Ну а кроме того, сравнивать силу армий только по показателям бронетанковой, авиационной техники, количеству стволов артиллерии является весьма некорректным. Некоторые виды снаряжения имеют на войне ничуть не меньшее значение. Например, очень слабым местом Красной армии был автотранспорт [17, 160]. Танки-то выпускали в первую очередь, а обычными грузовиками войска не обеспечили, оставляли на потом. Считалось, что в армию по мобилизации будет направлен транспорт гражданских организаций. Но своевременной мобилизации объявлено не было! А потом заводские, фабричные, колхозные машины пришлось задействовать под эвакуацию. Войска лишились возможности быстро перебрасывать подкрепления, подвозить снаряды, горючее.
Другой бедой стали средства связи. Это была стратегический просчет советского командования. По опыту Первой мировой опасность перехвата и расшифровки радиограмм преувеличивалась, а возможности радио недооценивались. В 1941 г. действовали инструкции, запрещавшие пользоваться радиосвязью в боевой обстановке [105, 140]! Даже в корпусах и дивизиях не имелось радиостанций достаточной мощности. Радистов и шифровальщиков не хватало, они были неопытными. Не хватало даже простых полевых телефонов и проводов. Не было собственных линий связи у командных пунктов фронтов и армий. В случае войны предполагалось задействовать линии наркомата связи, то есть обычную телефонную сеть. Но эта связь сразу же была выведена из строя германской авиацией и диверсантами. Оставалось узнавать обстановку и отдавать приказы через посыльных, а это вело к задержкам, ошибкам.
Не были радиофицированы самолеты, даже новейшие, что затрудняло взаимодействие между ними, получение целеуказаний. На новых танках уже ставили рации, но только на командирских. Таким образом, командирский танк четко обозначался антенной, а передать распоряжения подчиненным не мог. В бою нередко применяли метод «делай, как я» – командир шел в атаку первым, а подчиненные повторяли его маневры [84, 103]. Худо было и с минно-саперным делом. Применению мин не придавали большого значения – поскольку врага предполагалось громить «ворошиловскими» контрударами. Спохватились во время финской войны, понеся огромные потери на минных полях. Но сделать успели мало. На всю Красную армию имелось лишь несколько десятков миноискателей! Запас противотанковых и противопехотных мин был ничтожным. Даже среди саперов обученных взрывников было крайне мало [27].
Не хватало зенитной артиллерии. А в противотанковой обороне важнейшая роль, непосредственного прикрытия пехоты, возлагалась на «сорокапятки» – пушечки калибра 45 мм. Вроде бы, удобные, легкие, они прекрасно проявили себя на Халхин-Голе против японских машин. Но против германских, модернизированных, они оказывались неэффективными. Поражали танки только с близкого расстояния, или требовалось изощряться, снайперски стрелять по гусеницам, по смотровым щелям. Ко всему прочему, удар застал Красную армию в стадии реорганизации и перевооружения. Старая техника выработала ресурс, была снята с производства. А новую не успели освоить. Пилоты только-только переучивались летать на новых самолетах, танкисты – водить новые танки, поражать цели. Начали воевать кто во что горазд. Кто-то на старых раздолбанных машинах, постоянно ломавшихся. Кто-то на великолепных, не умея использовать их возможности.
Реорганизовывалась и вся система пограничной обороны. В 1930-е гг. генеральные штабы различных государств основывались на опыте Первой мировой войны. Считалось, что грядущая война тоже будет позиционной, поэтому все старались прикрыть свои границы укреплениями наподобие французской линии Мажино, германской линии Зигфрида, финской линии Маннергейма. Советский Союз в течение многих лет наращивал оборону по западным рубежам, иностранцы называли ее «линией Сталина». Она представляла собой цепь из 150 укрепрайонов – тысячи дотов, капониров, блиндажей. Но в пакте Молотова – Риббентропа, позволившем нашей стране воссоединиться с Западной Белоруссией, Западной Украиной, Бессарабией, был спрятан подвох. Граница-то сдвинулась, и все инженерные сооружения очутились в глубоком тылу. Их принялись демонтировать, сняли вооружение. На новых границах наметили строить так называемую «линию Молотова», но ее еще не было, работы только начались.
