В ответ я сказал, что всегда буду рад им помогать, когда это потребуется, тем более что в позднее время суток меня будут доставлять на завод вместе с представителем Rawema на автомобиле. К этому я добавил, что я и без их просьб работаю по вечерам в своей комнате, где меня поселили, и внимательно читаю документацию на немецком языке. На том мы и порешили. Когда наш турист из «Станкоимпорта» прибыл и начал «завинчивать гайки», выступая на совещании с сотрудниками завода и Rawema, все, притворившись виноватыми, с поникшими головами согласились с его доводами и выразили готовность работать, если понадобится даже в трёхсменном режиме, чтобы обеспечить выполнение требуемых плановых показателей.
В Советском Союзе, когда горел план, организовывали работу даже в выходные дни и праздники. Педантичные немцы работали так, что прибегать к таким мерам им не было необходимости. Во всяком случае они не посылали своих инженеров на сельхозработы, стройки и другие объекты за пределами их завода. Что же касается работы в выходные дни, то за время моего пребывания в ГДР таких случаев не было ни одного, поэтому по пятницам все приёмщики уезжали в Карл-Маркс-Штадт на постоянное место своего пребывания.
Особенно нас всех удивляла работа общественного транспорта в немецких городах. На остановках висело расписание всех маршрутов и указано время прибытия конкретного маршрута с точностью до минуты. По тому как транспорт подъезжал к остановке можно было проверять часы. За все девять месяцев нашего пребывания в ГДР никто из нас ни разу не заметил каких-либо отклонений от графика. Как-то раз власти Минска тоже постановили ввести такие же графики на остановках, но продержалась эта система от силы пару недель, а затем тихо куда-то пропала.
Периодически сотрудники Rawema организовывали для нас экскурсии по памятным местам Саксонии и это они делали с большим удовольствием, т.к. такие мероприятия делались за казённый счет. То же самое делалось во время пребывания немецкой делегации в Минске. Поскольку наше пребывание в ГДР совпало с 300-летним юбилеем со дня рождения знаменитого немецкого композитора и музыканта Иоганна Себастьяна Баха в 1985 г., то как-то раз нам организовали посещение одного из старинных церковных соборов, в котором органист исполнил для нас одну из его прелюдий.
Сопровождающий нас немец из Rawema охарактеризовал И.С. Баха как величайшего музыканта всех времён и народов. В ответ на это я ему сказал, что это слабо сказано, т.к. на самом деле в музыке он был настоящий Бог. Немец воспринял мои слова вначале просто как комплимент, но когда я добавил, что такая характеристика имеет простое объяснение, то он сделал настолько удивлённые глаза, что мне пришлось сразу же ответить на его немой вопрос.
Ответ заключался в том, что все выдающиеся музыканты были уникальны в своих произведениях и только Бах демонстрировал в своём творчестве такую универсальность, что ни один другой знаменитый музыкант не мог бы профессионально развиваться, если бы не изучал его музыку. Это, в частности, проявилось в том, что у Баха не было возможностей для издания своих работ, и даже его обращение за помощью в этом вопросе к одному из курфюрстов не было поддержано. Но когда музыканты стали изучать его рукописи, то их изумление было настолько велико, что они переписали его их много раз, что в конечном счёте привело к массовому изданию всех его работ, сохранившихся как в оригиналах, так и в рукописных копиях.
Мой ответ был исчерпывающий, но немец всё-таки спросил, откуда у меня технического специалиста такая осведомлённость? Ответ был такой же простой. Не только в Германии, но и во всех других странах отмечают 300-летний юбилей Баха, в связи с чем были выпущены комплекты грамзаписей с его произведениями. В частности, у меня дома был комплект пластинок со всеми органными произведениями Баха.
Между тем, шеф, наконец, выздоровел и первым делом начал инспектировать все заводы, где проходила приёмка оборудования. Ему было известно о визите представителя «Станкоимпорта» в Rawema и на заводы в связи с задержками в выполнении плановых показателей. Он должен был как-то на это отреагировать или, по крайней мере, убедиться, что всё идёт должным образом, для того чтобы он мог информировать об этом «Станкоимпорт» и руководство МАЗа.
