Похоже было на то, что классическая музыка её не особенно привлекала, поэтому разговор шёл в основном о житейских делах. Я даже подумал, что она просто хотела убедиться, что в выходной день её муж действительно был в Лейпциге. Скорее всего, он даже взял бы её с собой, если бы мы все могли поместиться в его автомобиле.
Он видимо заметил, что разговор со скучающей женщиной меня сильно смущает, т.к. я был очень далёк от того мира, в котором она жила, поэтому попытался перевести разговор в какое-нибудь другое русло. Но ему это не удалось и видя, что я вот-вот начну зевать, он сказал жене, что у гостя был сегодня очень трудный день и ему уже пора отдыхать.
На пути к месту моего проживания в Ауэрбахе, я расточал в его сторону все хвалебные слова, которые я только знал о его доме и красавице жене, на что он мне отвечал, что у меня не только музыкальные, но тщательно скрываемы дипломатические способности. Теперь наступила моя очередь сделать большие глаза. Он расхохотался и пояснил мне, что его жена очень сильный психолог, но на этот раз её чары не подействовали так, как обычно ей удавалось, и перед отъездом она даже сказала о том, что завидует ему в части его возможностей общаться с неординарными личностями.
Я воспринял это как уже привычную для меня манеру немцев произносить множество лишних слов там, где это было явно излишне. Например, когда в помещение входила женщина и c очаровательной улыбкой и очень певуче произносила для всех присутствующих фразу «Sch?nen guten Mo-o-orgen!», это по-русски означало бы «С прекрасным добрым у-у-утром!». В моём представлении, такая фраза, произнесённая по-русски в помещении завода, выглядела бы маленьким сумасшествием, а там это некий обязательный ритуал, который для женщин даже приятен, поскольку позволяет привлекать к ним внимание.
В течение довольно большого времени у меня была возможность наблюдать очень много немецких женщин, из чего сложилось впечатление, что большинство из них выглядели не очень привлекательно, по сравнению с русскими. Однако отдельные немки настолько поражали своей красотой, что возникало ощущение настоящего колдовства, противостоять которому нет никакой возможности. В такие моменты начинаешь чётко осознавать, насколько велика опасность будет для всех тех красавцев мужчин, которые им понравятся.
Такое же колдовское влияние вся Германия, неважно восточная или западная, оказывает на всех тех, кто там живёт, или на некоторое время оказался там. Даже сами немцы находятся под этим колдовским влиянием и не осознают, какая опасность их подстерегает со всех сторон извне. Суть этой опасности заключается в том, что территория Германии является лакомым куском для всех хищников, мечтающих ею завладеть.
Однако это было невозможно до тех пор, пока в Германии вместе с англо-американской зоной оккупации на территории ФРГ была советская зона на территории ГДР. Это обстоятельство не позволяло англо-американцам наводить свой обычный порядок в Германии так, как это было принято у них во всех других колониальных странах. Если бы они начали это делать на занятой территории ФРГ, то по сравнению с советской зоной оккупации, они выглядели бы совсем непривлекательно.
Кроме того, это были две разные системы хозяйствования – социалистическая в ГДР и капиталистическая в ФРГ. Чтобы не допустить проигрыша в этом соревновании, американцы придумали «План Маршала», позволяющий быстро восстановить всё разрушенное хозяйство Германии, повесив на немцев долг, который они выплачивали несколько десятков лет вплоть до воссоединения Германии в 1993 г.
Процесс начался с разрушения берлинской стены и последующего за ним ухода советских войск из своей зоны оккупации. После моего отъезда из ГДР в мае 1986 г. до этого события оставалось всего лишь три года, и тогда такое мне не могло прийти в голову даже в самом страшном сне. Директор завода, где я проработал девять месяцев, лично пришёл меня проводить, заставил выпить рюмку водки и даже выделил свой собственный автомобиль, который доставил меня прямо к дому нашего пребывания в Карл-Маркс-Штадте.
После прибытии в Минск на следующий день я вышел на работу и первым делом пошёл посмотреть новый цех ГПС. Там процесс монтажа оборудования уже шёл вовсю и многие станки уже даже работали. Вокруг были знакомые немецкие лица и, увидев меня, они стали жаловаться на то, что многие вопросы не решаются. Выяснив у них, что это были за вопросы, я занялся их решением, на что мне потребовалось минут сорок. Немцы были очень удивлены, узнав от меня, что все вопросы уже решены.
