У обрыва

Глава 3

Под смех Марины, автомобиль начал подниматься на один из многочисленных хозбинских пригорков, незаметно становившихся крутыми и обрывистыми холмами. Дорога превратилась сначала во вполне приличный просёлок, затем в шахматную доску из луж и участков темной грязи и, наконец, во что-то почти непроходимое. Дима матерился громовым голосом, нисколько не стесняясь присутствия Марины и Сони, в попытках выжать всё возможное из своей огромного и красивого, но совершенно не приспособленного к поездкам по пересечённой местности джипа. Макс и Соня мрачно тряслись, держась за свисавшие с потолка ручки, глядя каждый в своё окно и думая о чём-то. Марина же изо всех сил подбадривала Диму, обещая ему, что он ни в коем случае не пожалеет о перенесенных трудностях.

И правда: когда вдали показались развалины турбазы, никто, даже вечно скептичный Дима, не пожалел. В местах вроде тех, где был некогда приют альпинистов, испокон века ставили крепости, и в Хозбе не переставали ходить слухи, что именно на останках старинной цитадели лагерь и был построен. Это был далеко не самый высокий, но наиболее красиво и удобно расположенный пригорок в округе: крутой мыс на излучине реки, за которой стояли стеной суровые холмы. На этом фоне даже убогие, полуразрушенные и покрытые граффити позднесоветские строения серого кирпича выглядели как рыцарский замок - тем более, что они сплошь поросли плющом. Откуда-то слышалось тихое журчание невидимых ручьёв и речек, собиравших воду из ледников, расположившихся у подножия горных вершин - они скрывались совсем недалеко, сразу же за холмами. Казалось, что сам лес вокруг заброшенной турбазы и сами ее стены издают этот негромкий и приятный звук. Солнце просвечивало через густые кроны елей, где-то куковала кукушка. Друзья, выйдя из машины, молча любовались этой картиной. Дима, немного поколебавшись, даже приглушил раздававшийся из магнитолы остро-социальный рэп.

- До после восхожденья, до будущей горы! - душевно пропел он.

На полах комнат с выбитыми стеклами и провалившимися потолками, среди прочего мусора, лежали проржавевшие карабины, "кошки" и мотки веревок, а со стен на друзей смотрели, с каким-то укором, потрепанные портреты Высоцкого и Визбора.

- Ой, какая милая фиговинка! - воскликнула Марина, завидев на полу железку необычной формы, не потерявшую от времени блеска.

- Сама ты фиговинка! Хотя и милая. Это же дюльфер Магнуссена памирского образца. Редкая штука, надо с собой забрать. Сейчас таких уже не производят, - назидательно заметил Дима.

- Ты что, альпинист? - удивился Макс.

- Забыл, что ли, из какой я семьи? Интеллигенция, блин! Родаки в жизни-то только две вещи знали: НИИ свой, да горы. Романтики хреновы... Пришлось и мне с ними потаскаться. Ладно, давайте уже к запланированной бесовщине перейдём, а то у меня ещё дел вечером куча.

В глубине руин турбазы протекал ручей, в одном месте превращавшийся в маленький водопад, а у его подножия вода собиралась в небольшое, но глубокое и холодное озерцо. Прямо возле него во времена расцвета турбазы была построена баня, которая сохранилась гораздо лучше других построек: там и сейчас можно было попариться. Также хорошо сохранилась и комната отдыха, обставленная с неподражаемым шиком конца 80-х. Стены были отделаны плохо подогнанными, но очень дорогими резными панелями темного дерева, на которых висели почти барочные по своему тяжеловесному изяществу бронзовые светильники - их, как ни странно, никто не догадался за все прошедшие годы сорвать или разбить. Возможно, рука не поднялась. Пол был устелен дубовым паркетом, вздувшимся и потрескавшимся от времени, а у стен стояла пара кожаных кресел и большой диван - свидетель самых разнообразных банных потех. В середине же комнаты стоял бильярдный стол известной фирмы с удивительно хорошо сохранившимся сукном.

Увидев его бархатистую изумрудную гладь Марина, недолго думая, запрыгнула на стол и приняла игривую позу.

- Богиня! - воскликнул Дима.

Польщённая Марина томно переложила пару раз ногу на ногу и слегка подалась вперёд, чтобы в разрезе блузки лучше была видна грудь.

- Давай, давай, Маришка, побольше эротизьму! Как говорится, "у вас - товар, у нас - купец"! - бормотал разгорячённый Дима.

- Ну что за бред! - не выдержала Соня.

