Почему раньше не приходила эта мысль?
И вот спустя несколько дней мне попалась фотография Людмилы Иванченко, черты которой хоть и отдалённо, но всё-таки напомнили тебя. И ещё вашу маму. Зашёл к Люде на страничку. В ответ она зашла на мою.
Она? Не уверен.
Людмила сильно изменилась. Я продолжал сомневаться, пока не увидел, что она тоже состоит в группе «15?я школа». Наша школа… Она!
В тот же день я осторожно написал Люде: «Людмила, у вас есть старшая сестра Антонина? Похоже, мы с вами из одной школы, а с Тоней мы учились в параллельных классах. Я ничего не путаю?».
На следующий день пришёл ответ: «У меня есть старшая сестра Антонина… Мы с Вами из одной школы».
Таинственные двери отворились…
Я был взволнован. Антонина… Тоня… Неужели это ты? Неужели я нашёл тебя? Вспомнилось наше первое свидание в парке железнодорожников, пионерский лагерь «Сокол», детская железная дорога и тот незабываемый вечер, когда я провожал тебя домой… Я столько лет безуспешно искал тебя, совсем отчаялся и вдруг… Так легко…
Я не мог до конца в это поверить, словно то, что мне стало известно, противоречило всем известным законам физики. Будто шагнув в эти таинственные двери, можно было сразу оказаться в том самом семьдесят втором.
Вечерний полумрак кабинета растворялся в желтоватом свете настольной лампы. Окно над столом наполовину замело снегом. Время стремительно замедляло свой ход, становилось вязким. Я прошёлся по кабинету и снова вернулся к компьютеру. На экране в разделе «Сообщения» светилось короткое известие от… «Людмила Иванченко». Да, это твоя сестра. А значит, всё это – правда.
И главное – ты есть!
От одной этой мысли я почувствовал себя счастливым.
Но через два дня я узнал от Люды новость, которая меня потрясла. Я узнал, как прошли для тебя последние тридцать лет. Про твоего сына Игоря, который родился с диагнозом ДЦП. Я узнал, что у тебя много лет сахарный диабет, что у тебя отказали почки, что ты уже несколько месяцев находишься в больнице и что теперь будешь привязана к ней до конца жизни. Даже если тебя выпишут.
Я подбираю слова, чтобы описать своё состояние после этой новости, и все слова мне кажутся мелкими, пустыми, фальшивыми. Стало так больно, так жалко тебя, так горько…
Вспомнил тебя в последний год школы. Вспомнил, как ты любила стоять одна на переменах возле окна и смотреть на школьный двор. Чёрные короткие волосы. Коричневое ученическое платье с белым передником. Серьёзная, задумчивая… Я видел тебя со двора и украдкой следил за тобой. Куда ты смотришь? Хотелось думать, что ты смотришь на меня.
Тоня… Неужели это та самая Тоня Иванченко, которую я так любил, сейчас лежит беспомощная в больнице?
Чувства захлестнули меня.
Глава третья
Голос любимой
Я узнал у Люды номер твоего мобильного телефона и в тот же день отправил свою первую эсэмэску:
«Тоня, здравствуй! Я очень рад, что нашёл тебя. За 30 с лишним лет я многих забыл, но тебя помню так хорошо, будто мы совсем недавно закончили школу. Я давно тебя искал».
Помнила ли ты меня? Этого я не знал. Но мне хотелось, чтобы ты знала, как много для меня значила и значишь. Хотелось, чтобы ты хоть что-нибудь вспомнила из того далёкого прошлого, когда оно ещё было нашим общим. Столько лет прошло… Как сказать коротко и вместить в эту короткую фразу всё, что я перечувствовал и передумал за последние десятилетия? Вдруг ты вообще ничего не помнишь?
И я отправил тебе длинное-предлинное послание:
«Чем дальше отодвигается в прошлое школа, тем меньше хочется видеть своих одноклассников. Вроде должно быть наоборот. Ведь это не просто одноклассники, а живые свидетели твоей юности – самого сложного, но и лучшего периода в жизни. Но тебе они уже не интересны. Ценишь и вспоминаешь только тех, кто повлиял на твою жизнь и кто может наполнить её смыслом сегодня. Из всех, с кем учился, я вспоминаю только тебя и Валю Белан.
