Кошка громко заурчала, продолжая улыбаться.
А женщина до боли сжала трубочку в руке, заставляя металлическую ось впиваться в подушечку большого пальца.
«Пятёрочка» подмигнула вывеской, приглашая на поклон. Женщина испытала прилив гнева. До этого момента она наслаждалась чувством внутренней гордости. И даже теперь, когда очевидно, что пришло время жалеть о потерянной работе, непроизвольно расправляла плечи, гордо лелея всплески воспоминаний. Финал тяжёлой двенадцатичасовой смены. Она была уже в дверях, когда начальница попросила её задержаться и помочь разобрать товар, который с утра был вверен менее ответственному и успевшему вовремя уйти сотруднику. Отказ взбесил руководство.
Наверное, впервые за год работы женщина возмутилась, а не испугалась при виде перекошенного лица начальницы: накопленное раздражение от вызовов на работу в выходные, бесконечные требования задержаться после смены и срезы премий по надуманным причинам взяли верх. На хамское «Тебе что, работа не нужна?» она неожиданно ответила: «Такая – не нужна». Получилось дерзко. Самоуверенно. Молодая женщина даже расправила плечи, вот как сейчас на лавочке, когда самодовольная кошка у самых ног.
Выкинули одним днём. Показательная порка.
Кошка скосила на женщину невозмутимый взгляд и опять зажмурилась. Улыбающаяся кошачья морда. Такая могла отразиться на небе улыбкой Чеширского Кота.
Бывшая сотрудница «Пятёрочки» вздохнула, клацнула каблуками по пяткам, чтобы туфли сели на ноги, перешагнула кошку. Каблук подвернулся, попав на асфальтовый бугорок. И женщина чуть не полетела носом вперёд, в последний момент с трудом удержав равновесие, брезгливо скинула неудобные туфли и зашла в подъезд босиком. Капрон потянулся длинными зацепками от пяток по икрам. Кошка проводила её милостивым взглядом и мяукнула, перетягивая скрежещущее «мяу» в зевоту.
– Тебя ещё не хватало, – бубнила, шлёпая босыми ступнями по пыльным стёсанным ступеням, сильнее и сильнее сжимая железную трубочку в кулаке.
Мягко колыхнулась в сердце мысль «Тебя тоже жизнь не пожалела…»
– Ну я же не живодёрка, морить зверя голодом, – сказала себе, заглянув в холодильник.
– Тоже мне спасатель, есть силы – спасай себя, – сказала себе в душе. – Запрети, – приказала. – Обрежь дорожку мыслей. И они перестанут упираться в голубоглазую кошку. Ты же знаешь, если очень захотеть, переломить ход мыслей, они начнут обтекать запретную тему. Точка.
– Ты просто видишь в этой побитой дворняге себя. Хочешь жалеть себя – жалей, только не нужно лицемерия, – сказала себе, кутаясь в одеяло и проваливаясь в сон.
Второй этаж. Крохотная однокомнатная квартирка, газовая колонка на трёхметровой кухне. Спальня напротив балконной двери. Стол. Кладовая, служащая и складом, и шкафом. И ветвь яблони, от ветра стучащая в балконные рамы.
Хозяйка квартиры проснулась от пристального взгляда небесных глаз.
Кошка просто сидела посреди комнаты, на деревянном облупившемся полу и смотрела на выбранного человека.
Хозяйка квартиры проморгалась, не веря глазам, потёрла лицо ладонями, ущипнула себя.
Невозмутимая кошка ждала и самодовольно щурилась.
Женщина, убедившись, что гостья ей не снится, перевела взгляд от кошки к открытой балконной двери, от двери к открытому окну и качающейся ветви яблони.
– А ты умеешь настоять на своём, – почесала голову. – Ну что ж, я не могу позволить себе новое пальто, не могу позволить проездной, не могу позволить такую роскошь, как работа, или простой поход в магазин. Позволю себе хотя бы кошку.
Хвостатая гостья качнула головой и посмотрела на хозяйку квартиры исподлобья. Если бы могла, она наверняка изогнула бы бровь.
– Ладно-ладно, – примирительно проворчала хозяйка квартиры. – Ты можешь позволить себе человека. Сойдёмся на этом и больше не станем возвращаться к этому разговору.
Опустила ноги с кровати, нашарила тапки и сказала:
– Меня Ева зовут, так, если что…
Новая жительница квартиры на удивление спокойно приняла ванную и потом долго вылизывалась у батареи. Она оказалась яркого сиамского окраса в бежево-каштановых тонах. Как будто кофейные зерна перемололи и смешали со сливками – тёмные носки, хвост и мордочка светлели и отливали молочным на боках.
Вечером кошка пристроилась под бок новой хозяйки, а потом и вовсе забралась под одеяло. Ева обняла её, обе грустно вздохнули и уснули.
Две потерянные души спрятались под одеялом в крохотной квартирке на втором этаже старого кирпичного дома.
Уже на следующий день новая жительница освоилась. Обошла квартиру по периметру: крошечная кухня, перерастающая в гостиную с узким ответвлением коридора. Закрытая кладовка, под дверью которой элегантно села и стала мяучить, глядя на дверную ручку, хвостатая гостья. Почёсываниями за ушком Ева пыталась отговорить кошку от запланированного исследования кладовки, ведь для этого нужно было собрать диван, но та настаивала.
Пришлось провести экскурсию по кладовой, которая заменяла в квартире шкаф-купе. Диван же влезал в крохотную квартирку, только перекрывая дверь кладовой.
