Боевой Метод Писателя. Том 2

Глава 16. Чернильный водоворот

Чернильный водоворот внутри меня раскручивался с возрастающей скоростью, и мне казалось, что я скоро лопну. Хотелось пойти настучать в бубен Арину, но вряд ли торговец сейчас на месте. Так что оставалось одно: найти тех, кто готов послушать рекламу чужих чернил в час ночи!

Бегемот сверкал глазами, а его мех, казалось, светился в темноте лунным светом, оттеняя каждую волосинку чёрной шерсти. Лапа сжималась на рукояти шпаги, доставала клинок на пару сантиметров из-за пояса, и загоняла обратно.

— Не уверен, что угроза оружием потенциальным покупателям поможет в этой ситуации, — пробормотал я, прижимая руки к животу. Мне кажется, я начал понимать ощущения беременных.

— Вот сначала попробуем, а потом узнаем, — кровожадно прорычал кот, оглядывая территорию Сепии, как хищник изучает свои владения перед охотой. — А завтра сходим к этому продавцу и поговорим с глазу на глаз.

Чем закончится их с Бегемотом общение я представлял и, честно говоря, не собирался его останавливать. Не сейчас, когда казалось, что чернильный Ктулху вырвется из моего тела и пожрёт меня и часть этой вселенной.

Размышлять о том, что же натворил в молодости Арин, у меня не было ни сил, ни желания. Я остановился на перекрёстке за Торговым кварталом и огляделся, куда идти. В Главный корпус направо имело бы смысл соваться, если шли занятия. Студенты, работники — там всегда хватало людей. Но ночью царила спокойная тишина.

Только небольшой фонарь то появлялся, то исчезал в окнах на втором этаже: охранник делал обход и заглядывал в кабинеты.

Слева от меня находилась библиотека и ещё три корпуса. Там же была беседка со студенческим подземельем. И я вдруг понял, что туда мне и надо: если и есть где-то студенты, которые ещё не спят, то только там, где их не видно и можно заниматься своими делами.

Ещё я рассчитывал, что в такое время будут «живые» из-за того, что сегодня первокурсники сдавали клятву Арене. Праздновать могли не только мы, но и остальные. И вряд ли все сразу же отправились спать.

Подгоняемый надеждой, болью и злым шипением Бегемота, устремился к беседке.

Как только я оказался у люка, я выдохнул: из-под крышки через тонкую щель лился едва заметный жёлтый свет и слышались голоса. Живые люди. Не спят.

Пусть их будет хотя бы десять человек! И тогда я утром разбужу всю общагу и добью до нужного количества! И почему я всё-таки не поговорил об этом во время застолья?

Так, соберись. Сейчас нет времени на переживания, нужно действовать, пока чернильные щупальца внутри меня требуют внимания, скручивая меня в папироску изнутри.

Люк легко поддался, свет плеснул по ногам, а довольный гам болтающей толпы ударил по ушам. Бегемот прижал уши к голове, ему было некомфортно, зато я почувствовал облегчение. Внизу явно собралась толпа.

Когда я спустился по крутым ступенькам и прошёл короткий коридорчик, передо мной открылась картина праздника: все диванчики заняты, на столах пустые тарелки, на некоторых лежат остатки закусок. Пластиковые стаканчики наполнены цветными жидкостями и занимают столы, подлокотники, руки и даже головы некоторых прикорнувших присутствующих.

Стоило мне появиться, как парень в плотном свитере с высоким горлом, которого я запомнил по «посвящению» за счёт призыва человека в боевом костюме, кивнул, схватил стакан и передал мне. Внутри, судя по цвету и едкому запаху, плескался самый дешёвый апельсиновый сок из химического концентрата.

— Долго ты, — хмыкнул старшекурсник, похлопал по плечу. — Поздравляю со сдачей клятвы.

Он также походя чокнулся со мной стаканчиками и пошёл по своим делам. А точнее, к двум старшекурсницам, которые до этого шумно обсуждали новый роман, наделавший шуму в редакции журнала «Пересвет».

Однако теперь они замолчали, изучая меня и задавая тихие вопросы парню в свитере. Я им кивнул, будто мы знакомы и те автоматически кивнули в ответ. Бегемот, увидев симпатичных девушек, довольно заурчал, толкнул меня лапой и пошёл к ним. Те сразу переключились на кота и начали с ним сюсюкать, трогая уши.

Бегемот млел. Вся его злость растворилась в мурчании.

