– Что? – переспросила я. – Он разве появился из ниоткуда в прошлогоднем турне? Да я была совершенно одна дома, растила дочь, пока ты мотался по городам и строил из себя недоступную леди! Кстати, что там насчет Адель? Она тебе больше не звонила?
– А причем тут Адель? Она моя подруга! – осклабился Билл, расстроено покачивая ногой и отстукивая какой-то непонятный ритм.
– Ага. Трижды она твоя подруга. Она хотела от тебя детей, ты разве не помнишь? Или это Том с ней забавлялся? Вы же близнецы, легко можете девочками меняться!
Билл недоуменно вскинул брови.
– Дорогая, а не ударилась ли ты головой?
– Что?!
– Да, милая, кажется, ты пьяна без вина… – покачал снова ногой Билл, пребольно ударив меня под столом.
– Билл, убери свою ногу от моей! Что за дела?!
Билл сжал кулаки, ударил по столу и вышел.
Я перепугалась и побежала за ним. Тот уже сидел вдоль стены и что-то чертил на полу.
– Что ты рисуешь, дорогой? – наигранно весело спросила я.
– Я пишу свою жизнь. Смотри: вот эта несчастная загогулина – это я. Вот эта штучка-дрючка-прилипала – это ты.
– Что?!
– Да что ж ты сегодня чтокаешь постоянно? – угрюмо усмехнулся муж. – Я же здесь, с тобой, пусть ты у меня и больная на всю голову, но я тебя люблю.
Я онемела.
– Билл, а не много ли ты себе позволил сегодня?
– Кристен, а не много ли ты сегодня меня достаешь?
– Что?!
– Да ничего!
– Успокойся!
– Сама успокойся!
Я побежала на кухню, взяла графин с водой и вернулась.
– Билл!
– Да, милая?
Едва только муж посмотрел на меня, я размахнулась и вылила на него графин воды. Тот онемел от происходящего, растерянно захлопал ресницами и тихо поинтересовался:
– Ты как, нормально?
Я забыла все на свете и спросила:
– Я-то хорошо, а ты как?
– Иди, ложись, сейчас я позвоню доктору… Сейчас все лечат, зай, все лечат. Ты отдыхай, я пока пойду переоденусь. – сказал Билл, отряхиваясь от воды и выжимая футболку.
Я чуть ли не разбила графин. Это я-то больная? Я? Да что он о себе там подумал такое, ну не ожидала я такого… Было все: и ссоры, и сопли, и слюни, розовые сны, были чуть ли не на ножах… Но все равно Билл все терпел, а я все чудила и чудила. Даже вот во время этой моей очередной веселой выходки Билл подумал обо мне, а не о себе… Или он меня любит, или я больная… Стоп! Я выбираю первое!
Вытерев лужу от воды, стирая рисунки Билла красным фломастером на полу, я вышла из гостиной и пошла за любимым. Ну и денек же сегодня противно начался! Кошмар!
Билл заботливо укрывал наших детей одеялом, пока они возились во сне. Я вошла в детскую, присела рядом с Биллом и поцеловала его в ушко.
– Ну что, дорогая, тебе уже лучше?
– Да, зай.
– Ну и отлично. Ой, Нина проснулась, а Энтони… О, сын тоже уже проснулся. Как это мило. Мама, пошли на кухню, найдем что-нибудь вкусное для наших деток!
– Мама?
– Да, я буду тебя мамой звать.
– У тебя и так уже есть одна мама.
– Нет, целых две – ведь еще твоя…
– Как это мило… – пробормотала я.
Ниночка встала с постели и обняла папу. Я же побежала на кухню.
– Нина, иди умывайся, а потом прошу к столу!
– Поняла, дочь? – нежно поинтересовался Билл.
– Да, папа, – покорно и тихо пробормотала девочка.
Энтони уже вовсю уплетал кашу, пока Ниночка умывалась. Я все поставила на детский столик и решила сесть рядом с Биллом. Тот снова курил.
– Не кури при детях.
Я внимательно посмотрела в эти ореховые глаза и внятно спросила:
– Билл, когда мне будет уже можно выйти на работу?
– Какая работа, черт подери, Нине всего два года, а Энтони…
– Скоро Энтони уже будет восемь лет, и он ходит в гимназию!