- Дарлинг, прости, я тебе раньше не рассказывал! Мы с Мариной давно договорились... Ты знаешь, у меня ведь в детстве плакат на стене висел в комнате, с Региной - ну, помнишь, певица такая итальянская была? Может, и сейчас есть... На фестиваль Петро-FM, небось, ездит теперь старушка - радуется, что не забыли... Так вот, она там, на плакате, как раз на бильярдном столе сидела. Божечки! Как в анекдоте было: то не выдержу - сниму плакат, потом не выдержу - обратно повешу. Но ты ведь, дарлинг, на такое бы не согласилась...

- И поэтому ты, меня не спрашивая, сразу Маринке предложил, правильно?

- Погоди! Регина-то того - брюнетка была!

Назревала семейная сцена.

- Сонечка, ну не будь ханжой! Я, может быть, всю жизнь о таком мечтала, - уговаривала Марина, попутно одаривая мужчин взглядами, которые никакой Регине в жизни бы не удались.

Макс посматривал то на заигравшуюся в поп-диву жену, то на раскрасневшуюся от гнева Соню, и в который раз думал о том, что она, положа руку на сердце, всегда нравилась ему куда больше его собственной супруги. Но, по какому-то извечному закону, он будет всегда жить с Мариной, которая ещё и, того гляди, начнет изменять ему с Димой. Макс глубоко вздохнул, и вздох этот никем не был понят - кроме, возможно, Сони, которая, уловив его, тревожно повернула голову в его сторону.

- Ну, чёрт с вами! Меня тогда у водопада голой снимешь, - бросила Соня и ушла в соседнюю комнатушку с обвалившимся потолком.

Но оказалось, что Дима подготовил массу альпинистских принадлежностей, которые он с большим знанием дела присоединил к нарядам обеих дам, и в таком странном виде - то с мотком веревки, то с ледорубом - долго фотографировал Соню и Марину на фоне руин лагеря и окружающих природных красот.

Соня не на шутку утомилась, но стоило ей подумать, что дело идёт к концу, как Марина нырнула в машину и, сгибаясь под тяжестью, извлекла оттуда огромную чёрную сумку. Соня давно уже обратила на неё внимание, и удивлялась, почему это подруга, редко поднимавшая что бы то ни было тяжелее мышки от своего дорогого ноутбука, с таким энтузиазмом возится с этим баулом. Марина с таинственным видом утащила сумку в одну из засыпанных битым кирпичом комнат и надолго там пропала, наотрез отказываясь от помощи и истерически взвизгивая, когда кто-то пытался войти внутрь. Друзья, отчаявшись её дождаться, заговорили о чём-то своём - точнее, говорил один Дима. Макс слушал его с заинтересованным выражением лица и кивал в нужных местах, а Соня с каким-то неопределенным выражением то поглядывала на мужа, то скользила взглядом по стенам и потолку, проклиная про себя Марину с её дурацкой затеей и саму себя за то, что согласилась в этой глупости участвовать. Внезапно, Дима сам, без постороннего вмешательства - что случалось с ним крайне редко - замолчал, а на лице его появилось выражение испуга, вскоре, впрочем, сменившееся умиленной улыбкой. Макс и Соня, повернувшись по очереди в ту сторону, куда смотрел Дима, пережили ту же последовательность эмоций. На пороге комнаты стояло создание - одновременно жуткое и привлекательное. В шапке всклокоченных, торчащих в разные стороны волос чёрные и зелёные пряди перемешивались с веточками и каким-то болотными растениями. На бледном, едва заметном под пышной шевелюрой лице горели хитроватым огнём большие глаза с вертикальными зеленоватыми зрачками. Блестящая чешуя покрывала почти всё тело существа - кроме ног, которые украшали высокие сапоги с затейливым рисунком, и рук. Сзади висел пышный, не вполне ясно, как прикрепленный к телу хвост. Каждый из друзей, увидев это зрелище, сперва пугался, но потом по хорошо им известным татуировкам на предплечье узнавал Марину и облегченно вздыхал. Дима и Макс пришли в настоящий восторг, а Соня с ухмылкой отвернулась в сторону.

Выслушав комплименты и неизбежные шутки мужа, кикимора подбежала к Соне и радостно обняла подругу:

- Сонечка! Я и для тебя всё приготовила. Сделаем из тебя настоящую упыриху!

- Поверь, дорогая, тебе это уже удалось! Так что ни к чему было так напрягаться.

