Оценить:
 Рейтинг: 3.5

Следы «Тигра». Фронтовые записки немецкого танкиста. 1944

Год написания книги
2016
Теги
1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
1 из 6
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Следы «Тигра». Фронтовые записки немецкого танкиста. 1944
Вольфганг Фауст

За линией фронта. Мемуары
Механик-водитель немецкого танка «Тигр» описывает боевой путь, который он прошел вместе со своим экипажем по военным дорогам Восточного фронта Второй мировой войны. Обладая несомненными литературными способностями, автор с большой степенью достоверности передал характер этой войны с ее кровопролитием, хаосом, размахом уничтожения, суровым фронтовым бытом и невероятной храбростью, проявленной солдатами и офицерами обеих воюющих сторон. И хотя он уверен в справедливости войны, которую ведет Германия, под огнем советских орудий мысленно восклицает: «Казалось, вся Россия обрушила на нас свой гнев и всю свою ярость за то, что мы натворили на этой земле».

Вольфганг Фауст

Следы «Тигра». Фронтовые записки немецкого танкиста. 1944

Wolfgang Faust

Panzerdammerung

1944

© Перевод, ЗАО

«Центрполиграф», 2016

Предисловие

Только те военнослужащие и гражданские лица, которым довелось участвовать в войне Германии на Восточном фронте, могут во всей полноте постичь ее громадный размах и жестокость. С большой степенью достоверности я могу сказать, что из 20 миллионов германских солдат, служивших в вермахте с 1939 по 1945 год, 17 миллионов сражались исключительно на русском фронте.[1 - К 1939 г. в вермахте было 3 млн солдат и офицеров. Согласно Мюллер-Гиллебранду (Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг., т. III), с 1 июня 1939 г. по 30 апреля 1945 г. в вооруженные силы, включая войска СС, было призвано 17 893 200 чел. (Здесь и далее примеч. ред.)] Да, число выживших и вернувшихся с этого фронта было гораздо меньше, и то, что довелось нам пережить, не очень-то охотно обсуждается в обществе.

Именно исходя из этого я и написал настоящую книгу, в которой, по моему мнению, адекватно передан характер этой войны, со всем ее кровопролитием, хаосом, размахом уничтожения и необыкновенной храбростью, проявленной сражающимися с каждой стороны солдатами и офицерами. Я описал только то, чему сам был свидетелем в качестве члена экипажа танка «Тигр».

Возможно, эту книгу кто-то сочтет излишне дискуссионной или даже чрезмерно жестокой, но все подобные оценки представляются мало соответствующими действительности, будучи применены к книге о сражениях на Востоке. Я должен заметить, что так главным образом могут думать те, кому не довелось побывать на фронте и участвовать в сражениях. Но от своих боевых товарищей, сражавшихся в танках, шедших в атаки сквозь пыль, снег и грязь, я получил многочисленные подтверждения тому, что книга эта вполне правдиво описывает жизнь, которую мы там вели, и те сражения, в которых нам приходилось участвовать.

    Вольфганг Фауст

Кёльн, Северный Рейн – Вестфалия

* * *

Западная Россия, октябрь 1943 года[2 - Так у автора. Однако описываемые события могли происходить только поздней осенью 1944 г. – только тогда могли применяться танки ИС и Т-34-85. Район показанных боевых действий можно локализовать довольно точно – запад Литовской ССР (в составе СССР с 1940 г.) на подступах к Восточной Пруссии, где в августе – октябре 1944 г. советские войска вели тяжелые наступательные бои, закончившиеся к 30 октября небольшим продвижением в Восточную Пруссию (которая была занята позже – в ходе тяжелой и кровопролитной Восточно-Прусской операции 13 января – 25 апреля 1945 г.). Немцы контратаковали, иногда ненадолго отбрасывая советские части. Именно тогда могла сложиться ситуация, когда советские войска могли использовать доты вдоль границы Восточной Пруссии, построенные в 1940–1941 гг. перед началом войны.]

