Когда умирают маки

— Прошу прощения! — воскликнула женщина и понизила тон: — Тогда в качестве извинения я сделаю вам исключительное предложение. Может, вам приглянется кое-что необычное? Кое-что дефицитное…

Оправившись от смущения, Май напрягся:

— Уж не хотите ли вы сказать, что у вас есть маковые венки?

Женщина округлила глаза и тут же зашикала:

— Тише! Тише! — она заозиралась вокруг большими от страха глазами. — Есть. Только в ограниченном количестве. Всего за двенадцать минут.

— Вы ещё и продаёте их! — воскликнул Май.

Женщина побелела от ужаса, но не успела она что-либо ответить, как рядом материализовался ещё один человек. Высокий, в чёрном плаще с капюшоном и в маске. Он сверкнул очаровательной белоснежной улыбкой и проворковал:

— Я случайно услышал о вашем эксклюзиве. Покажите, пожалуйста.

— Да как можно! — начал возмущаться Май, но незнакомец в чёрном, сделавшись вдруг чрезвычайно серьёзным, обратил на него свой взгляд. В прорезях элегантной маски, инкрустированной драгоценными камнями, показались два угольно-чёрных глаза. Они сверкнули в нашу сторону, задержались на мне на несколько секунд, а после их обладатель, как ни в чём не бывало, продолжил беседу с продавщицей.

Май, подхватив меня за локоть, поспешно повёл как можно дальше.

— Почему? Почему ты не довёл дело до конца?

Май нахмурился:

— Сдаётся мне, в этом нет необходимости.

До меня тяжело доходила суть его поведения:

— Кто тот мужчина?

— Я не уверен, но… — Май рывком провёл ладонью по лбу, стирая выступившую испарину. — Пойдём. Пионы тебе очень к лицу.

Отчего-то при воспоминании о колком взгляде мужчины в чёрном меня пробирала дрожь. Кто он такой? Почему Май его так испугался? Но у меня не было времени на размышления: ярмарка закружила в круговороте нескончаемых событий.

— Не проходите мимо! Сахарные бабочки!

— Через полчаса! Только сегодня! Премьера новой постановки Ульриха Гальпца! «Похороны невинности»!

— Предсказания! Узнайте свою судьбу за десять минут! Сегодня — бесплатно, в другие дни вам это обойдётся в целый час!

И люди вокруг перешёптывались:

— Целый час, я сэкономлю целый час!

— Пойдём, узнаем, совместимы ли вы с Педро.

А один усатый мужчина, который, видимо, пришёл не ради самого праздника, а в качестве сопровождения радостно озирающейся вокруг дочери, проворчал:

— Шарлатанство…

Ступающий рядом Май поинтересовался:

— Понравилось что-нибудь? Не хочешь подойти к гадалке?

— Хочу, — не задумываясь, ответила я.

Когда очередь дошла до меня, я вошла под полог разноцветного шатра. В центре, в окружении маленьких подушек с кисточками сидела женщина средних лет, облачённая в расшитый золотистыми нитями восточный костюм. Её жирно подведённые чёрным карандашом глаза вцепились в меня мёртвой хваткой.

— Добрый вечер, — поздоровалась я.

— Дитя ночи приветствует тебя! — перекатистым альтом произнесла гадалка и плавным жестом, звеня увесистыми браслетами, указала на большую подушку. — Присаживайся. Что тебя интересует? Можешь задать волнующий тебя вопрос, можешь ограничиться информацией по трём основным аспектам: отношения, здоровье и карьера.

— Пожалуй, этим и ограничусь.

Вопросов, на самом деле, было предостаточно, но посторонним я их задавать не собиралась, а в названные сферы они так и так входили. Интересовало меня здоровье близких, в частности — психическое состояние мамы. Интересовало меня, будут ли у меня сердечные отношения с кем-либо, интересовало и то, удастся ли мне самореализоваться.

— Я погадаю тебе на дыме от благовоний. Начнём с… — она выжидающе посмотрела на меня.

— С карьеры.

Чиркнув массивной спичкой, длиной с палец, по коробку, гадалка зажгла четыре палочки с благовониями. Затем нагнулась, шурша множеством цветастых юбок, провела палочками вокруг моей головы и воткнула их в специальные металлические держатели на столе: по одной с каждой стороны света. Ароматный дым тонкими струйками вознёсся к своду шатра, сливаясь в единое облако.

Гадалка издала протяжный горловой звук, а затем начала декламировать:

— Тернистый ждёт путь тебя. Если будешь стараться, во всём преуспеешь, но потратишь столько времени… — она прицокнула языком. — Но иначе никак. Ты упёртая, волевая. Напролом пройдёшь. Будешь гнаться за двумя зайцами всю жизнь и изморишь обоих. Всюду победителем выйдешь.

Даже если это шарлатанство, то весьма точное и изысканное. Я бы хотела этому верить.

— О чём ещё хочешь узнать? — поинтересовалась гадалка, убирая использованные палочки.

— О здоровье близких.

Предсказательница проделала тот же ритуал, расставила уже новые палочки по местам.