Я, сжав стаканчик в руках так, что он немного смялся, подошёл к столу и как ни в чём ни бывало, подхватил кусок ветчины. Она уже слегка обветрилась, но жевание отвлекло меня от ощущений в теле, которое чернильные щупальца сжимали, как сжимают любимого резинового цыплёнка челюсти собаки.

Отличие только в том, что я не пищал. Пока что.

Пока я пил и жевал, никто не обращал на меня внимание. В основном здесь были старшекурсники, но и пару первокурсников я тоже увидел: они дремали на диванчике в углу, и кто-то заботливо укрыл их полотенцем с надписью: «Знание — сила!» и маскотом в виде книги, которая тягала штангу.

Вдруг из комнаты, в которой был тренажёрный зал, вышла неприятная парочка. Неприятная для меня: Эдуард, эмо с фиолетовыми глазами, в компании с Алексеем Достоевским. Они оба тихо переговаривались между собой, но стоило им увидеть мою физиономию, как они замерли и вперили в меня злые взгляды.

Ну нет, я им не позволю сорвать мои продажи! Я не хочу раскидывать свои внутренности с помощью неизвестной чернильной магии! Поэтому я смело пошёл вперёд и пока они не сообразили что происходит, протянул руку и громко сказал:

— Какие люди! Тоже не спится?

Я натянул самую обворожительную из своих улыбок, надеясь, что она не похожа на оскал иссохшего трупа. Парни зависли, пытаясь въехать, что происходит. На помощь им пришла Анастасия Пешкова:

— О, Миша, и ты тут! Какими судьбами? Тебя уже покормили? — по-хозяйски захлопотала девушка.

На ней была плотная вязаная жилетка, открывавшая татуированные руки в полной красе. Какие-то славянские мотивы, русалки и прочая хтонь из фольклора. Яркие вставки отвлекали от мрачного контекста, который происходил на этих тонких руках.

Я помахал стаканом с соком, показывая, что не голодаю.

— Душа просит праздника, вот и решил немного прогуляться, — ответил я, глядя вокруг себя слегка дурными глазами.

— В Братстве тебе не рады, — ответил за всех Эд, а Алексей его поддержал кивком.

— Не будьте буками, а то ещё подавитесь, — хмыкнула Анастасия. — У нас у всех праздник сегодня, и если Перьев прошёл проверку, значит он не совсем безнадёжен.

— Но это не отменяет того факта, что он не сможет попасть в Братство Мёртвых Писателей, — добавил Достоевский, глядя на меня сверху вниз.

— Насколько я понял, это место принадлежит не только Братству, но и Бритвам. Как минимум, — заметил я, чем заставил Достоевского сжать губы в тонкую линию.

Пешкова хохотнула, прикрыв рот ладонью.

— Это нейтральная территория, так что развлекайся и общайся. Тем более, что старшее поколение, в основе своей, — она демонстративно подвигала бровями, кидая взгляды на Достоевского, — не прочь общаться с чужаками. Да и глава всегда за новых людей в Братстве.

Парни на фразе про основателя оглянулись на дверь, откуда вышли. Неужели глава их клуба тут? И как он отнесётся к тому, что я начну рекламировать чужие чернила? А ведь надо начинать, я уже чувствую, как слегка немеют пальцы на ногах от чернильного давления.

— Кстати, я видел, как ты прошла Арену, — обратился я к Пешковой, переводя тему. — Вспышка была очень яркой. Я так понимаю, это говорит о твоём потенциале.

Я старался смотреть только на девушку, но краем глаза наблюдал за парнями. Они злились, но открыто проявить агрессию не могли — видимо это действительно нейтральная территория для разных групп внутри Академии.

— Да какой потенциал, чисто остатки крови, — недовольно сказала девушка, опустив голову. Татуировки на её руках словно потускнели. — Если бы не Братство, я бы и это не смогла показать.

— Помолчи, — тихо сказал Эдуард, но Анастасия вспылила:

— Почему молчать? Наоборот, я хочу показать ему преимущество нашего Братства! Ведь только благодаря ему я смогла раскрыться! Использовать цитатыпредка в полной мере!

Она положила левую руку на сумку, прикрыла глаза, а затем кратко зачитала:

— «У подножия льдов, в царстве вечно немой тишины, одиноко растет грустный горный цветок — эдельвейс»!

В душном подвале пахнуло приятным холодком, и на ладони девушки проросло небольшое растение, покрытое серебристым «пушком», которое венчало соцветие в виде звезды.

— Я никогда не могла так легко использовать его наследие, — восторженно сказала она, — но благодаря главе мне это удалось!