Стадия перемен сказалась и в подготовке личного состава. Всеобщую воинскую обязанность ввели в сентябре 1939 г. До того существовало некоторое количество кадровых дивизий, а основная часть – территориальные. Для службы в кадровых отбирали лишь часть призывников, а большинство попадало только на краткосрочные сборы. В случае войны территориальные дивизии развертывались за счет ополченцев, и боеспособность их была невысока. Теперь недостаток пытались исправить. Но со времени перехода на всеобщую воинскую обязанность миновал лишь год и 9 месяцев. Те, кто попал под первый призыв, завершали второй год службы. Те, кого призвали в 1940 г., были на первом году, а 800 тыс. солдат были зелеными новобранцами, их призвали в июне 1941 г. (кстати, перед Первой мировой войной генеральные штабы России, Франции, Германии при подсчете сил вообще не учитывали солдат первого года службы: считали, что они еще не стали настоящими бойцами).
Гитлер учитывал все эти факторы. Откладывать нападение ему было совсем не с руки – русские перевооружат войска новой техникой, понастроят укреплений на новой границе, из отслуживших солдат будет накапливаться запас подготовленных резервистов. У Третьего рейха армия была отмобилизованной, и по качеству она значительно превосходила советскую. Во Франции было впервые опробовано такое объединение, как танковая группа: свели вместе два танковых корпуса и один моторизованный. Результаты оказались блестящими, и для вторжения в Россию создали уже не одну, а четыре танковых группы. Бронированные силы подкреплялись мотопехотой (в танковых и моторизованных дивизиях было по 1,5–2 тыс. автомашин, по 1–1,5 тыс. мотоциклов). Каждая наступающая группировка имела сильную артиллерию, в том числе крупных калибров, дивизионы 105-мм пушек, 150-мм гаубиц. В ее состав включались саперные батальоны, способные и навести переправы через реки, и выставить минные заграждения. Включались зенитные дивизионы – они могли прикрыть район расположения на месте, вести огонь на ходу. Причем 88-мм зенитные пушки оказывались весьма эффективными в качестве противотанковых заслонов.
Надо сказать, что в СССР раньше, чем в Германии, додумались группировать танки в крупные кулаки, существовали танковые корпуса. Но потом вдруг попали под влияние французской военной науки, сочли, что эффективнее будут небольшие соединения. Расформировали корпуса по танковым бригадам. Когда немцы продемонстрировали массированное применение танков, советское командование осознало ошибку. Возобновилось создание механизированных корпусов, но к началу войны они только-только успели возродиться, фактически тоже находились на стадии реорганизации…
У Германии далеко не все дивизии были моторизованными. Хватало обычной пехоты, большая часть артиллерии перевозилась на лошадях. Но средства связи были на высоте. Это обеспечивало отличную управляемость войсками, возможность координировать усилия с соседями, вызвать артиллерийскую поддержку или удары авиации. Взаимодействие между различными родами войск было отработано в реальных боевых действиях. А Красная армия, за исключением ветеранов финской и японской кампаний, была необстрелянной. Это очень большое отличие от опытных солдат, хотя бы один раз побывавших в бою и преодолевших неизбежное в таких случаях состояние шока.
По плану «Барбаросса» группа «Север» фон Лееба нацеливалась на Ленинград. Группа «Центр» Браухича – на Москву, группа «Юг» Рундштедта – на Киев и Донбасс. А советское командование при оценке планов неприятеля допустило серьезнейшую ошибку. Полагало, что немцы не рискнут идти на Москву. Ориентировались на опыт 1918 г. – ведь тогда Германия считала главной целью отхватить Украину, богатую продовольственными и сырьевыми ресурсами. Львиная доля советских сил была сосредоточена на юге. Но у гитлеровцев основной являлась группа армий «Центр»! У Лееба и Рундштедта было по одной танковой группе, у Браухича – две.
Советские войска располагались тремя эшелонами – значительная часть оставалась в глубине страны. Выдвигать их начали лишь в конце мая и в июне. Многие соединения едва успели подтянуться к местам новой дислокации. Перевозились вторые эшелоны, отстали склады с боеприпасами, горючим, запчастями. Некоторые части задержались на прежних местах или находились в дороге. К моменту нападения в первом эшелоне в Прибалтике стояла 21 дивизия – на них нацеливались 34 германских. В Белоруссии границу прикрывали 26 дивизий – против них изготовились 36. Украину прикрывали 45 дивизий – а против них развернулись 57. Но и инициатива целиком принадлежала гитлеровцам. Они сами выбирали, где сконцентрировать войска, и на направлениях главных ударов обеспечили себе двадцатикратное превосходство! Чтобы остановить их было заведомо невозможно!