Едва я успел это им предать, как ко мне подошёл один из сотрудников нашего отдела и сказал, что меня вызывает шеф. Когда я вошёл в его кабинет, то сразу услышал: пропуск на ГПС давай. После того, как я отдал ему пропуск, он сказал: нечего тебе там делать, т.к. для тебя есть более важное поручение. Нужно написать ТЗ на автоматизированную транспортно-складскую систему для ГПС. Он передал мне проспекты на оборудование и сказал: давай, вперёд.
Кто-либо другой был бы просто шокирован таким приёмом от шефа, но я ничего подобного не испытывал, потому что я бы и сам на его месте поступил точно также. Я был работник отдела, а не цеха, поэтому помогать цеховым технологам был не обязан. С другой стороны, я как приёмщик, постоянно держал связь с начальником цеха ГПС, который, благодаря этому, имел от меня всю исчерпывающую информацию, поэтому с его стороны никаких претензий ко мне быть не могло.
Кроме того, как раз в этот момент я начал осознавать, что никакой подходящей для меня перспективы дальнейшей работы на заводе уже не было. С учётом того, что последнее место моей работы на заводе было связано с компьютерной обработкой данных, не было никакого смысла там оставаться, т.к. основная идея в этой области, которая меня занимала, далеко выходила за рамки деятельности завода. И действительно, не мог же я в самом деле заниматься на заводе тем, что было не под силу даже самой могущественной в мире корпорации Майкрософт по производству программного обеспечения.
Суть моей идеи состояла в том, чтобы стало возможно представлять любые данные только в одной форме, что в сегодняшней терминологии означает создание единого универсального формата данных для всех информационных систем. На практике это означает, что после появления этого формата в конкретных программных продуктах, вся продукция цифровых гигантов, таких как Майкрософт и других, становится устаревшим и никому ненужным хламом.
И так будет вовсе не потому, что эта идея является какой-то сверх гениальной, как раз наоборот, именно в силу своей простоты она легко вытеснит все другие существующие форматы, которые без всякой надобности просто засоряют все существующие системы. Поскольку эта идея относится к области информационных технологий, то её реализация будет означать настоящий технологический прорыв с глобальными последствиями, означающими гигантский скачок в развитии всей земной разумной цивилизации.
В то время, когда я уже созрел, чтобы поменять место работы, я ещё не мыслил такими категориями, тем более что мне представилась возможность оставить свой последний яркий след на заводе с помощью ТЗ, которое я должен был разработать по заданию шефа. Это ТЗ было вовсе не о составе оборудования, т.к. он был типовым. Главная суть заключалась в том, чтобы из системы управления транспортно-складским комплексом можно было бы извлекать статистические данные, отображающие реальную картину состояния производства на текущий момент времени.
Основная часть ТЗ состояла из описания реквизитов данных, которые можно было получать по запросу из системы управления в любой момент времени. После того, как я передал распечатку текста ТЗ шефу, через пару дней на ней появились все подписи заводского начальства. Я ничуть не сомневался, что никто из тех, кто поставил свои подписи, разве что кроме шефа, ТЗ даже не читал. Также, как и в случае с ТЗ на ГПС, начальство восприняло мои тексты как фантазии, имеющие лишь формальное значение. Однако поставщики оборудования относились к такой информации максимально серьёзно, т.к. иначе они ничего не знали бы о том, чего хотят потребители, и в их коммерческих предложениях они ограничились бы только спецификациями поставляемого оборудования.
В обоих случаях случилось так, что я был лишён возможности хотя бы увидеть результаты моих «фантазий», т.к. приёмка мини-эвм для ГПС не производилась, вход в цех ГПС был для меня закрыт, а транспортно-складская система появилась уже после моего ухода с завода. Тогда мне это казалось каким-то абсурдом, но впоследствии стало понятно, что это была объективно сложившаяся ситуация, которая в конечном итоге привела к развалу Советского Союза.
Новое место моей работы было в Центральном научно-исследовательском институте техники управления (ЦНИИТУ) в должности начальника лаборатории внешнеэкономических связей. До моего прихода это была отдельная группа в составе 4-х человек в отделе концептуальных исследований в области автоматизации управления. Состав группы был увеличен до восьми человек, включая меня, поскольку количество международных мероприятий в институте резко увеличилось.