— Может дело не только в нём, но и в том, что ты поступила в Сепию, стала умнее и опытнее? — предположил я. — Плюс что-то изменила в материалах цитаты? Например, бумагу, чернила?

Девушка покачала головой, а затем схватила меня за руку.

— Пойдём, я тебя познакомлю с главой.

Она потащила меня внутрь тренажёрного зала, и парни не успели нас остановить.

— Глава, познакомьтесь, это Михаил Перьев! — объявила она, заставив вздрогнуть и Достоевского с Эдом, и меня.

Передо мной на кресле, обычном, явно перетащили из общей комнаты, среди раздвинутых к стенам тренажёров, сидел мужчина. Прямые черты лица, густые чёрные брови и короткие волосы, внимательный, даже сказал бы философский взгляд. Он вызывал ощущение возвышенности, будто знал что-то, чего не знают другие.

В левой руке он держал бокал, а правой подпирал подбородок, изучая меня. На пальце поблескивал крупный перстень с камнем. На лице читалась работа мысли, словно он что-то вспоминал.

— Перьев, говоришь? Вроде что-то слышал.

Он улыбнулся, мягко и обворожительно и на мгновение мне захотелось примкнуть не к Братству Мёртвых Писателей, а именно к этому человеку. Наваждение длилось мгновение, а затем щупальца внутри меня сжались сильнее обычного, и я зажмурился.

— Михаил? Михаил! Вам плохо? — чуть издалека услышал я голос мужчины, а затем почувствовал, как меня придерживает за плечо тонкая женская рука.

Пешкова со строгим беспокойством смотрела на меня. Я открыл глаза и кивнул ей.

— Простите, подустал немного. Да и напомнили вы мне кое о чём.

— О чём же? — подобравшись, спросил мужчина.

— Что я не сделал кое-что. — Я потянулся к сумке, но меня перехватил Достоевский.

— Что удумал, Перьев? — хрипло спросил он.

Я мягко выдернул руку из его захвата.

— Хочу показать вам одну вещь.

— Только попробуй... — начал Алексей, но глава Братства его остановил движением руки.

— Пусть покажет. Мне стало любопытно.

Достоевский, шумно дыша, отступил на полшага. Я чувствовал его взгляд на затылке. Прямо на той точке, куда он хотел меня ударить.

Тем временем я снова потянулся к сумке, открыл её и достал бутылочку чернил и несколько раз её встряхнул. Жёлтое стекло приятно сверкнуло в свете ламп.

— Что это? — Кажется удивились вообще все в комнате и рядом с ней.

Я же широко улыбнулся:

— Позвольте рассказать об этом всем в этом уютном подземелье.

Анастасия, Алексей и Эд уставились на главу. Мужчина задумчиво почесал подбородок, крупный зелёный камень в перстне тускло, как глаз мёртвой змеи, блеснул. Глава братства изучал баночку в моих руках, а затем вдруг громко спросил:

— И сколько это стоит?

Я уже почти дёрнулся сказать про одну серебряную, но что-то меня остановило. Какой-то жадный блеск в глазах мужчины заставил меня усомниться в адекватности низкой цены. Я ещё раз окинул взглядом главу целиком и обратил внимание не только на крупный перстень, но и на дорогую чёрную рубашку с логотипом Том Фрод и кожаные туфли от Сатони.

Я внутренне хмыкнул: эти бренды берут золотой только за примерку.

На голос главы подтянулись остальные, встав у меня за спиной. Анастасия тихо зашептала, и я подвинулся, пропуская людей в тренажёрный зал. Через минуту я стоял в плотном окружении из членов Братства Мёртвых Писателей и ощущал на себе их оценивающие взгляды.

Достоевский и Эдуард остались за спиной, как стражи, готовые убить незваного гостя.

Откашлявшись, чтобы скрыть паузу, я протянул руку с чернилами, как конферансье на сцене.

— Большинству не хватит и жизни, чтобы оплатить этот уникальный ресурс для писателей. Мне сложно оценить стоимость жизни человека, особенно талантливого, поэтому задам вопрос вам: сколько стоит ваша жизнь? Жизнь талантливого автора?!

Словно отзываясь на мои слова и стоимости жизни, чернильные щупальца в моём теле на мгновение замерли, прислушиваясь к тому, что ответят другие.

В зале повисла тишина, дышать в душной комнате было нечем. Народ переглядывался, не ожидав такого вопроса. Я даже пожалел, что начал так резко.