Именно это и случилось. На растерянные, неготовые войска обрушились удары такой силы, каких не то что выдержать, а даже ожидать-то не мог никто. Германская авиация в первую очередь проутюжила советские аэродромы. Причем те самые аэродромы, где базировались новейшие самолеты. Старые, менее опасные, можно было посшибать и позже. В первый же день было выведено из строя 1200 самолетов. Немцы захватили безраздельное господство в воздухе. Принялись систематически и почти безнаказанно обрабатывать штабы, дороги, станции.
Что ж, советские военные тоже были профессионалами. Существовали планы мобилизации, развертывания войск. Теперь эти механизмы были пущены в ход. Прибалтийский военный округ превратился в Северо-Западный фронт, его возглавил генерал-полковник Кузнецов. Белорусский округ – в Западный, им командовал генерал армии Павлов. Киевский округ стал Юго-Западным фронтом (командовал генерал-полковник Кирпонос). Одесский округ преобразовался в Южный фронт во главе с генералом армии Тюленевым. Правительство тоже переключалось на военные рельсы. Руководство всей экономикой и фронтом объединялось в Совете труда и обороны. Создавалась Ставка Верховного главнокомандования. Оба этих органа возглавил Сталин.
Но вражеский напор терзал боевые порядки, даже не позволяя им сорганизоваться. Планы сразу же оказались скомканы, началась неразбериха. Командующие фронтами и армиями плохо представляли, что происходит вокруг них. Передавали наверх ошибочные сведения. Или бодро сглаживали информацию, как испокон веков принято у всех военных – дескать, ситуация под контролем. Соответственно, и в Москве не осознавали реальную картину. Вроде бы на некоторых направлениях враг вклинился на нашу территорию, но на других участках войска успешно держались. 23 июня главное командование и Генеральный штаб разослали директиву – ввести в бой механизированные корпуса, выбросить противника с советской земли.
Однако командование фронтов принялось организовывать контрудары в страшной спешке. Почти ничего не знало о собственных частях, о противнике. Радиосвязь была не налажена, телефонные и телеграфные провода оказались перебиты бомбами или перерезаны диверсантами. Пока связной находил нужный штаб, передавал пакет с донесением, обстановка уже менялась. На основе неверных донесений составлялись ошибочные приказы. Новые связные везли их в войска – а обстановка продолжала меняться.
Получив эти приказы, танковые колонны двинулись на исходные рубежи для атаки. У многих машин был выработан моторесурс, они ломались по дороге. А в воздухе постоянно висела гитлеровская авиация, бомбила и расстреливала танкистов. Еще не вступив в бой, корпуса несли страшный урон. Мало того, немецкие летчики предупреждали свои наземные дивизии. Они успевали развернуться, выдвинуть артиллерийские заслоны. Атакующие танки нарывались на убийственный огонь.
Иногда все-таки опрокидывали неприятеля. Но выяснялось, что тот или иной корпус нацелили неправильно, на второстепенный участок. Его успех никак не сказывался на общем ходе сражения. Наступающие танки застревали где-нибудь без снарядов и горючего. Причем не знали, что рядом находятся склады горюче-смазочных материалов, боеприпасов. Охрана тоже не знала, что поблизости свои танкисты, бросала или взрывала склады. А личному составу злосчастного мехкорпуса оставалось только бросать танки и пешком, по лесам и болотам, выбираться к своим.
Красноречивую картину, что творилось в приграничных областях, рисуют, например, мемуары Симонова. Никто не знает, где свои, а где чужие. То и дело бомбят немецкие самолеты. Дороги завалены грудами машин и телег. Обтекая пробки и ямы, катятся потоки беженцев. В другую сторону маршируют колонны безоружных призывников, идут к уже не существующим полкам и дивизиям, прямо в плен. Немецкие танки возникают неожиданно, то там, то здесь [122]. Растекаются слухи про непонятные вражеские десанты, возникают импровизированные отряды. Одни хотят обороняться, другие найти своих, третьи уже спасаются.
Северо-Западный фронт начал было налаживать оборону в Литве под Алитусом. Но в лоб на него навалилась группа армий «Север». И здесь же, в полосе Северо-Западного фронта, началось наступление левого крыла группы армий «Центр». В Литву вторглось сразу две танковых группы, 4-я Гепнера и 3-я фон Гота. Советские полки, начавшие копать окопы, не могли выдержать таких ударов, их прорезали, как ножами.