Процесс уже пошёл и оборудование начало регулярно отгружаться на МАЗ. Никаких нареканий к приёмщикам со стороны Rawema и заводов не было, из Минска также сообщили, что часть оборудования уже прибыла и его начали монтировать. После каждой отгрузки я сразу информировал по телефону об этом начальника цеха ГПС и сообщал ему о некоторых вещах, которые ему нужно было забрать и хранить в своём кабинете, чтобы в цехе их не растащили. Например, это были динамометрические ключи, которые немцы по моему настоянию поставляли вместе с технологическим оборудованием, поскольку таких ключей на МАЗе не было.
В начале декабря 1985 г. по всей Германии открылись многочисленные ярмарки в связи праздниками Рождества Христова. Они продолжались до Нового года, что для нас русских было удивительно, потому что такой традиции праздновать целый месяц у нас не было. Однако эти повсеместные предновогодние праздники ни коим образом не влияли на производственный процесс, который продолжался в обычном режиме.
Особенно сильное впечатление на меня произвели праздничные песнопения, на которых я присутствовал в качестве зрителя вместе с сопровождающими из завода и Rawema. Представление проводилось в церкви маленького пригорода Ауэрбаха под названием Фалькенштайн. Вначале пастор произнёс короткую проповедь, после чего началась литургия, в которой участвовали все присутствовавшие.
На месте каждого зрителя лежал листочек с текстами песен. Дочка пастора играла на органе, а песни исполнял хоровой любительский коллектив из жителей Ауэрбаха. В определённых местах к пению подключались все зрители, подпевая в соответствии с текстами на листочках. Сопровождающий от завода, сидевший рядом со мной, демонстрировал свои прекрасные вокальные способности.
После того, как представление закончилось, сопровождающий от Rawema спросил, каково моё впечатление, я просто показал жест с поднятым большим пальцем руки, потому что у меня просто не было слов, чтобы выразить свой восторг. В добавок я спросил, почему здесь не было ничего из музыки Баха, на что сразу же получил очень чёткий ответ. Он состоял в том, что вокальная музыка Баха настолько трудна для исполнения, что это даже не каждому профессионалу доступно, а здесь были только местные любители.
Наступившая в новом 1986 году зима была очень суровой и совершенно нетипичной для Германии. В отдельные дни температура воздуха опускалась до минус 30 градусов Цельсия. Днём по городу распространялся сильный запах дыма, т.к. дома отапливались в основном углём. Однако в 9 часов вечера отопление отключалось независимо от прогноза погоды. В такие ночи мне иногда приходилось спать полностью тепло одетым с шапкой на голове и под такими толстыми немецкими перинами, которых я раньше никогда не видел.
Но это был кратковременный период в январе, когда пришлось мёрзнуть по ночам, а уже в феврале весь снег растаял и по городу люди ходили в рубашках с короткими рукавами. И все-таки зима периодически напоминала о себе, да так, что, например в апреле буквально за пару дней все городские улицы оказались завалены настоящими снежными заносами.
Шефу мёрзнуть не пришлось, т.к. его отозвали обратно на МАЗ, но перед этим с ним встречался директор завода, где я работал. Он попросил шефа перенести на более поздний срок поставку двух последних станков, на что шеф согласился, ответив директору, что он может приехать позже, чтобы принять эти два станка.
Конечно, у шефа не было полномочий решать такие вопросы, но директор завода об этом не знал, т.к. привык решать вопросы в таком стиле с западными немцами, поэтому шефу грозила серьёзная опасность в случае, если в связи с недопоставкой станков всплывёт его имя. Я присутствовал при его разговоре с директором завода, но тогда я ещё на понимал, чем это может обернуться.
Вопрос возник, когда я при очередном обходе сборочного конвейера не обнаружил там двух последних станин. Тогда я связался по телефону с начальником цеха ГПС и проинформировал его, что по договорённости шефа с директором завода два последних станка придут позже. Тот ответил, что к запуску ГПС ожидается приезд министра и это было бы крайне нежелательно.
Тогда я нашёл начальника сборочного производства и спросил его почему нет двух последних станин. Тот ответил, что это указание директора, т.к. он договорился об этом с шефом. После того, как я поведал ему о том, что узнал из Минска, через день станины появились и вопрос был исчерпан. Директор был очень недоволен, но он и сам видимо понял, что мог сильно пострадать от своей авантюры, поэтому он разрешил начальнику сборочного производства начать сборку двух последних станков.