На выручку пришёл Бегемот. Чёрный котяра, раздвигая лапами вставших в дверях студентов, вошёл в помещение и тут же стал его центром. Даже глава Братства подался вперёд, и его ноздри раздулись, как от запаха уникального деликатеса.

Бегемот остановился передо мной, упёр лапы в бока и, презрительно оглядев присутствующих, сказал:

— Неужели так сложно ответить на такой простой вопрос? Что за неуверенность среди студентов Сепии? Ответ один: нет такой цены, что способна купить настоящего автора! — Он резко вскинул мохнатый кулак вверх. — Нет и не будет. А вот стоимость любой вещи определяется его пользой и, — он сверкнул зубастой улыбкой, — тем статусом, который она доказывает.

Он обернулся ко мне, из зелёных глаз сыпались довольные искры. Бегемот выглядел больше, мощнее, статуснее, чем обычно. Ох же рекламная шкура!

Я подхватил его речь:

— Знаете, кто создатель этих чернил? Мастер материалов, выпускник Сепии, связавший свою жизнь с Академией, человек, чьи заслуги признали ещё тогда, когда он был студентом. А сегодня у него покупают расходники самые известные писательские фамилии мира, ничуть не стесняясь того, что он торгует в крошечной лавке — потому что за его работу платят полновесными золотыми монетами, и передают из рук в руки!

Фух, я умудрился перечислить все известные мне факты про Арина не запнувшись и не зная его полного имени. Осталось научиться также продвигать свои ещё не написанные книги и тогда отбоя от желающих меня читать не будет.

Я видел, как загорелись глаза у студентов, как переглянулись первокурсники, которых подняли с дивана. Один из них пробормотал:

— Ты же использовал их на клятве, да?

Кивнул.

— Я видел, как ярко шибануло. И бумага у тебя была красивая, — чуть стесняясь закончил он.

За спиной фыркнул Эд, однако эти простые слова заставили остальных проявить ещё больше интереса к баночке из желтоватого стекла. Щупальца внутри меня ещё немного расслабились, и я почувствовал, как они потянулись к окружающим меня студентам, начали их касаться, словно проверяя степень готовности к покупке.

Арин, что за хрень ты учудил? Даже мой Бегемот, замешанный на крови гидры, уже выглядит нормальным на фоне твоих чернил!

Однако невидимые другим щупальца тут же отпрянули, стоило заговорить главе Братства.

— Звучит, конечно, красиво, но как-то слишком обще. Знаете, так можно рекламировать не только чернила, но и щётку для обуви премиум класса.

Неловкий смех разлился по подвалу, а взгляды стали менее дружелюбными. Что ж тебе не нравится, мужик?

— Вижу, вы опытный автор и знаете, что настоящую магию слова творят детали. И продажи не исключение, — сказал я. — Что ж, тогда я вынужден откланяться.

Я коротко поклонился, прижав баночку с чернилами к груди. Когда я выпрямился, заметил оторопь в глаза главы Братства. Он явно не понимал, почему я так резко изменил свой подход.

На этот взгляд я лишь пожал плечами:

— Есть вещи, ценность которых нельзя передать, пока не попробуешь на практике. Со мной было также: не воспринимал это, — потряс бутылочкой и чернила едва слышно булькнули, — всерьёз, пока не поставил последнюю точку в тексте клятвы. После этого осознание накрыло. Хотел поделиться с вами радостью, но раз не ценят то, что стоит два золотых...

С грустным выражением лица я засунул банку обратно в сумку и развернулся на выход, встретившись взглядами с Достоевским и Эдуардом. Эмо с фиолетовыми глазами вылупился так, что казалось, что фиолетовые линзы сейчас выпадут.

— Идём, — бросил я Бегемоту. — Праздник окончен.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как щупальца от злости начинают сдавливать меня ещё сильнее —или это после отдыха так кажется? — и кивнул Анастасии на прощание. Казалось, что побледнело не только её лицо, но и металл серёжек.

Бегемот медленно двинулся следом, и я чувствовал, как он недовольно сверлит взглядом мне спину.

Я же считал: один, два, три, че...

— Стой, — проронил глава Братства. — Ты прав. В таком вопросе нужна демонстрация.

Едва сдерживая улыбку и вздох облегчения от того, что даже щупальца офигели, я медленно повернулся. Я успел увидеть довольную, — чересчур довольную, лысина Аристотеля! — улыбку главы Братства. Которая тут же спряталась за деловой сосредоточенностью.

— Предлагаю тебе простое испытание: ты пишешь своими чернилами цитату, а затем даёшь этот лист мне. Я оценю качество.