Во исполнение приказа Москвы был нанесен контрудар, у городка Расейняй на немцев устремились два механизированных корпуса, около тысячи машин! Но часть танков вышла из строя или была уничтожена еще на марше. Остальные схлестнулись во встречном сражении с танковой группой Гота. Их жестоко расстреливали подтянутые на острие атак германские зенитные части, а танковая группа Гепнера обошла и вклинилась в русские тылы. Оба корпуса практически погибли. Командование Северо-Западного фронта приказало войскам отходить за Западную Двину. Но немецкие авангарды опередили. Проскочили за Двину раньше, чем наши части закрепились на рубеже реки. Ворвались в Ригу, заняли Даугавпилс.
На участке Западного фронта самым уязвимым местом являлся выступ границы возле Белостока. Это была «естественная» заготовка для окружения. Немцы наметили подрезать горловину и взять в кольцо две советских армии, 3-ю и 10-ю. Но и для командования этих армий угроза была очевидной. На горловину коридора сразу же были направлены лучшие соединения, несколько дней сдерживали натиск противника. А прочие войска выводились из наметившегося мешка. Только 28 июня гитлеровцы сломили оборону на флангах и замкнули окружение. Но другие армии оказались менее стойкими. В эти же самые дни враг проломил боевые порядки на соседних участках. Соединения 3-й и 10-й армий, выскользнувшие из белостокского окружения, угодили в котлы меньшего размера – под Берестовицей, Волковыском, Мостами.
Чтобы закрыть дыру, возникшую в центре Западного фронта, навстречу немцам спешно выдвигались стратегические резервы, еще две армии, 13-я и 4-я. Под Минском оставались старые укрепления «линии Сталина». Они были разоруженными, но бетонные доты и казематы никуда не делись. Если занять их войсками, можно было организовать очень прочную оборону. Однако в Литве, как уже отмечалось, вместе с группой армий «Север» наступала 3-я танковая группа Гота. После взятия Вильнюса она резко повернула направо. Двинулась по русским тылам, ее уже никто не останавливал. А навстречу ей с юга шла 2-я танковая группа Гудериана. Восточнее Минска они соединились. В новом грандиозном котле очутились и столица Белоруссии, и остатки войск, отходившие с запада, и второй эшелон, 13-я и 4-я армии…
На Юго-Западном фронте граница тоже имела выступ – возле Львова. Здесь германские стратеги готовили еще одно масштабное окружение. Подрубить под основание львовский выступ должна была 1-я танковая группа фон Клейста. Но на южном крыле советское командование располагало гораздо большими силами, чем в Белоруссии или Прибалтике. Наперерез Клейсту было брошено 6 механизированных корпусов, 2500 танков. В районе Дубно – Луцк – Броды разыгралось невиданное по масштабам танковое сражение. Советские силы в пять раз превосходили противника! Но использовали их крайне неумело. Корпуса вводились в битву по одному. Мало того, войска посылали в контратаки по мере подхода к фронту, и сами корпуса распылялись по бригадам. Не было налажено толковое взаимодействие между мехкорпусами и с другими войсками.
А Клейст грамотно манипулировал своим кулаком, отслеживал перемещения русских, давил корпуса и бригады по очереди. В их составе было много старых легких танков Т-26 и БТ-7. Они покрывали украинские поля и холмы россыпями коптящих костров. Самая мощная советская бронетанковая группировка оказалась растрепанной. Хотя германскую попытку окружения она сорвала. Советские части на Украине отходили в порядке, удерживали целостность фронта. И только здесь, на Юго-Западном фронте, удалось сформировать из саперов несколько подвижных команд с запасами взрывчатки. Они отступали вдоль железнодорожных магистралей, взрывали за собой тоннели, мосты [53].
Но в Белоруссии фронт рухнул окончательно. В котлах погибали 11 стрелковых, 2 кавалерийских, 6 танковых, 4 моторизованных дивизии. Некоторые части отчаянно дрались до конца, как защитники прославленной Брестской крепости. Другие пользовались тем, что окружения были не плотными – немецкие подвижные отряды перекрывали только дороги. Побросав технику и тяжелое вооружение, воины углублялись в чащобы и болота, голодали, изнемогали, хоронили друзей, но брели на восток, к своим. Впрочем, далеко не все вели себя подобным образом. Большинство командиров и солдат сломались морально. Именно это оказалось главной бедой Красной армии.
