– Да-да, мы дома! – заявил я, и в комнату вошла Марсельеза Степановна, наша соседка, добрая старенькая пенсионерка. Несмотря на свое революционное имя, она была верующая и чуть ли не наизусть знала Библию.
– В угловом магазине сыр появился, по полкило на душу дают. Поспешите туда, пока не поздно! – с торопливой радостью сообщила она.
– Спасибо! Спасибо! – в один голос заявили мы с Зоей и заторопились в магазин. Таинственный незнакомец был забыт. Но не надолго.
3. Сладкая очередь
Вторая моя встреча с Матвеем Утюговым произошла в сентябре. В тот день я направился в жилконтору за талонами на сахар. Комната, в которой выдавали талоны, находилась на втором этаже, а очередь туда тянулась по коридору. Не простоял я в той очереди и пяти минут, как кто-то спросил меня: «Вы последний?» Я ответил утвердительно, повернулся к человеку, задавшему этот вопрос, и узнал в нем незнакомца из пивной.
– Добрый день! – приветливо произнес он.
– Добрый день! – ответил я и добавил, что он был бы еще добрей, ежели бы не надо было стоять в этой очереди.
– Не огорчайтесь! Скоро все дни станут очень добрыми. Не будет очередей ни за талонами, ни за продуктами.
– Вашими бы устами да конфетки есть, – пошутил я. – Значит, все очереди канут в проклятое прошлое?
– Нет, только продовольственные.
– Выходит, на промтовары дефицит сохранится? Выходит, не придется моей дочке на велосипеде кататься… – И я пожаловался ему, что Кира ухитрилась насос от своего велосипеда потерять, а нового нигде не купить, она семь магазинов обошла. И тут мой новый знакомый заявил, что у него и у его жены и сына – по велосипеду, и на прогулки они обычно ездят втроем, так что один насос он может одолжить мне. При этом он сразу же сообщил свой адрес. Оказалось, что живет он через четыре дома от меня; он переехал туда два месяца тому назад по обмену, а до этого жил на Васильевском острове. Я спросил, когда можно будет зайти к нему за насосом. Он назвал время, после чего мы сообщили друг другу свои имена-отчества и фамилии, а заодно и профессии. Оказалось, что Матвей Васильевич Утюгов – специалист-космист, и что работает он в НИИ, где разрабатываются возможности практического использования космической темноты. Но положение его там непрочно. Он выдвинул свою теорию – теорию «Манны Космической», а начальство считает ее ложной, бесперспективной и даже антиматериалистической.
– Что же это за теория? – поинтересовался я.
– Я исхожу из той логической предпосылки, что основой всего живого является еда. Желудок – властелин жизни. Человек с пустой головой может прожить до глубокой старости, но человек с пустым желудком не проживет более сорока дней. Мозг человека существует и мыслит за счет желудка, однако наяву он – мозг – живет как бы в гордой отчужденности от своего кормильца. Но стоит человеку уснуть – и в нем пробуждается подсознание, мозг и желудок заключают союз. Вследствие этого естественного объединения возникают некие энерговолны. Мне удалось их обнаружить благодаря сконструированному мной прибору-уловителю. Теперь я конструирую прибор-усилитель, с помощью которого я направлю эти волны в космическое пространство.
– Но что же это за волны? – спросил я.
– Вульгарно говоря, это волны аппетита. Это – волны желания пищи, волны боязни голода.
– Они возникают только у голодных?
– Нет, и у сытых. Ведь каждый сытый подсознательно ощущает, что он может стать голодным. Боязнь голода живет в человеке с тех незапамятных времен, когда люди кормились охотой; а охота не всегда была удачной и им приходилось голодать. И как бы ни были высоки замыслы любого современного человека, – тайный, подсознательный фундамент всех его намерений – это прочно, надолго обеспечить свой желудок питанием.
– Но при чем здесь эти энерговолны, о которых вы говорите?
– А при том, что если их усилить, то они, устремясь в космос, свяжут мозг и желудок спящего человека с космической пустотой…
– Ну, в этом мало радости. Пустоты и у нас хватает… Какой же в этом толк?
– Космическая пустота – не простая пустота, – наставительно изрек мой собеседник. – Это пустота вещественная. Из нее возникли галактики, созвездия, планеты, в том числе и наша Земля. И все живое порождено ею. Все мы – дети пустоты.
– Какие странные вещи вы говорите… Но что же такое сулит спящему эта небесная пустота?