Если за предыдущий год было всего четыре таких мероприятия, то за первый год моей работы там их число выросло до восемнадцати. Однако лаборатория отлично справилась с таким объемом работы, благодаря тому что там появились два персональных компьютера фирмы Robotron производства ГДР, которые никому бы ли не нужны, т.к. это были восьмиразрядные машины, а в институте программисты работали на шестнадцатиразрядных ПК.
После того, как по моей просьбе они были переданы в моё распоряжение, я дал задания всем сотрудникам, готовившим информацию для руководства института, подготовить формы документов на компьютере, чтобы информацию не переписывать каждый раз заново, а только вносить текущие изменения. Фактически была создана такая же информационная система, которая функционировала на МАЗе, и по признанию моего начальника отдела, её эффективность была очевидной и ничего подобного не было во всём институте.
Это самым благоприятным образом отразилось на деятельности лаборатории, сотрудники которой успевали всё делать вовремя и в надлежащие сроки, тогда как в прежние времена в периоды проведения международных мероприятий нагрузка на сотрудников была столь велика, что им приходилось иногда задерживаться на работе допоздна. Теперь же задержки на работе полностью прекратились и это стало обычной нормой.
По сравнению с напряжённой и суматошной заводской повседневностью, где худо-бедно, но ежедневно производилась высокотехнологичная и известная по всей стране продукция, обстановка в институте создавала у меня впечатление какой-то глуши, в которой непонятно что делается и с какой целью. Впрочем, к моей лаборатории это явно не относилось, т.к. сплошной чередой в институт прибывали зарубежные делегации, для которых нужно было готовить множество разных документов, а также организовывать их встречи, размещение в гостинице и проводы.
Аналогично нужно было готовить поездки делегаций сотрудников института в рамках сотрудничества и обмена опытом с аналогичными организациями за рубежом. Поскольку вся информация как по приёмам, так и по выездам делегаций в рамках международных мероприятий проходила через мою лабораторию, то из неё для меня было абсолютно понятна ненужность и бесплодность всей этой суеты.
Это было очевидно хотя бы из того факта, что основной парк оборудования института составляли устаревшие большие вычислительные машины, каждая из которых занимала площадь целого зала. Основные работы велись на персональных компьютерах, но их было так мало, что работа на них выполнялась по круглосуточному графику в трёхсменном режиме.
На МАЗе тоже были такие машины, и они использовались в основном для ведения бухгалтерского документооборота, в частности для выпуска расчётных листков зарплаты, которые выдавались на руки всем сотрудникам завода. Но там был собственный вычислительный центр со своим персоналом, которому внешняя поддержка не требовалась. А вот на Минском часовом заводе почему-то подобные задачи решались с участием ЦНИИТУ.
Этот институт занимал целый комплекс зданий, состоящий из одного высотного и четырёх малоэтажных зданий. Рядом с ним строилось ещё одно высотное здание. Численность сотрудников института составляла порядка 1700 чел. Руководство институтом осуществляли директор и два его заместителя. Фактически это было троевластие, т.к. оба заместителя, пользуясь некомпетентностью директора, конкурировали между собой.
Мой начальник отдела был вынужден крутиться между тремя этими жерновами, но это не было связано с основной деятельностью отдела по научным исследованиям, а исключительно и только из-за того, что в составе этого отдела была лаборатория по внешнеэкономическим связям. Во время приёмов иностранных делегаций дирекция не проявляла к ним особого интереса и её участие было чисто ритуальным. Но когда наступало время подготовки выезда за рубеж, ситуация становилась нервозной и решение о составе делегации затягивалось до последнего момента, т.к. решение директора о его участии зависело не только от него самого, но и должно было быть согласовано с Министерством приборостроения.
Каким-то образом начальнику отдела почти всегда удавалось убедить начальство в том, чтобы в составе делегации был он и его помощник в моём лице. В принципе это было не так трудно, поскольку наши руководители делегации опасались, что могут оказаться в сложной ситуации, когда нужно будет принимать какое-то неожиданное решение, а под рукой не будет никого из тех, кто может оформить его в письменном виде.
За время моей работы в ЦНИИТУ я побывал в Болгарии, ГДР, Румынии, Венгрии, Чехословакии, Польше и Монголии. Одна из поездок в ГДР была связана с приглашением от немцев руководству ЦНИИТУ посетить Лейпцигскую ярмарку. Там я встретил своего знакомого Томаса, который по моей просьбе предложил директору ЦНИИТУ купить персональные шестнадцатиразрядные ПК Robotron. В результате был подписан договор на поставку 40 шт. ПК в ЦНИИТУ. Это была первая и последняя результативная поездка делегации ЦНИИТУ за рубеж, поскольку все остальные были чисто развлекательными путешествиями и экскурсиями.