В 1917 г. царские войска были разрушены идеями «пролетарского интернационализма». Революционные агитаторы внушали, что воевать-то не за что. Отечество – пустой звук, а немцы – «братья по классу». Потом душу и психику народа калечили катастрофы Гражданской войны. А в 1922–1923 гг. была разгромлена православная церковь, уничтожили 15 тыс. священников, монахов, монахинь, православных мирян. Тысячи людей разослали по тюрьмам, переморили на Соловках. Но прихожан, пытавшихся защитить свои храмы и батюшек, оказалось не так уж много, большинство народа отнеслось к погромам равнодушно. Или благоразумно помалкивало.
Новые удары по церкви и верующим последовали в 1928–1931 гг. Третья разрушительная волна прокатилась в 1937 г. Правда, в это же время Сталин начал переосмысливать политику, менять курс Советского Союза. Начал поворот от революционного бреда в государственно-патриотическую систему ценностей, восстанавливать преемственность с прежней Россией, ее историей, культурой. В ноябре 1939 г. были прекращены и гонения на церковь. В декабре Берия доложил Сталину об освобождении около 24 тыс. человек, осужденных по «церковным» делам, и о намерении освободить еще 15 тыс. Но и в этом отношении перемены только намечались и начинались…
Случайное ли совпадение – в июне 1941 г. в армии служили солдаты 1922–1923 гг. рождения. Ровесники разгрома церкви! Дети, появившиеся в свистопляске кощунства, от блудных невенчанных связей, некрещеные. Они росли в атмосфере безбожия, отравлялись химерами «интернационализма», когда само понятие патриотизма воспринималось как оскорбление. А командирами и комиссарами у них были вчерашние комсомольские активисты – те, кто сам громил храмы, устраивал безбожные карнавалы, забрасывал грязью крестные ходы. Этому поколению не за что было стоять насмерть. Нужно ли драться и погибать, если немцы – братья по классу? Да и вообще, как можно погибать, если за гробом ничего не будет? Логика подсказывала обратное. Надо цепляться за эту жизнь. Единственную…
Хотя одновременно проявлялись иные явления. Многие жители Советского Союза крепко запомнили бедствия «красного террора», раскулачиваний, коллективизации, голодомора. В селах нередко встречали немцев колокольным звоном и хлебом-солью. Открывали заколоченные храмы, распускали колхозы, выбрасывали портреты вождей и доставали припрятанные иконы. Ну а солдаты поднимали руки вверх. У каждого это получалось по-своему. Один жаждал уцелеть. Второй выбивался из сил, живот подводило голодом, а в разбросанных листовках обещали накормить. Третий верил, что немцы пришли освобождать его от коммунизма. Разве трудно найти повод, чтобы оправдать себя?
Сталинский приказ № 0019 от 16 июля 1941 г. констатировал: «На всех фронтах имеются многочисленные элементы, которые даже бегут навстречу противнику и при первом соприкосновении с ним бросают оружие». В Белостокском и Минском котлах в плен попало более 300 тыс. человек. Из них 20 тыс. сами перешли на сторону немцев! Как раз такие прецеденты породили печально известный приказ № 270 от 16 августа, объявлявший добровольную сдачу в плен предательством.
Немало солдат просто разбегалось. В полосе одного лишь Юго-Западного фронта за неполный месяц с 22 июня по 20 июля 1941 г. был задержан 75 771 дезертир! А сколько ускользнуло по лесам и деревням? На разгромленном Западном фронте сосчитать дезертиров было вообще невозможно. Кто там разберет – дезертир, окруженец? Сотни тысяч солдат даже не пытались выходить к своим. Зачем? Снова под обстрел, под танки, в окружение? Они не поднимали руки вверх, но считали, что война для них кончилась. По деревням хватало вдов, солдаток. Дезертиры селились у них в «примаках», по хозяйству помочь, постельку погреть – всем хорошо, всем удобно.
А в итоге оказывалось, что упорную оборону немцы встречали лишь на отдельных участках. Наткнувшись на полк или дивизию, настроенную биться до последнего, прощупывали рядом. Разгоняли менее стойкие войска, и герои, удержавшие свои позиции, попадали в ловушку. 3 июля начальник германского Генштаба Гальдер записал в дневнике: «Не будет преувеличением сказать, что война выиграна в течение двух недель». Он был близок к истине. На центральном и северном направлениях фронт был взломан. Прикрывавших его армий больше не существовало.