За всё время пребывания нашей группы приёмщиков в ГДР особым событием стало наше посещение весенней Лейпцигской ярмарки, организованное Rawema. В период работы выставки были организованы специальные поезда, на которых посетители прибывали туда со всей территории ГДР. Эти поезда отличались от всех других тем, что их вагоны были свежевымытыми и буквально сверкали своей чистотой, создавая праздничное настроение.
Когда мы прибыли на ярмарку, то первым делом посетили самый большой павильон от Советского Союза, где, по сравнению с другими павильонами, было самое большое количество экспонатов, среди которых были автомобили МАЗ и БелАЗ. После того, как мы прошли по всему советскому павильону, далее нас провели по павильону ГДР, среди экспонатов которого были станки от фирмы Rawema и курируемых ею заводов.
Меня особенно заинтересовал стенд, на котором были представлена компьютерная техника, состоящая не только из мини-эвм, но и только что появившихся тогда персональных компьютеров. Я познакомился на этом стенде с одним замечательным немцем по имени Томас, который постоянно работал в Москве и свободно говорил по-русски. Мы поговорили с ним о перспективах ПК и, получив от него рекламные проспекты, я ему пообещал, что если буду по делам в Москве, то обязательно с ним свяжусь.
После посещения ярмарки мы ещё прошлись по городу, по улицам которого сплошной рекой двигались толпы народа. Возле одного здания, похожего на какой-то торговый центр, сопровождающий от Rawema, сказал нам, что в нём расположен самый знаменитый концертный зал в ГДР, обладающий уникальными акустическими свойствами. Это здание называлось Гевандхаус, и это название меня так сильно удивило, что немец, заметив это, с улыбкой пояснил, что когда-то это был действительно Дом одежды, и это старое название сохранилось до сих пор.
Река народу вынесла нас, наконец, на площадь перед железнодорожным вокзалом, расположенном в старинном задании с архитектурой классического стиля. Мы сели там на поезд до Карл-Маркс-Штадта и вернулись на своё постоянное место пребывания. На следующий день мы все трое вновь разъехались по своим заводам.
Процесс приёмки станков был уже отлажен до автоматизма и никаких проблем не возникало. Однако у меня оставались ещё вопросы по технологической документации. Во время её прочтения я сразу от руки вписывал корректуры немецкими словами прямо на страницах экземпляра, переданного мне для проверки. В результате получилось так, что многие места текста документации были буквально испещрены рукописными поправками.
Заводской наладчик, довольно молодой ещё человек, который готовил этот текст, был просто в ужасе, когда увидел эти правки. Я был осведомлён о том, что он читал лекции для будущих наладчиков и, конечно, ему было неприятно, когда к его тексту было так много замечаний. Он был просто возмущён этим и безапелляционно заявил мне, что в моих правках полно грамматических ошибок.
При этом присутствовал начальник экспортного отдела завода, который сопровождал меня на рождественском песнопении в Фалькенштайне и поразил меня там своим чудесным баритоном и профессиональным пением. Не дожидаясь моего ответа, он прервал это словоизлияние наладчика и предложил начать обсуждать вопросы спокойно и последовательно. Он спросил у меня, насколько эти мои поправки важны для пользователей документации.
Я ответил, что не только ваши, но и наши наладчики читают лекции в Институте повышения квалификации на МАЗе. В документации текст был в немецком оригинале, и он был мне понятен, т.к. иначе я не мог бы его править. Однако я вносил правки только там, где мне казалось, что текст мог быть неправильно понят, или было возможно двойное истолкование. Кроме того, в немецком тексте используются некоторые термины, которые могут иметь неадекватный смысл при переводе.
Начальник попросил меня, подготовить список таких терминов, тогда я достал из кармана листочек, где были все такие немецкие слова с точными русскими переводами, и пояснил, что это для переводчика. Он очень удивился и сказал, что впервые видит русского, который по педантичности и пунктуальности не уступает немцам. Затем он, прочитав первую мою правку, предложил её убрать, т.к. она не носила принципиальный характер. В этот момент нам принесли кофе и был объявлен перерыв.
Молодой наладчик куда-то ненадолго отошёл, а начальник сказал мне, что надо в чём-то уступить, тем более что на МАЗе никто читать немецкий текст не будет, а переводчику он вместе с моим списком слов передаст оригиналы моих рукописных правок, которые будут на его усмотрение и с просьбой обратить внимание на грамматику. Я согласился с ним и сказал, что наладчика можно отпустить, потому что мы уже обо всём договорились, а при необходимости переводчик всегда может с ним связаться.