– Очень многое! Благодаря усиленным энерговолнам, между человеком спящим и пустотой возникает связь прямая и обратная. А поскольку, как я уже говорил, мозг и желудок спящего – союзники, а пустота материальна, то произойдет материализация сновидений, и спящий сможет во сне питаться реальной пищей, – тихо произнес Утюгов.
Помню, выслушав это откровение своего будущего друга, я с трусливой тревогой поглядел на наших соседей по очереди: вдруг они примут Утюгова, а заодно и меня, за ненормальных? Но нет, никому до нас дела не было. Здесь многие со многими были знакомы, ведь все по соседству жили, и всем было о чем поговорить. Двое мужчин, стоящих за Утюговым, толковали о рыбалке, о корюшке, а та дама, за которой стоял я, подробно, с радостной жестикуляцией, рассказывала стоящему перед ней старичку о том, как ей удалось получить килограмм гречневой крупы. Нет, никто нас не подслушивал, никто не собирался тащить в психушку, так что мы могли безбоязненно продолжать наш странный разговор. И я в упор спросил Утюгова, неужели он на самом деле верит в то, что при некоторых обстоятельствах пространство превращается в вещество?
– Да, верю! – тихо, но твердо ответил он. – И не так уж далек тот день, когда и вы в это поверите. А до этого можете считать меня сумасшедшим; я ведь заметил, как опасливо вы поглядываете на наших соседей по этой сладкой очереди.
– Нет, я лично за психа вас не считаю, – честно ответил я. – Но боюсь, что другие могут признать вас за не вполне нормального… А я симпатизирую вам, как мечтателю. Люди нынче очень уж практичными стали, приземлили сами себя. А вы парите над действительностью, над бытом, над жратвой…
– Только не над жратвой! – шутливо, но с некоторой строгостью в голосе, поправил меня Утюгов.
4. Визит в будущий музей
На следующий день, в воскресенье, я отправился за насосом. Матвей Утюгов жил во флигеле четырехэтажного дома. Ныне там, как известно, музей. Смею вас заверить, Уважаемый Читатель, что обстановка квартиры сохранена в полной исторической целостности и сохранности. Бедность, убогость меблировки поражает посетителей этого музея. Но хочу напомнить: насколько велика была гениальность Утюгова, настолько велика была и скромность его.
А теперь вернусь к тому дню. Свернув с улицы в темноватую подворотню, миновав узкий двор, где стояли мусорные баки, по выщербленным ступеням лестницы поднялся я на четвертый этаж, и возле двери, которая вела в квартиру № 24, нажал на кнопку звонка. Дверь мне открыл сам Утюгов. Мы дружески поздоровались. В маленькой прихожей стояли три велосипеда; Утюгов, сняв с рамы одного из них насос, вручил его мне. Сказав ему какие-то благодарственные слова, я пообещал вернуть насос недели через три; ведь велосипедный сезон на исходе, уже осень поздняя.
– Ради Бога, не беспокойтесь! Не пропадем мы без этого насоса! – заявил Утюгов, и далее сообщил, что вчера жене его удалось купить кило конфет «Старт», так что сейчас мы приступим к чаепитию. Я начал отнекиваться, но он и слушать не хотел, и по узкому коридорчику привел меня на кухню, где познакомил со своей супругой Надеждой Алексеевной.
– Только уж извините, чай здесь, на кухне будем пить; комнаты наши для чаепитий и обедов не приспособлены, – с некоторой грустью в голосе обратилась ко мне эта симпатичная женщина и добавила, что ждет нас здесь минут через двадцать.
Утюгов повел меня в ту комнату, которую ныне экскурсоводы именуют «рабочим кабинетом Утюгова». Она всем известна, описывать ее не буду. Замечу однако, что два стеллажа, находившиеся в ней, ныне пусты, потому что, согласно завещанию Матвея Утюгова, все книги после его смерти были сданы в Публичную библиотеку. А при нем полки этих невзрачных стеллажей прогибались от множества книг по самым разным отраслям человеческих знаний – по электронике, астрономии, физике, химии, высшей математике, психологии, агрономии, зоологии, медицине, ветеринарии, философии, кулинарии, биологии, да всего и не перечесть… И изо всех этих томов торчали закладки, все они были читаны-перечитаны мудрым Матвеем! При дальнейших встречах с ним я всегда поражался его многосторонней образованности.
Указав мне на потертое бархатное кресло, Утюгов сел на ветхий хромоногий стул и спросил: «Вы ведь голодали в молодости?» Я ответил, что да, жизнь моя в детстве и в юности была тяжелой, голодной; я довольно подробно поведал ему об этом. Однако Вас, Уважаемый Читатель, с этими печальными подробностями ознакомлять не считаю нужным: ведь мое повествование посвящено не мне, а Матвею Утюгову. А он, выслушав меня, сказал, что по тому, как сосредоточенно и целеустремленно я поедал сардельки в пивнушке «Под тещей», ему сразу стало ясно, какая несладкая жизнь была у меня когда-то.