Закончилась эта райская жизнь тем, что когда директор получил от министерства деньги на покупку ПК из ГДР, было решено потратить их на приобретение автомобилей Wartburg для сотрудников ЦНИИТУ, а мне было поручено сообщить Томасу об отказе от покупки ПК. Он, конечно, был в шоке от такого решения, тем более что оборудование было уже отгружено, и ему пришлось срочно решать эту внезапно свалившуюся на него проблему.
Эти явные признаки душевного расстройства у руководства ЦНИИТУ продолжились после того, как поступило приглашение от некоей итальянской фирмы посетить Рим. Директор не счёл необходимым хотя бы выяснить, что интересовало итальянскую сторону, и взял с собой в поездку двух программистов, которые после возвращения так и не поняли, откуда на них свалилось такое счастье. Естественно, что эта поездка закончилась тем, что делегация вернулась с пустыми руками без всяких договорённостей, а что там обсуждалось так и осталось неизвестным.
Любопытный случай также произошёл во время ответного визита монгольской делегации в ЦНИИТУ. Её руководитель по имени Бямбасурен, который активно участвовал в приёме нашей делегации в столице Монголии Улан-Баторе, попросил о встрече с директором института. Но тот отказался его принимать, хотя это выглядело совсем уж неприлично. Через несколько дней из новостей по телевизору все узнали, что Бямбасурен стал премьер-министром Монголии.
После этого прошло ещё совсем немного времени и для ЦНИИТУ было прекращено государственное финансирование из-за решения сверху о всеобщем переходе предприятий на хозрасчёт. Всё сразу посыпалось, и этот колосс на глиняных ногах очень быстро прекратил своё существование. Все его здания были отданы разного рода государственными учреждениями Белоруссии, которая самым неожиданным образом превратилась из Белорусской ССР в независимую и суверенную Республику Беларусь. Вот так я оказался одним из 25 миллионов россиян, в один момент потерявших свою родину.
Но тогда я этого ещё не знал и даже наоборот, надеялся на то, что наступают новые времена, когда всё начнёт изменяться к лучшему. В некотором смысле это так и было, поскольку мои друзья, работавшие на МАЗе, помогли мне сделать демонстрационную версию компьютерной программы, реализующей универсальный формат данных.
Через моего знакомого немца Томаса, работающего в Москве в одном из торговых представительств, я даже смог показать эту программу эксперту из консалтинговой фирмы от Siemens-Nixdorf. Тот признал, что это было очень интересно и он ничего подобного никогда не видел. На тот случай если мне понадобится его помощь, он передал мне свою визитку.
Но только этим дело не ограничилось, и мне неожиданной представилась возможность обратиться за содействием в реализации моей идеи непосредственно в Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР), который открывал своё представительство в Белоруссии и приглашал всех желающих на свою пресс-конференцию.
Народу пришло совсем мало и среди них был я, который стал единственным, кто задал там несколько вопросов. Затем я получил от выступающих материалы с требованиями к оформлению инвестиционных проектов для ЕБРР. Согласно этим материалам, я подготовил свой инвестиционный проект и передал его в представительство ЕБРР, которое находилось в самом престижном районе в центре Минска. Через некоторое время меня туда пригласили, и очень милая девушка сообщила мне, что ЕБРР согласен участвовать в моём проекте с долей в 30%, и я могу туда снова обратиться после того, как я найду всех других участников финансовой поддержки проекта.
Внешне всё выглядело перспективно и респектабельно, однако на самом деле мне ясно дали понять, что ЕБРР присутствует в Белоруссии вовсе не для того, чтобы развивать здесь технологический прогресс. Мне стало очень даже понятно, что ЕБРР – это никой не банк, а политическая и враждебно настроенная к нам организация, нацеленная не на созидание, а исключительно и только на разрушение. Этот вывод я сделал несколько позже, а тогда у меня ещё сохранялись надежды на лучший исход. Но этим надеждам не суждено было сбыться, и когда я уже исчерпал все ресурсы для проживания в Белоруссии, то мне пришлось вернуться в Россию к своим родным в г. Тольятти.
После белорусского социализма российский капитализм выглядел так, будто здесь прошла какая-то эпидемия страшной болезни, выкосившая целое поколение молодых и энергичных людей, ставших её жертвами. Некоторые из них были детьми моих знакомых, которых я знал ещё с детства. Причинами их ухода из жизни были не только наркомания и алкоголизм, но и безработица, лишившая их средств к существованию.