В промежутках между дождями и снегом Россия познакомила нас еще и со своим льдом. И в этом льду нам приходилось пытаться привести в движение насквозь промерзшую громаду стали, в которую превращался наш «Тигр». Шестьдесят тонн самого великолепного металла, выплавленного в Третьем рейхе, были поставлены на самые широкие гусеницы, которые когда-либо создавали конструкторы танков, – и все равно этот проклятый зверь скользил и крутился на обледенелой дороге, а я внутри его чувствовал себя при этом мальчишкой, пытающимся усидеть на могучем драконе.

Поэтому на рубеже атаки царила изрядная неразбериха, когда в то утро 20 «Тигров I» нашей роты выбрались из своих замаскированных лежбищ и в призрачном свете едва начинающегося дня стали выстраиваться в ударную группу, выбрасывая из выхлопных труб черный дым, перемешанный с алым пламенем, и стряхивая с опорных катков метрового диаметра наросшие за ночь длинные сосульки. Однако, услышав раздавшийся в шлемофонах приказ: «Танки – вперед!», мы, взревев моторами, двинулись на противника строем клина, во главе которого несся командирский танк, а все остальные расположились за ним расходящимися крыльями в форме буквы «V», направив свои 88-миллиметровые башенные орудия прямо в сердце расположения красных – и это благодаря изрядным усилиям их скромных механиков-водителей.

Мы наступали на восток, пересекая открытое трехкилометровое пространство поля, намереваясь нанести удар во фланг русским войскам и держа направление на линию русских окопов и блиндажей, оборудованных на склонах высотки, которую нам предстояло занять. Перед нами лежало 3 километра промерзшего до звона степного пространства, усеянного воронками от снарядов, сгоревшими в предыдущих атаках и контратаках германскими и русскими танками и теми маленькими, но опаснейшими ловушками, которые красные с такой любовью наверняка подготовили для германских солдат.

Если наш «Тигр», не заметив в дыму и тумане воронку от бомбы, соскользнет в нее и, проломив слой льда, погрузится в заполнившую ее глубокую воду, то танк превратится в подводную лодку, что ему в общем-то не свойственно, а его экипажу придется изображать моряков-подводников. Если же он столкнется с одним из подбитых русских Т-34, все еще дымящих на поле после вчерашнего боя, то тогда может сдетонировать весь боекомплект нашего танка или порваться одна из его гусениц, после чего мы станем прекрасной неподвижной целью для вражеских бронебойщиков. А если мы угодим в одну из излюбленных нашими противниками противотанковых ловушек – попадем в противотанковый ров, замаскированный соломой, или же нарвемся на скрытый фугас, который сработает, когда танк натянет почти незаметный трос, – тогда сможем сделать последний вдох воздуха России, да и то в случае почти немыслимой удачи. Менее удачливые из нас выживут и отправятся в вагоне вместе с другими военнопленными в глубь Сибири.

Вглядываясь в расстилающуюся передо мной степь сквозь смотровую щель в броне и выполняя команды, которые отдавал мне сидящий в башне командир танка, я изо всех сил старался избежать этих роковых для нашего танка опасностей, чувствуя при этом, как, несмотря на всю мощь нашей танковой брони, у меня начинают потеть руки и пересыхает горло, как и всегда перед лицом громадной военной машины красных.

На востоке, подобное раскаленному железному кругу, над дальним горизонтом начало подниматься зимнее солнце, которое, однако, ничуть не согревало раскинувшуюся перед нами степь, по-прежнему погруженную в дымку и ледяной туман. По небу над нашими головами прошли вперед, оставляя на собой выхлопной след, три наших истребителя «Фокке-Вульф», за ними медленно проследовали шесть тяжелогруженых пикирующих «Штук»,[3 - Юнкерс Ю-87 «Штука» (русское прозвище «певун», «лаптежник», реже – «лапотник») (от нем. Stuka = Sturzkampfflugzeug – пикирующий бомбардировщик) – одномоторный двухместный (пилот и задний стрелок) пикирующий бомбардировщик и штурмовик времен Второй мировой войны.] направляющихся, чтобы обрушить свой бомбовый груз на те русские блиндажи и траншеи, которым предстояло затем быть перемолотыми гусеницами «Тигров».