3. О корнях нацизма
Торжество безбожия в XX в. не являлось особенностью одного лишь Советского Союза. Просто в России ослабевшую веру пытались доломать насильно. А на Западе ее подрывали и выхолащивали изнутри. Германия не была исключением. Еще в Средние века здесь распространялись ереси манихеев, николаитов, крестоносцев-тамплиеров. А в XVII в. заявил о себе орден розенкрейцеров. Он обращался к некой высшей мудрости древнего язычества – Египта, Вавилона, Греции. Утверждалось, что человек, обладающий тайными знаниями, может стать божеством. Ему откроется власть над силами природы и всем миром, путь к бессмертию. Розенкрейцеров взяли под покровительство германские императоры, князья, они породили несколько масонских течений.
Но немецким интеллектуалам казалось несправедливым заниматься только египетскими или древнееврейскими учениями. К каббалистике они добавили германскую руническую магию. Повальный ажиотаж вызвали труды Блаватской. Поисками мудрости и прародины ариев увлеклось даже духовенство. Настоятель австрийского монастыря Ламбах Теодор Хаген совершил большую поездку по Кавказу и Ближнему Востоку, привез множество старинных рукописей. На их основе монах Йорг Ланс фон Либенфельс создал в Вене «Орден нового храма». В 1908 г. от него отпочковался орден фон Листа, а потом в Германии была учреждена «Ложа Вотана». Она строилась по образцу масонских, но наполнялась германским языческим содержанием. В 1912 г. ложа была преобразована в более широкий Германский орден – подразумевалась его преемственность как от розенкрейцеров, так и от Тевтонского ордена крестоносцев.
Адепты ордена в полной мере разделяли и геополитические программы крестоносцев: экспансия на Восток, покорение «неполноценных» народов. Одним из активистов данной организации стал каббалист, астролог и масон Глауэр, он же барон фон Зеботтендорф. Он взялся создавать филиал Германского ордена в Баварии. Назвал его «Общество Туле» – на эмблеме изображались кинжал и свастика. В 1918 г. Германия потерпела поражение в мировой войне, рухнула в революцию. В этом хаосе Глауэр нацелил «Общество Туле» на политическую борьбу, «пока свастика не воссияет над холодом темноты». Призывал своих последователей на подвиги во имя языческой «троицы», «Вотана, Вили и Ви», «бога Вальватера, руны Ар». Была куплена газетенка «Мюнхенер беобахтер» («Мюнхенский обозреватель»), ее переименовали в «Фолькишер беобахтер» («Народный обозреватель»). Членам «Туле» Харреру, Федеру и Дрекслеру Глауэр поручил идти «в народ», учредить «Немецкую рабочую партию».
Правда, самого Глауэра его товарищи заподозрили в нечистоплотности, обвинили в пропаже общественных денег, и он предпочел исчезнуть – начал зарабатывать оккультными курсами то в Австрии, то в Турции. Но в «Немецкую рабочую партию» в сентябре 1919 г. вступил Адольф Гитлер, безработный ефрейтор, отиравшийся при политическом отделе баварского армейского округа. В 1921 г. эта партия объединилась с Немецкой национальной социалистической партией Юнга и Немецкой социалистической партией Шлейхера – возникла Национал-социалистская немецкая рабочая партия, НСДАП. Других лидеров Гитлер постепенно оттеснил на задний план. Впрочем, играть в политику в тогдашней Германии было легко. Изливай возмущение, ругай правительство, ностальгически вспоминай о былом величии родной державы – и тебе обеспечено множество единомышленников.
А возмущаться было чем. Победители в мировой войне не преминули отыграться на побежденных. Германию разоружили, обрезали ее территории, лишили колоний. Всячески старались «демократизировать», а это вылилось в бестолковщину, злоупотребления, повальное воровство, страну лихорадили кризисы. Германской союзнице Австро-Венгрии пришлось еще хуже, ее вообще расчленили на части. Нашлись обиженные и в лагере победителей. Япония нацеливалась захватить германские владения в Тихоокеанском регионе, по-хозяйски устроиться в Китае, но США, Англия и Франция не позволили. Обделили и Италию. Те же американцы с англичанами и французами не дали ей почти ничего из обещанных земель. Она надорвалась в войне, разгулялась преступность. Демократическое правительство погрязло в коррупции, покрывало откровенные хищничества. На заводах то и дело вспыхивали забастовки.