— Тревожиться тебе не о чем, дорогая. Хоть и через сложные времена проходят твои близкие, хоть и горбятся их плечи под тяжкими ношами — они им посильны. Не подступится к ним хворь. Но твоя задача в заботе о них. Будь им поддержкой, и тогда через все испытания они пройдут в два раза быстрее и понесут при этом вдвое меньше потерь.

Уж не последовательница ли она культа Мая? Складно говорит.

— А теперь о любви, — улыбнулась женщина, воскуривая новые благовония.

Дым взметнулся ввысь, окутал шатёр, в котором уже было не продохнуть. От пряного запаха начинала кружиться голова.

— Совсем скоро ты завладеешь сердцем одного человека. Одинокий волк, такой же упрямый и бескомпромиссный, как и ты. Увлечённый своим делом, отдающийся ему без остатка. Ты станешь для него исцелением, но любое лекарство в избытке — яд. Будьте осторожны.

Лекарства, одинокий волк…

Май встретил меня в несколько изменившемся облике: волосы его были заплетены в косу и перевязаны атласной лентой, а лицо теперь скрывала маска, декорированная живыми васильками. Золотистые глаза, обрамлённые нежно-голубыми цветками создавали радующее глаз цветовое сочетание. Небо. Облака, позолоченные солнцем.

— Ты долго, — заметил он, но без тени недовольства. — Как тебе предсказания?

— Неплохо. Мне бы хотелось, чтобы они сбылись.

— Они непременно сбудутся! Предсказания этой гадалки сбываются всегда, без исключений.

— Ты её знаешь? — удивилась я.

— Кто её не знает! Она местная знаменитость.

Я поспешила поделиться предположением:

— Мне показалось, она могла быть в числе последователей твоего культа.

Май пригнулся к уху и озабоченно проговорил:

— Не говори о культе так громко! Меня заметили! Видишь, — он покрутил головой, — мне пришлось замаскироваться.

Я не удержалась от смешка.

— Опять просили освятить воду?

Губы Мая скривились:

— Если бы! Просили приложиться к животу беременной женщины. Якобы это должно даровать благополучные роды.

Вечер близился к завершению. Рослые мужчины через толпу начинали проносить брёвна для костра длиной не менее полутора метров. Люди вокруг оживлённо переговаривались. Лица молодёжи оживились. Все были в предвкушении завершающего огненного мазка — костра очищения душ.

— Перед тем, как все встанут в хоровод, следует осушить чарку вина, — пояснял Май. — Но выпить ты должна со случайным человеком. С тем, у которого будет чарка с похожим орнаментом. Согласно древней легенде, это означает, что вы не просто так встретились на пути друг у друга. Если же вы и в хороводе окажетесь рядом, это будет означать ваше истинное душевное родство.

Голова шла кругом: мне пить вино с незнакомым человеком! Хоть бы этим человеком оказался Май! С ним, по крайней мере, не страшно.

Чарки раздавали ряженые, облачённые в костюмы жутких мифических существ, напоминающих кикимор и водяных. Скалясь, то ли играя роль, то ли выражая приветливость, они проходили между людьми и в случайном порядке протягивали напитки. Мне досталась серебристая чарка с маками из красной эмали, Маю — золотистая с лазурными разводами. Он неловко улыбнулся:

— Не судьба. Выходит, мы не родственные души. Тогда можем разделиться. Встретимся здесь же, у цветочной лавки минут через десять. Идёт?

Я кивнула. Май скрылся за нарядными спинами, а я осталась на месте, ожидая, что моя родственная душа сама меня отыщет. Простояла я недолго, пропуская толкающихся людей, увлеченных поиском, разглядывающих мою чарку, останавливающихся рядом подольше, находя отличия в орнаментах. Совсем скоро я почувствовала на себе тяжёлый взгляд, и сердце моё ухнуло. Прямо напротив, в десятке шагов, стоял мужчина в чёрной маске, инкрустированной драгоценными камнями. Тот самый, которого испугался Май. Он смотрел прямо на меня несколько продолжительных мгновений, затем, словно в медленной съёмке поднял изящную фарфоровую руку с тонкими, унизанными кольцами пальцами. Она сжимала серебристую чарку с изображением маков. Мужчина отсалютовал ей, но не успела я, заворожённая таинственностью незнакомца, поднять чарку в ответ, как меня отвлекли доносящиеся со стороны лавки с венками оглушительные крики:

— Я не виновата! Не трожь! Я мать, у меня трое детей! Вы не можете со мной так поступить! Убивают! Помогите! — кричала уже знакомая продавщица.

Толпа окружила её, заслонив обзор. Все потеряли интерес к недавней игре, полностью погрузившись в страдания женщины. Все переговаривались между собой, но никто не подходил близко, никто не вступался. Людей как будто что-то сдерживало.

То был страх.

Стук.

Свод лавки и пышные копны белоснежных хризантем, прикреплённых к навесу, оросили красные капли.

Кровь.

Протяжный вопль, срывающийся на хрип. Отчаянные рыдания. Шокированные возгласы.

Толпа расступилась, будто пропуская что-то. Люди отскакивали, с отвращением взирая на землю.

Проложив кровавый след от прилавка, в нескольких шагах от меня упали отрубленные кисти рук.