Когда через несколько дней мне передали исправленный текст оригинала и русского перевода, я был просто поражён, насколько переводчик хорошо справился с этой задачей. К тому же позже я узнал, что он вообще ни разу не обращался с вопросами к наладчику, хотя тот был автором текста в документации. Он также отметил, что всю работу он сделал очень быстро именно благодаря моим правкам, потому что текст наладчика был для перевода довольно трудным.
Начальник экспортного отдела предложил мне на выходные организовать для всей нашей группы из трёх человек поездку в Лейпцигский Гевандхаус на органный концерт из произведений И.С. Баха, посвящённый его трёхсотлетнему юбилею. Я согласился, и мы договорились, что он приедет в Карл-Маркс-Штадт, заберёт нас из гостиницы и мы вчетвером поедем в Лейпциг.
В четырёхчасовом пути до Лейпцига мы с начальником весело болтали по-немецки о разных вещах, а мои ребята наладчики, сидевшие сзади, были настолько этим удивлены, что, переглядываясь друг с другом, пожимали плечами, никак не могли понять, откуда у меня прорезались такие способности. Но раньше они и сами поражали меня тем, что вечерами перед сном они очень усердно и с большим интересом читали толстенные русско-немецкие словари.
Перед входом в концертный зал всем посетителям давали программки с содержанием представления. Я обратил внимание немца на произведение Баха с обозначением BWV 544, которое должно было исполняться последним, сказав, что это одна из самых лучших его органных работ. Концерт был превосходным, там были и великолепная акустика зала, и самый современный орган с электронным управлением, и кудрявый светловолосый красавец органист, всё было просто чудесно до тех пор, пока он не исполнил последнее произведение программы.
Исполнение было испорчено тем, что органист не выполнил указание Баха перед нотным текстом, которое выражалось латинскими словами organo pleno. Так обозначалась специальная кнопка на органе, означавшая включение всех труб только с мягкими тонами звучания. Другая кнопка под названием tutti означала одновременное звучание абсолютно всех труб органа как мягких, так и резких.
Органисты, как правило, исполняют большие прелюдии и фуги Баха в режиме tutti, что вполне подходит для почти всех таких его произведений, кроме BWV 544, где исполнение должно быть мощным, но максимально смягчённым, т.к. иначе вместо звуков оживленно звучащего большого множества ручейков получится грохот стремительно проносящейся горной реки. Это tutti было бы очень подходяще, например, для его знаменитой фантазии и фуги BWV 542.
После окончания концерта начальник заметил на моём лице разочарование и спросил, почему весь зал присутствующих излучает мощный восторг от концерта, а я нет. Я ответил ему, что надо было играть organo pleno, а он сыграл tutti и все испортил. В оригинале эта моя фраза звучала так: In Bachs Notentext steht organo pleno, aber er hat tutti gespielt und alles verdorben. Начальник был немец красавец с тёмными кудрявыми волосами, и его голубые глаза настолько выкатились наружу, что я такого удивлённого лица никогда в жизни не видел.
На следующий день, проходя по заводу, я заметил, что все люди смотрели на меня с какими-то загадочными улыбками. Это было так часто, что я наконец не выдержал и спросил у одного из них, что это вы сегодня все улыбаетесь, глядя на меня, как будто сговорились? В ответ я услышал: так ты же раскритиковал нашего лучшего органиста за то, что он невнимательно читал ноты. На это я усмехнулся и сказал, что в такой маленькой деревне слухи распространяются моментально.
Завод действительно находился на краю совсем небольшого посёлка по названием Ellefeld, мимо которого проходила железная дорога. Посёлок был самостоятельным населённым пунктом, о чём свидетельствовала старинная церковь с высоким шпилем, возвышавшимся так, что её было видно издалека на небольшом расстоянии от другой церкви, находящейся рядом в таком же маленьким посёлке Falkenstein, где я был во время рождественского праздничного представления.
Меня удивлял тот факт, что в таком малолюдном месте, где численность населения вместе с Ауэрбахом едва превышала 20 тыс. чел., на провинциальном заводе производили продукцию высочайшего уровня технологического развития. Когда я спросил об этом у представителя Rawema, он ответил, что там хорошо функционирует система курсов обучения и подготовки специалистов для отрасли машиностроения. Кроме того, размещение заводов в провинции способствует тому, чтобы там не было безработицы.