И тут мой новый знакомый, в свою очередь, весьма обстоятельно рассказал мне о том, как он голодал в молодости. Но не буду повторять того, что уже давно известно всем землянам: ведь во всех книгах, где идет речь о нем, немало места отведено именно этому грустному периоду его жизни. Я же в тот знаменательный день понял, почему этот человек симпатичен мне, а я симпатичен ему: нас побратал Голод. Сытый голодного не разумеет, а голодавший голодавшего очень даже разумеет.
– Чай готов! Идите чай пить! – обратилась к нам Надежда Алексеевна, заглянув в комнату, и мы направились на кухню и приступили к чаепитию.
Вскоре к нам присоединился Саша, восемнадцатилетний сын Утюговых. Родители представили его мне, а затем, перед тем, как сесть за стол, он вынул из кармана пиджака четыре розовые бумажки и вручил их матери. Это были билеты спортлото, он купил их на Моховой по поручению Надежды Алексеевны. Оказывается, она регулярно играла в эту игру. Тут же выяснилось, что и муж ее, и сын относятся к этому спортлото иронически. Я тоже считал, что это ерундовское дело.
– Вы хоть раз выиграли? – спросил я Надежду Алексеевну.
– Два раза по три рубля, – с улыбкой призналась она. – А у вас легкая рука?
– Ей-Богу, не знаю. А что?
– Назовите мне пять чисел. От единицы до тридцати шести… А ты, сынок, принеси мне авторучку.
Саша принес авторучку и Надежда Алексеевна, склонясь над одной из розовых бумажек, стала зачеркивать там маленькие квадратики. А числа я назвал вот какие: 1, 2, 17, 20, 33.
Тут мне придется о себе кое-что рассказать. В школе я учился хорошо почти по всем предметам, и тем не менее с трудом переползал из класса в класс. Очень мне математика не давалась. И в институт из-за этого с трудом поступил, хорошо, что в том году недобор был туда. Я в молодости так этой наукой был запуган, что и доныне мне иногда снятся математические кошмары. Вот и накануне того дня, когда я впервые в гостях у Утюговых побывал, приснилось мне, будто я должен явиться куда-то к какому-то главснабженцу за получением талонов на шпроты. Если не явлюсь к нему в кабинет № 5, то больше никогда в жизни ни одной баночки не получу. И вот я в какой-то коридор вхожу. По одной его стороне – окна, по другую – двери; их ровно пять. Подхожу к первой, на ней начертан № 1, подхожу к второй, на ней – № 2. Душа моя возрадовалась: не так, значит, я туп в арифметике, все цифры понимаю! Но вот подхожу к следующей, а на ней – № 17, подхожу к четвертой – на ней № 20, подхожу к пятой – на ней № 33. А № 5 – нет… Неужели я сошел с ума?! Неужели опять эта окаянная арифметика-математика взбесилась?! Не видать мне, не едать мне шпротов во веки веков… Я заверещал, заголосил во сне, и тут кто-то толкает меня в бок. Я просыпаюсь.
– Опять математика снилась? – спрашивает меня Зоя.
– Опять, – признался я. – Обидный сон, лишили меня в нем шпротов.
– Их и наяву давно нет в продаже, – утешила меня жена. – Спи спокойно, профессор математики!
Сон-то нелепый был, но цифры те я, к своему удивлению, запомнил. И именно их продиктовал супруге Утюгова, чтоб не придумывать от себя, не ломать голову над такой задачей. К тому же я считал, что все лотереи – чепуха, и какие тут числа ни назови – все равно фига с маслом получится. А получилось не так. Но об этом позже.
Вернувшись домой, я вручил насос нашей дочке, а потом рассказал жене и Кире о том, у каких людей я побывал. Утюговы – люди хорошие, симпатичные. Живут они небогато, мебель – с бору по сосенке. Квартира отдельная, но убогая, с протечками. И темноватая: против окон кирпичный брандмауер. Мы хоть и в коммуналке обитаем, но я бы наши две комнаты не сменял на их апартаменты.
– А жена Утюгова какова? – поинтересовалась Зоя.
– Ну, похуже, чем ты, но лучше многих. Только странность у нее есть: верит, что в спортлото играть можно с выгодой. – И я рассказал Зое о том, как подсказал Надежде Алексеевне пять чисел.