В такой обстановке возник фашизм – это слово означает «объединение», «сбор». Редактор левой газеты Бенито Муссолини принялся консолидировать всех, кто желал оздоровления страны. В октябре 1922 г. он провозгласил общий марш на Рим, армия стала переходить на его сторону, и король Виктор Эммануил предпочел договориться. Назначил Муссолини премьер-министром, фашистская партия стала правящей, парламент вручил Муссолини диктаторские полномочия, он принял титул дуче – «вождя». На первых порах он добился значительных успехов. Навел в стране порядок, прижал революционеров, разгромил даже мафию, крестные отцы косяками побежали в Америку.
Но в мировой войне не достигли своих целей и США. Точнее, американская «закулиса», финансовые и промышленные столпы. Они несказанно разбогатели на поставках оружия и товаров воюющим странам, и в окружении президента Вильсона вызрел так называемый «план Хауса». Америка нацеливалась ни больше ни меньше, как… на мировое господство. Были организованы революции в России, потом в Германии. При этом усиленно внедрялась версия, будто мировая война со всеми ее бедствиями разразилась из-за недостаточной «демократичности» европейских держав.
Чтобы предотвратить подобные вещи в будущем, требовалось расширять «демократию». А США, таким образом, превращались в мирового учителя и контролера «демократии». На этих принципах основывалась программа переустройства международных отношений Вильсона, принятая Версальской конференцией. Учреждалось «мировое правительство», Лига Наций, где должны были лидировать США [5].
Однако «старая» финансово-политическая «закулиса» Англии, Франции, Италии отнюдь не для того крушила Германию и плела заговор против России, чтобы посадить себе на шею Америку. Эта «закулиса» была опытнее американской, а в те времена и побогаче. Вильсон считал себя всесильным в Европе, но мину подвели у него на родине. Несколько лет назад он обманул американцев. Выиграл на выборах как противник войны, а став президентом, вступил в нее. Теперь европейские соперники подкормили оппозицию, в США раздули скандал. Вильсона обвиняли – он понапрасну погубил сотни тысяч американских парней. А если втянется в европейские дела, то США и впредь будут лить кровь и тратить средства на чужие проблемы. Сенат отказался ратифицировать Версальский договор и вступать в Лигу Наций. Президент пробовал бороться, от перенапряжения его хватил удар, и первый прорыв Америки к мировому господству сошел на нет. Но планы-то не забылись, они выглядели ох как лакомо!..
20 ноября 1922 г. в Мюнхене произошло незаметное, но весьма любопытное событие. Из Берлина приехал помощник американского военного атташе в Германии капитан Трумэн Смит. По адресу Георгенштрассе, 42, его ждали. Капитан составил отчет об услышанном: «… Парламент и парламентаризм должны быть ликвидированы. Только диктатура может поставить Германию на ноги… Будет лучше для Америки и Англии, если решающая борьба между нашей цивилизацией и марксизмом произойдет на немецкой земле, а не на американской или английской…» [9]. Собеседником Трумэна Смита был Гитлер. Хотя в 1922 г. он был еще никем. Лидер крохотной партии, в Германии такие плодились сотнями. Но все же американский офицер получил чей-то приказ, ехал в Баварию, писал доклад. Гитлера заметили. Обратили на него внимание…
А дальнейшие события показывают, что встреча не прошла бесследно. В сентябре 1923 г. посла США в Германии Хьютона посетил немецкий «металлургический король» Стиннес. Он говорил: «Надо найти диктатора и дать ему необходимую власть. Этот человек должен говорить понятным народу языком, и такой человек уже есть. В Баварии началось большое движение…» Описывался путь привода к власти: «Президент назначит диктатора, который покончит с парламентским режимом. С коммунистами безжалостно расправятся, и в Германии воцарится порядок. Тогда США смогут без опаски вкладывать капиталы в немецкую промышленность». Спустя 10 лет реализуется именно этот механизм. А бывший канцлер Германии Брюнинг в своих мемуарах сообщал: «Одним из главных факторов в восхождении Гитлера… было то обстоятельство, что он начиная с 1923 г. получал крупные суммы из-за границы» [9].
