тема твоего межвременного прыжка щепетильная, и мне не хотелось бы, чтобы в эту тайну было посвящено много народу. Ты, думаю, в этом тоже заинтересован. Надо трезво обдумать, взвесить, кому можно довериться. Твои знания — это бомба. И обращаться с нею нужно осторожно. А тебе следует хорошенько вспомнить тех, кто до конца оставался преданным ленинцем, а кто свернул в сторону. Билеты до Москвы я заеду куплю.
Михаил Иванович медленно поднялся со стула, смахнул со скатерти несуществующие крошки и вопрошающим взглядом посмотрел на Шилова.
— Василий Иванович...
— Я понял, что Вы хотите узнать, Михаил Иванович, — остановил Южина Василий. — Но Вы уверены, что это Вам настолько необходимо? Во всяком случае именно сейчас?
Южин сдёрнул пенсне, достал из кармана платок и протёр стёкла.
— Как тебе сказать? Это ведь с какой стороны посмотреть... С одной стороны страшновато, а с другой — хотелось бы знать, сколько у тебя есть времени на воплощение идеалов своей борьбы в жизнь. Пусть год, месяц, но они твои. И ими надо распорядиться максимально рационально.
Шилов задумался. Он прекрасно понимал, что Южин, увы, не последний, кто подступится к нему с аналогичным вопросом, и нужно сразу для себя определить тактику поведения: или ты открываешься перед товарищами, или же ты категорично отказываешь в ответе.
— Знаете, для меня, наверное, подача подобной информации станет самым тяжёлым моментом... Но я очень надеюсь, что с помощью моих знаний ход истории в жизни страны изменится, а с этими изменениями последуют и изменения в жизни отдельно взятого человека. Мне бы очень этого хотелось... В моей — в тридцать седьмом Не своей смертью.
Южин горестно вздохнул.