Помимо дивана комната насчитывала письменный стол, три книжные полки и пластиковую тумбу с ящиками под канцелярию. На этом пространство квартиры беззастенчиво заканчивалось. Зато в комнате нашлась ещё одна дверь, ведущая на балкон, который стал излюбленным местом кошки. И, чтобы не суетиться с дверью, Ева просто стала оставлять форточку, ведущую на балкон, открытой.
Так кошка, которая гуляет сама по себе, вернула себе свободу: балкон, приземистая яблоня, так удобно раскинувшая ветви до дворовой лавочки. Маршрут налажен.
И если хвостатая питомица сделала балкон частью повседневного маршрута, то Ева любила его по вечерам. Балкон становился её лофт-зоной. Ещё работая в «Пятёрочке», она соорудила из деревянных поддонов некое подобие дивана, укрыла одеялом, подушками, мягкими игрушками и пледом. Вечерами представляла, как сидит на веранде усадьбы, а то и итальянской виллы, и смотрит на свои владения.
Она наливала в любимую чашку-аквариум крепкого чёрного кофе, брала плитку горького шоколада, укутывалась в плюшевый плед и погружалась в блуждание мыслей.
Крошка горького шоколада тает на языке. Её смывает горячий густой кофе. Взгляд летит над деревьями, над зубьями монастырской стены, мимо кирпичных башенок библиотеки за парком. Мысли текут рекой сквозь время и сквозь сознание: спроси потом, о чём думала, – белый лист в ответ. Хотя мыслей было так много – поток.
И поток мыслей сливается с образами – караван нарядных бл*дей проплывает в сторону продуктового прямо под окнами. Шлейф сладких фруктовых ароматов доносится до второго этажа, отголоски жеманного хохота и щебет разговоров. В памяти, помимо воли, отпечатываются броские макияжи, такие густые и яркие, что можно перепутать с маскарадными масками. Пышные юбки, палетки и стразы, платья со шлейфами, засаленные. Наверное, бордель учредили в нулевых. Тогда и закупили гардероб. Проносится в голове мысль и утекает, не оставив следа. Иногда щебечут и распивают прямо под окнами Евы. На её лавочке. Отправляя в небо клубы сигаретного дыма и алкогольный амбре. Но повелительницу балкона это не беспокоит. Она где-то далеко. И щебет, и дамы – только одно течение в русле огромной реки, одна нить в пышной косе.
В противоположную сторону, от продуктового к сердцу района, к массивам новостроек, идут реконструкторы: средневековые одежды, капюшоны, броня, клацают на спине мечи, в руках – плотные щиты с гербами. Разговоры о побеге из города. О своём городе, острове, судне – для своих. «Автономия», – цепляется и царапается мысль в голове Евы. Хочет задержаться, но течение огромной реки уносит её, не давая зацепиться. Ева не видит здоровых бородатых мужчин. Она видит маленьких мальчиков в костюмах из картонных коробок с палками в руках, которые хотят построить свой домик на дереве. Она видит мальчиков, которые пытаются сбежать из своего времени и спрятаться в придуманном городе. Иногда она машет им рукой. Как махали люди на пристани пассажирам «Титаника». Блаженно улыбается. И забывает об их существовании. Только клацанье металла вызывает приятные ассоциации не с консервами банками, а с эпохой романтизма.
Бомжи у большого мусорного контейнера. Бомжи под яблоней. Кислый запах пота. Пьяные разговоры.
Маленькие дети, кричащие в колясках, играющие в лужах.
Стая собак, что лает и воет, играет и гоняет по двору.
Они не превращаются в воспоминания – они тают в голове, как крошка горького шоколада на языке. Тают.
Кофе и шоколад закончились. Плед – в стирке. Зато появился хвостатый компаньон. И молодая женщина, которую со спины можно было бы перепутать с подростком, в растянутой толстовке, с накинутым капюшоном и в смешных плюшевых наушниках, продолжала коротать вечера на своей «усадьбе».
Ева закрывала глаза, и её подхватывал странный поток энергии. Тревоги и страхи отступали. И девушка погружалась в приятное забытье. Только здесь, в подушечном раздолье, Ева чувствовала, как внутреннее напряжение спадает.
– Кайфуешь? – спросила Ева у зажмурившейся кошастой. В ответ – громкое урчание.
Кошка спрыгнула с импровизированного дивана и отёрлась о ноги хозяйки, мол, да, я всё понимаю.
– В моём лице индустрия шаманов и магов многое потеряла, – продолжила Ева разговор с хвостатой подругой. – Была б я чуть потупее, вместо посиделок на балконе посвящала вечера ритуалам на снятие порчи.
Кошка уставилась на неё ясными голубыми глазами.
– Ну а как ещё объяснить, что удача обходит меня стороной? Да что там удача, просто нормальная работа… И просто нормальная жизнь. Только порчей.
Кошка хитро прищурилась и снова заурчала, на этот раз тихонько, для себя.
– Хочешь сказать, что не только маги могут помочь? Что я забыла про психологов, астрологов и классическую литературу?
Кошка потянулась лапой, потрогала Еву за рукав и зацепилась когтём за ткань толстовки.
– Одни взвалили бы всю вину на меня, – Ева осторожно освободила коготь любимицы из плена. – Правильно, на кого ж? Заставили анализировать детство, разделять ответственность и потребовали бы перестать быть жертвой (за неисполнение – строгое наказание и домашняя работа).