Множество крупных советских предприятий после их приватизации были полностью разрушены. Особенно сильно пострадали моногорода, существование которых зависело от этих предприятий. Из-за того, что многие крупные предприятия перестали существовать, Тольятти стал одним из таких городов, которому грозила участь американского Детройта как бывшего флагмана автомобилестроения США. От этой участи его спасло только личное вмешательство президента Путина, позволившее сохранить предприятие АвтоВАЗ. Он также публично признал, что людские и материальные потери России после её перехода к капитализму даже превысили по своему объёму те, которые были у СССР за время всей Великой отечественной войны.
В таких условиях у меня не было никаких возможностей продвигать свою идею создания ИТ нового поколения, имеющую в своей основе универсальный формат данных. Однако, если рассматривать её как средство для глобального технологического прорыва, то становится понятно, что для достижения реального результата одной только технической реализации этой идеи будет недостаточно.
Проблема состоит в том, что весь наш земной мир стал глобальным в экономическом смысле, т.е. в части всеобщего разделения труда. Однако этот мир не может быть сохранён в таком виде длительное время и по объективным причинам уже в ближайшее время он неминуемо распадётся на отдельные экономические зоны.
На первый взгляд может показаться, что ничего особенного в этом нет, т.к. мир стал единым только после разрушения Советского Союза, а если он опять перестанет быть единым, то мы просто вернёмся к тому, что было раньше. Но проблема состоит в том, что вернуться назад в прошлое уже станет невозможно, поскольку для этого необходимо, чтобы вместо доллара США появилась новая валюта, выполняющая функцию мировых денег.
В недавней истории человечества такие пертурбации повторялись уже несколько раз. В середине XIX века роль такой валюты выполнял голландский гульден, затем его сменил английский фунт, а после этого с момента создания ФРС США в 1913 году роль мировой валюты выполнял доллар США. Сейчас многие полагают, что по факту его уже заменяет китайский юань, но в реальности этого не будет, т.к. Китай не может сделать так, чтобы все мировые цены измерялись в юанях, поскольку в этом случае это ударит по нему самому так, что ему мало не покажется.
Кроме того, сам переход к новому мировому порядку будет проходить с такими потрясениями, которых история ещё не знает. В частности, уровень жизни населения США и Китая упадёт в два раза, Европа придёт в полный упадок и там для удержания порядка будут создаваться халифаты со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Меня эта проблема интересовала уже давно с точки зрения постановки задачи в виде вопроса: можно ли вместо денег создать и использовать в экономических расчётах какие-то особые абстрактные единицы измерения типа, метра, килограмма и т.п.? Надо сказать, что этот вопрос интересовал многих экономистов, но в их постановке он имел другой смысл, а именно: можно ли измерять экономические ресурсы в других единицах измерения, например, в киловатт-часах энергии или в тонно-километрах перевозок и т.д.?
Такие изыскания имели место, но мне они представлялись чистыми фантазиями, не имеющими практического смысла, т.к. в моём представлении требуемая единица измерения не может быть привязана к конкретным материальным носителям. Исторически это было доказано на примерах золотого стандарта и нефтедоллара. Тем не менее, создание такой единицы измерения возможно в том случае, если её можно будет применять для измерения покупательной способности любых денег, участвующих в торговом обороте.
Эта идея так и осталась бы только у меня в голове, если бы я случайно не встретил на улице моего однокурсника, с которым я учился в политехническом институте в одной группе. От него я узнал, что он прошёл обучение по патентоведению в Федеральном институте промышленной собственности (ФИПС), получил там соответствующий диплом и теперь занимается консультациями по подготовке заявок на изобретение на профессиональной основе.
С его помощью я подготовил заявку и отправил её в ФИПС. Там она была зарегистрирована и прошла все необходимые экспертизы. Однако на последней стадии экспертизы по существу в выдаче патента мне было отказано, причём это было сделано с явными нарушениями процедур и регламента ФИПСа. Для меня было очевидно, что это было не решение ФИПСа, а указание сверху, поскольку в самом ФИПСе появление новых патентов только приветствуется и даже поощряется путём премирования его сотрудников. Причина такого решения вполне очевидна, т.к. в случае технической реализации идеи этого патента не только доллар США, но и вообще никакие другие валюты не смогут выполнять функции мировых денег, т.к. это станет просто никому не нужно.