В том, насколько хорошо живут провинциальные немцы, я мог убедиться, когда меня приглашали к себе домой сотрудники завода. Сначала я побывал в доме, где живёт бригадир сборщиков станков. Он познакомил меня со своей женой и сыном, которые засыпали меня разными вопросами, удивляясь при этом, насколько хорошо я их понимаю и отвечаю на них. Жена рассказывала мне о их повседневных заботах, а сын сказал, что его удивляет моя способность говорить по-немецки и он не представляет себе, как бы он сам мог разговаривать на иностранном языке.
Меня удивила манера разговора жены, и я с любопытством спросил её, почему она говорит слово sei, а не sind? Она смутилась и с улыбкой сказала, что здесь все так говорят, но всё-таки правильно говорить sind. Это был комплимент для меня, свидетельствующий о её чисто женской душевной доброте, которая в моём понимании была везде одинаковой.
Я ей сказал, что просто поражён внутренним устройством их дома с множеством разных помещений и высоченными потолками, создающими впечатление особого комфорта, усиливающегося немецкой аккуратностью и вниманием к мелким деталям. Бригадир к моим словам добавил, что ему это стоило больших трудов и сам он вряд ли бы стал заниматься всем этим, если бы не настойчивость его жены.
Я, конечно, не сказал им о наших намного более скромных деревенских домах, о которых я знал ещё с детства, тем более я умолчал о наших городских квартирах хрущёбах с их низкими потолками и маленькими комнатами. Мой отец был высококлассным судовым механиком примерно такого же уровня, как и немецкий бригадир. Он не только был безупречен в своей основной работе, но мог сам изготавливать мебель, сделал лодку, на которой мы с ним ездили рыбачить, и множество других полезных вещей. Однако, по сравнению с немецким механиком, он и мечтать не мог о таком доме, в котором я был гостем.
Другое приглашение к себе домой я получил от сотрудника ОТК, с которым я встречался лишь эпизодически во время приёмки оборудования. Когда меня провели по главному коридору его дома, я насчитал восемь дверей. Последняя гостиная комната была по площади примерно такой же, как две комнаты в квартире моих родителей в г. Тольятти.
Хозяин сказал мне, что тут они живут одной большой семьёй от прадедов до правнуков. Вся гостиная была обставлена красивой мебелью и создавала ощущение большого комфорта и уюта. Там стоял большой цветной телевизор с очень хорошим качеством изображения, что для меня было непривычно, т.к. в то время это было ещё довольно большой редкостью.
Мы поговорили на разные темы, в том числе я высказал удивление этим приглашением, на что хозяин мне ответил, что здешняя жизнь у них довольно однообразна и неизменная, а я произвёл на него впечатление как носитель чего-то нового и необычного, что вызывало у всех ощущение любопытства и интереса к моей персоне. Особенное внимание ко мне было привлечено после того, как я в общении с персоналом завода высказал своё мнение, что местные жители заметно отличаются от жителей больших городов тем, что они гораздо более спокойные и несуетливые, но в то же время демонстрируют свои способности решать проблемы, кажущиеся на первый взгляд очень трудными и даже неразрешимыми.
Хозяин мне сказал также, что им до этого никто не говорил, что они такие особенные, на что я возразил ему тем, что это моё мнение полностью подтверждали представители Rawema, которые говорили мне, что действительно спокойности и деловитости, свойственной местным жителям, им явно не хватает.
Кроме того, я заметил ещё одну особенность, состоящую в том, что сотрудники завода проявляли особую активность, когда я им указывал на недостатки в работе, которые прежде они просто не замечали. Как правило, люди очень часто довольно нервно реагируют на такие замечания, а местные жители, наоборот, воспринимают это как возможность проявить себя в деле, чтобы хоть как-то внести оживление в текущую размеренную поступь событий, усыпляющих своей монотонностью.
После поездки в Лейпциг начальник экспортного отдела также пригласил меня к себе в свой роскошный домик, где он жил вдвоём с женой, которая была очень красивой и намного моложе его. Учитывая его обаятельность и внешние данные это было для меня неудивительно. Видимо он ей рассказал ей о том, что произошло в Гевандхаусе, и из чисто женского любопытства она настояла на том, чтобы он познакомил её со мной.