Внутри нашего танка постепенно повышалась влажность по мере того, как грохочущая трансмиссия все больше и больше раскалялась и нагревала заключенный в ее объеме воздух. На стеклах приборов передо мной стали выступать капли конденсата, горячее масло из трансмиссии порой брызгало мне на лицо, от вони угарного газа болью наливалась голова, так что я почти завидовал сидевшему в башне командиру танка, у которого была возможность высовываться из люка и подставлять лицо под утренний ветерок – а также рисковать возможностью заполучить в голову осколок снаряда или пулю русского снайпера.

– Ну и вонища! – прогудел мне в ухо ворчливый голос. – Если мне удастся разжиться флаконом такого одеколона, то во время следующего отпуска в Гамбурге мне не придется отбиваться от множества блондинок, как раньше.

Наш радист и стрелок курсового пулемета Курт был самым уродливым парнем во всем нашем батальоне тяжелых танков – и моим лучшим другом. Я не мог взглянуть на него, поскольку между нами выступал кожух трансмиссии, но знал, что он сейчас наблюдает за обстановкой впереди сквозь прицел своего MГ-34 и держит связь с другими танками, сообщения от которых ловит своими большими уродливыми ушами, виднеющимися даже из-под надетых наушников.

У шедших перед нами ближе к острию клина «Тигров» из-под гусениц вылетали в краснеющее рассветное небо волны перемешанной со льдом грязи, однако водители танков строго соблюдали предписанную скорость 20 километров в час, которая позволяла нам выдерживать строй атаки и преодолевать безлюдное поле.

На пространстве, по которому мы наступали, не было заметно никаких естественных или искусственных препятствий, кроме еще одного корпуса сгоревшего Т-34, остановленного между нами и рубежом, за которым начинались ряды русских блиндажей. Над ними в небе кружились хищные силуэты черных «Штук», пикировавших едва ли не вертикально к земле с рассветного неба и, как я видел, сбрасывавших на русские укрепления бомбы, от взрывов которых к небу поднимались большие фонтаны земли, перемешанной со снегом и льдом.

Вытерев рукавом комбинезона вспотевший лоб, я бросил быстрый взгляд наверх, на полик башни. Взгляду моему предстали три пары стоявших на полике ног: обутые в шнурованные ботинки ноги нашего наводчика башенного орудия и заряжающего 88-миллиметровой танковой пушки – и начищенные высокие сапоги Хелмана, командира танка. Блеск этих сапог уже успел войти в легенду, равно как и спокойствие Хелмана в бою, его любовь к коньяку и ненависть к красным. Снова припав к смотровой щели, я успел включить дифференциал и обогнуть останки сгоревшего Т-34. Корпус русского танка был черен от копоти, во все стороны торчали рваные листы металла, порванные гусеницы свешивались с опорных катков, и ствол башенного орудия смотрел в землю.

Всматриваясь в этот танк, я не мог поверить своим глазам. На расстоянии метров в двести от нас он отчетливо выделялся на фоне все более светлевшего неба, так что сквозь туман, застилающий мою смотровую щель, я смог различить какое-то движение этой чертовой штуки.

– Какого черта? – пробурчал рядом со мной Курт. – Этот русский двигается.

Я все никак не мог поверить своим глазам. Этот разбитый сгоревший танк, гусеницы которого, свернувшись кольцами, валялись сейчас на земле, начал поднимать свою 76-мм пушку и разворачивать башню по направлению к нам. Что же там, дьявол его побери, творится?

– Огонь по русскому! – раздался приказ Хелмана в наушниках танкового переговорного устройства, эта команда предназначалась наводчику башенного орудия, прильнувшему сейчас к прицелу своего орудия. – Огонь по нему!

Я услышал, как взвыл электромотор, разворачивающий башню нашего танка, когда наш наводчик взял на прицел русский Т-34, ствол которого теперь был направлен во фланг всех десяти наступающих «Тигров», одной ветви атакующего клина, бортовая броня которых была относительно более тонкой. Все остальные наши машины также стали разворачивать свои орудия к подбитому Т-34 – их экипажи тоже увидели, что его сгоревший корпус неожиданно ожил.