Про Валю я ничего не знаю. Но главное – я теперь знаю про тебя. Ты главный человек, который сделал учёбу в школе чуть ли не самым важным периодом в моей жизни. Ты моя школа.
Если бы не было тебя, не было нашего короткого романа и тех чувств, которые ты вызвала во мне, то, наверное, этот период в моей жизни стал бы самым обыкновенным. Как институт. Я тебе очень благодарен за это, и будь моя воля, я бы назвал нашу школу твоим именем. Увидимся ли мы когда-нибудь? Все звёзды из моего прошлого погасли, и только звезда по имени Тоня Иванченко сияет в тёмном, пугающем своей глубиной, пространстве».
Людмила предупредила, что ты плохо видишь, что читаешь только с лупой и не сможешь самостоятельно отвечать на мои смс. Как же я обрадовался, когда в ответ на свою длинную эсэмэску получил три подряд пустых сообщения за подписью «Тоня Иванченко». Будто из далёкой галактики пришёл сигнал, подтверждающий, что меня услышали.
В тот же день Люда написала мне в «Одноклассниках»:
«Тоня получила твою смс… Говорит, что ты ее очень идеализируешь».
Ответ написался сам собой:
«Когда любишь – всегда идеализируешь».
Теперь я постоянно сидел в «Одноклассниках», переписываясь с Людмилой. Я хотел знать про тебя всё: как ты выглядишь, что любишь, чем увлекаешься… Я никогда прежде не проводил столько времени в социальных сетях. Живое непосредственное общение мне всегда было интереснее, но тут будто прилип к компьютеру. Моя жена это заметила. Как-то вечером Лена зашла в кабинет, посмотрела на меня пристально и нервно спросила:
– Изменяешь мне со своей Тоней Иванченко?
– Нет, – так же нервно отшутился я. – С её сестрой.
Лена знала, что из моих одноклассников или тех, с кем я вместе учился, мне интересна была только ты. Знала, что давно ищу тебя. И если теперь не вылезаю из «Одноклассников», значит, я тебя нашёл. Я ей всё рассказал про тебя. Лена вроде успокоилась.
А потом состоялся наш первый телефонный разговор.
Это было воскресенье. Я волновался. Узнаешь ли ты меня? Узнаю ли я тебя? Теперь не надо было искать телефон-автомат и опасливо коситься на прохожих, и всё же не хотелось, чтобы мне помешали. Поколесил немного по городу, пока не остановился на безлюдной улице. Удивительно, как живучи наши страхи. Я в машине. К телефону доступ только у меня. Тем не менее, выбираю место, где нет людей, где почти нет машин. Будто в другом месте могут подслушать.
Достал мобильный. Выбрал в «Контактах» Тоня Иванченко и долго сидел в нерешительности. Тоня Иванченко… Я перечитывал на экранчике твоё имя и фамилию, не веря до конца, что сейчас услышу твой голос. Смогу поговорить с тобой. Это всё равно, что позвонить из две тысячи двенадцатого года в семьдесят второй.
Возможно ли это?
Подождал, пока проедет чёрный внедорожник, и когда увидел красные огни его стоп-сигналов, нажал кнопку вызова.
– Тоня?
– Да-а… – произнёс выжидающе незнакомый женский голос из трубки.
– Тоня, здравствуй. Это Рома Мищенко. Ты можешь говорить?
– Да, могу. Здравствуй.
Я не узнал твой голос. Он был не такой мягкий, каким я знал его почти сорок лет назад, а немного резкий и, как мне показалось, низкий. Я не мог понять по голосу, что разговариваю сейчас с той самой Тоней Иванченко. Я просто об этом знал.
Ты выразила признательность за то, что я всё ещё помню тебя, за те слова, которые написал. Сказала, что пыталась мне позвонить, но у тебя не получилось. И что очень удивилась, узнав, что я стал журналистом.
– Ты никогда не говорил, что хочешь стать журналистом, – уточнила ты.
Да, не говорил. Я многого тебе не говорил. Не успел.
Мы разговаривали, будто прислушиваясь друг к другу, словно до конца не веря, что ты – это ты, а я – это я. Пытались узнать, услышать в голосе другого что-то знакомое, но… не узнавали. Да, время работает не на нас. Кто-то из писателей сказал, что любимая женщина может измениться до неузнаваемости, но голос у неё остаётся прежним. И стоит услышать её голос, как ты сразу поймёшь – это она.
Выдумал всё писатель.