Но в это время дорваться до власти нацистам еще не удалось. Попытка Гитлера повторить поход Муссолини на столицу, «Пивной путч» в ноябре 1923 г., кончилась провалом и арестом. Хотя у него нашлись влиятельные покровители, и суд получился беззубым. За вооруженный мятеж, повлекший гибель 19 человек, глава нацистской партии получил 5 лет условно с испытательным сроком 4 года. А реально просидел в тюрьме Ландсберг 13 месяцев и 20 дней. Условия ему создали комфортабельные, он писал свою программную книгу «Майн кампф». Его товарищем по заключению стал один из сообщников Рудольф Гесс – человек образованный, очень эрудированный. Он взял на себя обязанности секретаря Гитлера, помогал в работе.
В тюрьму пускали гостей, и арестантов регулярно навещал наставник Гесса Карл Хаусхофер – мы о нем уже упоминали в первой главе. Личностью он был неординарной. Служил военным советником при японской армии, углубился в самурайские оккультные учения, был посвящен в тайный орден Зеленого дракона. Его допустили в закрытые буддийские монастыри, он побывал в Тибете, изучал черную религию бон. В Первую мировую он дослужился до генерала. Прославился своими способностями точных предсказаний – как будет развиваться та или иная операция, как завершится бой. После войны стал преподавать в Мюнхенском университете, основал Немецкий институт геополитики, издавал журнал «Геополитика».
Но устремления Хаусхофера нацеливались в иные сферы, магические. В больной атмосфере демократической Германии люди жадно тянулись к оккультным изысканиям, и из «Общества Туле» профессор выделил другую организацию, для более высокого уровня посвящения – «Орден Братьев Света». Позже его переименовали в «Общество врил». К структурам Хаусхофера присоединялись родственные организации «Господа черного камня», «Черные рыцари Туле», «Черное солнце». Экспериментировали с магическими ритуалами, искали контакты с потусторонними силами. Утверждалось, что существует другой мир, подземный, где светит «черное солнце», лежит «подземная евразийская империя ариев». Некоторые оккультисты отождествляли ее с Валгаллой, миром германских языческих богов и погибших героев. Считалось, что оттуда можно черпать «энергию врил», установить общение с «Высшими Неизвестными» или «Умами Внешними» [102].
В общем-то, в христианстве давно известно, как именовать этих «неизвестных» и чего от них можно ждать. Но адепты тайных знаний отмахивались от христианства. Теоретик «Общества Туле» Альфред Розенберг называл его «римско-сирийско-еврейским мифом». Еще одна активистка, Матильда Людендорф, вовлекшая в темные учения мужа, генерала Людендорфа, яростно доказывала, что Германию погубило христианство вместе с еврейством. Были и адепты вроде Гиммлера, допускавшие христианскую веру, но считавшие ее лишь «частным случаем», одним из проявлений некой глобальной мировой религии, доступной лишь посвященным.
Мы не знаем, о чем говорил Хаусхофер с двумя заключенными тюрьмы Ландсберг. Гитлера он считал «недоучкой». В списках «Общества Туле» он значился как «посетитель». Однако в нем отмечали очень сильные способности медиума – то есть человека, который может выступать посредником между земным миром и потусторонними сущностями. Существуют предположения, что Хаусхофер и подобные ему учителя раскрыли перед Гитлером некоторые секреты публичных речей – как готовить себя, как электризовать массы, манипулировать их настроениями. Во всяком случае в «Майн кампф» отразились программные документы «Общества Туле» и геополитические взгляды Хаусхофера. А впоследствии Гитлер утверждал, будто черпает свою энергию «из Валгаллы», да и решения ему подсказывают некие высшие силы…
Хотя о Германии не забывали и другие силы. Тоже темные, но вполне земные. В 1924 г. на Лондонской конференции стран Антанты представители США и Англии настояли, что огромные репарации, которые немцы платят Франции, мешают восстановить экономику Германии. А это ведет к нарастанию революционной опасности. Был принят американский план Дауэса, предусматривающий для Германии крупные кредиты. План являлся детищем высшей финансовой элиты США. К его реализации подключились Морган, Барух, Кан, Мельхиор, Рокфеллеры, Диллон, Варбурги. Кстати, все эти банкиры принадлежали к той же самой группировке, которая недавно стояла за президентом Вильсоном и содействовала проектам мирового господства. Теперь их кредиты привели к интенсивному внедрению американцев в немецкую экономику. Заокеанские компании становились совладельцами германских предприятий, создавали с немцами совместные фирмы. Когда программа плана Дауэса была исчерпана, был принят новый план Юнга…