Подбитому Т-34 удалось сделать один-единственный выстрел, прежде чем наш залп разорвал его на части.

Из дула его орудия вырвался сноп пламени – и в тот же самый момент в него впилось десять бронебойных снарядов, выпущенных одновременно из башенных орудий «Тигров» по внезапно ожившему противнику.

Мощное орудие в нашей башне тоже рявкнуло, при отдаче выбросив на полик башни звякнувшую гильзу.

В один и тот же миг произошло два события.

Во-первых, Т-34 разлетелся на части, когда в него вонзилось десять бронебойных снарядов, выпущенных практически в упор. Два из них, как консервным ножом, вскрыли башню, и на долю секунды я увидел сидевшего в ней человека – башенного стрелка, – скорчившегося, когда защищавшая его до этого башня была разбита. В следующую секунду исчез и он, а башня, в которой он сидел, взлетела в воздух, словно сорванная крышка консервной банки. Это сдетонировал остававшийся в танке боезапас, и из открытого сверху корпуса высоко вверх вырвался столб пламени и дыма, поднявшийся над нашей колонной.

Вроде бы это было свидетельством нашего успеха – но в тот же самый момент я увидел, что шедший во главе нашего клина передовой танк внезапно дернулся, теряя несколько траков с правой гусеницы. Внезапно вся его правая гусеница сползла по опорным каткам назад, обнажая ленивец с механизмом натяжения, и, отброшенная инерцией, ударила по корпусу идущего следом танка. Подбитый «Тигр» накренился, погружаясь левыми опорными катками в землю, и замер на месте.

– Этот гад подбил шефа, – прозвучал в наушниках спокойный голос Хелмана. – Шеф теперь надолго здесь застрял, бедняга.

– Мне остановиться, герр полковник? – спросил я через ТПУ.[4 - ТПУ – танковое переговорное устройство.]

– Ни в коем случае, – ответил Хелман. – У нас приказ – сохранять строй.

«Шефом» мы за глаза звали нашего командира – генерал-майора, который командовал нашим полком с самого начала операции «Барбаросса». Хелман, будучи его заместителем, теперь автоматически становился во главе всего полка.

Курт улыбнулся и подмигнул мне поверх разделявшего нас кожуха трансмиссии. Вести в бой батальон тяжелых танков всегда было заветной мечтой Хелмана – и вот теперь она осуществлялась.

Подбитый танк шефа по-прежнему стоял все на том же месте, где в него и попал русский снаряд, тогда как остальные «Тигры» огибали его, не замедляя хода и не ломая строя. Когда и наша машина миновала замерший на месте «Тигр», я, бросив краткий взгляд, отметил, что гусеница командирского танка была перебита и сорвана с опорных катков тем единственным снарядом, который успел выпустить русский Т-34 перед тем, как был уничтожен нашим залпом. Экипаж подбитого «Тигра» тем временем выбирался из машины через люки, чтобы оценить повреждения и принять решение, – но мы все понимали, что починить гусеницу не удастся, и машина не сдвинется с места, покуда ремонтно-эвакуационный танк не доставит новую гусеницу и не произведет полевой ремонт.

– Возможно, это плохое предзнаменование для всех нас, – пробормотал Курт по ТПУ. – И как этому сгоревшему русскому удалось сделать выстрел?

– Такова уж Красная армия, – раздался в наушниках ТПУ спокойно-размеренный голос сидевшего в башне Хелмана. – Нашли какого-нибудь провинившегося наводчика, припугнули его тем, что вся его семья отправится в Сибирь, если он не погибнет геройски, да и посадили его в подбитый танк с действующим орудием. А потом отбуксировали его ночью сюда и бросили, с наводчиком внутри, дав тому несколько снарядов.[5 - Абсолютное непонимание немцами психологии и мотивации советского, прежде всего русского солдата.]

– Ах, так вот как они с ним обошлись? – снова раздался в наушниках голос Курта. – На его месте я бы просто-напросто выбрался из этой развалины и предпочел бы германское гостеприимство.

1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
1 из 6