Беспокойство поползло по животу, пытаясь вцепиться в диафрагму. Предложение было логичным, но в то же время каким-то неправильным. Я постарался ответить спокойно:

— У меня сейчас нет свободных листов. Всё ушло на клятву.

Лицо мужчины разгладилось, появилась та привлекательная улыбка, с которой он встретил меня в самом начале.

— О, не переживай. У тебя есть книга. — Он указал правой рукой на мою сумку, тускло блеснул перстень.

Дрожь в теле усилилась, только вот не от давления магии Арина, а от предложения. Он что, предлагает вырвать лист из книги?!

— Не переживай! — тихо шепнула на ухо Пешкова. — Через это проходит каждый в Братстве. Всего одна страница, чтобы показать своё уважением главе. А взамен ты не только продашь свои чернила, но и получишь больше сил, раскроешь свой потенциал!

Девушка говорила горячо, веря в каждое слово. Я же чувствовал, как неприятная тина заливает мои внутренности, вызывая гнев. Такой, чтобы сжечь дотла любого, кто рискнёт прикоснуться к моей книге без разрешения.

Мне хватило когтей собаки Баскервилей, которая оставила шрам на обложке и огненную рану на Франке. Рвать книгу своими — и тем более чужими, — руками я не позволю.

Я усмехнулся, глядя в лицо главе Братства.

— Мы только что говорили о стоимости жизни автора. Так вот, — я осмотрел лица студентов, которые стояли вокруг меня, прижавшись к стенам и тренажёрам. — Моя жизнь, моё уважение к себе, как автору, гораздо дороже. Рвать собственную книгу и душу ради рекламы даже самых дорогих чернил — дешёвый и бессмысленный трюк. Чернила, бумага, даже кристаллы и золото — лишь проводники, усилители магии писателя. Если не ценить свой талант, то даже самая дорогая ручка не позволит его отодрать от камней подземелья, в котором спряталась самооценка. Я — против. Так что прощайте.

Теперь я не ждал, не играл. Резко обернулся, чувствуя, как злость накрывает меня, выжигая часть магических щупалец, заставляя двигаться быстрее. Ничего, до утра как-то протяну, а там найду нормальных людей, которые поймут меня и мои слова без издевательств.

За спиной загомонили, когда я силой отпихнул Эда, бросил яростный взгляд на Достоевского, который от неожиданности замер. Пешкова схватила меня за руку, заглянула в глаза, когда я обернулся. Я видел в ней беспокойство, но мягко убрал её ладонь:

— Всё же я верю, что ты сама смогла добиться своих результатов, — тихо сказал ей, двигаясь дальше.

Но всё-таки выйти мне не дали. Глава резко приказал:

— Остановите его! Он должен быть наказан.

Я почувствовал магию за спиной, раз, два, пять вспышек от призванной силы. Раздался кошачий рык, две точки погасли. Но я уже обернулся.

Достоевский, Эд, тот первокурсник, что любит стрелять из пистолетика, парочка старшекурсников держали книги в руках, готовые призывать цитаты на мою голову. Глаза главы горели тусклым серым светом.

— Он не должен выйти на своих ногах. Он разочаровал меня.

От его слов внутри меня что-то дёрнулось, и гнев уже яркой волной полился в книгу в сумке. Зелёная сфера медленно и мощно окружила меня, слепя врагов. Да, не соперников, не студентов — врагов. Тех, кто готов пресмыкаться, рвать свою книгу ради одобрения... даже не читателя, а не пойми кого.

— Вы хотели цитату? — рыкнул я. Бегемот подскочил ко мне и выхватил шпагу. — Тогда держите.

Я открыл рот, но тут же между мной и остальными появился парень в вязаном свитере, а рядом с ним встал человек в боевом костюме. Он призвал своего персонажа! И мощь его магии заставила мой барьер прогнуться и прижаться к телу.

Остальные также замерли, магия мигнула и погасла.

— Со всем уважением, глава, — спокойно сказал парень. — Но есть правила, которые не можете нарушать даже вы. И нейтралитет Беседки — первое из них.

Под давлением его силы студенты убрали книги, магия погасла окончательно. Следом убрал силу и я. Убедившись, что все чуть успокоились, парень отозвал персонажа.

— Не боишься, что сейчас придёт Аристарх Петрович? — спросил я, чем заставил многих вжать головы в плечи.

Студент усмехнулся.

— Всё в порядке, я на работе. — Он похлопал меня по плечу, а затем повернулся к остальным: — Всё, расходимся. Вечер закончен, а завтра

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.