- Какая ты сегодня сердитая, зазнобушка моя! - покачал головой Дима. Но Марина уже тащила его за руку в какое-то "на редкость хтоническое", по её словам, место. Макс с Соней оказались наедине. Оба недолго помолчали, а потом Соня вызывающе взглянула Максу прямо в глаза. Тот сперва удивился, потом трусливо отвёл взгляд, ну а затем и вовсе, попятившись, почти сбежал на улицу, больно ударившись по пути о дверной косяк.

- П-пойду п-поброжу!

- Ты знаешь, Максимка, что воинов, бежавших с поля боя, в старину заставляли женское платье носить? Я сейчас как раз об этом статью пишу! - прокричала ему вслед Соня.

Она слышала, как Макс удаляется куда-то в глубину полуразрушенного здания - не туда, куда ушли Марина с Димой. Соня немного удивилась, однако решила, что тот вскоре, набравшись духу, вернётся обратно. И оказалась права: минут через пять раздались быстрые шаги Максима. Когда тот появился в проёме, на нём лица не было. Соня, подумав про себя, что только Вселенная и мужская трусость не имеют границ, решила немного подбодрить Макса, и поинтересовалась с лёгкой насмешкой:

- Ну как, не заблудился?

Но Макс вовсе не склонен был кокетничать:

- Валить отсюда надо, и п-побыстрее! - запинаясь, с перекошенным лицом пробормотал он, - Собирайся срочно, я за ребятами сбегаю.

Вскоре друзья торопливо шагали к машине. Впереди всех почти бежал Макс, за ним старалась поспеть позвякивавшая карабинами Соня, не желавшая идти рядом с Димой - тот, сгибаясь под тяжестью марининой сумки и огромного фотоаппарата заметно поотстал. Позади всех шла, подметая хвостом валуны, довольная Марина, приговаривавшая, что, мол, и так пора было двигать: вокруг вечно кто-то шляется, и толком не пофотографируешься. На заднем плане, и правда, бросая через плечо испуганные взгляды на Марину, спешно удалялась какая-то бабушка.

- Ты можешь хотя бы примерно сказать, что там случилось, Макс? - пыхтел Дима.

- Потом, Димон, потом! Поехали быстрей!

Глава 4

Вернувшись в город, друзья, как и планировали, собрались в квартире у Сони и Димы. Мастерски расставленные лампы мягко освещали обставленную дорогой и стильной мебелью гостиную, хорошее белое вино плескалось в бокалах, кусочки ароматного сыра были аппетитно разложены на изящных тарелочках. Разговор, однако, не клеился.

Макс, несмотря на обещание рассказать всё в машине, всю дорогу молчал, как пленный партизан. Женское любопытство Марины и Сони было возбуждено до такой степени, что они, казалось, готовы были уже начать пытать Макса, да и Дима был бы не прочь к ним присоединиться. Они втроём сидели в ряд на диване, словно объединившись против скукожившегося в кресле напротив Макса, и буравили его недобрыми взглядами. В висевшей над ними на стене картине, при всей её абстрактности, хорошо просматривалась шляпа и поблескивавшие под ней круглые стёкла пенсне. Одним словом, обстановка очень походила на заседание одной из знаменитых "троек" времён культа личности.

Макс раскачивался на дизайнерском кресле и, тупо уставившись в противоположную стену, в который уже раз повторял:

- Ну как же вы не поймёте! Если я вам сейчас всё расскажу, то сделаю вас соучастниками. Нас допросят по одному, каждый скажет примерно одно и то же - вот и преступное сообщество готово! А так - вы ничего толком сказать не сможете, а я расскажу всё, как есть. Получится, что и вы не при делах, и ко мне вопросов меньше: не совсем ведь я идиот, чтобы при куче свидетелей такое творить!

- Да какое, мать твою, "такое"?! Разведусь с тобой ко всем чертям! - закричала Марина и расплакалась.

- Логика, Макс, тут есть, признаю, - задумчиво проговорила Соня. - Но ты, Максимка, не опасаешься ли того, что мы от любопытства свихнёмся, и с тобой самим, безо всяких ментов, чего-нибудь нехорошее сделаем?

- Умно-то умно! И Макс в безопасности, и мы у него - вроде заложников. Да, Максик? - ехидно спросил Дима.

"... Жестокое убийство Абдулгамида Ш., хорошо известного в определенных кругах нашего города, было совершено накануне", - резкий женский голос, который и до этого раздавался из включенного фоном телевизора, на сей раз привлёк внимание друзей. Ведущая смотрела на зрителей с такой неподдельной скорбью в глазах, как будто покойный Абдулгамид был ей самым близким человеком.

"- Его тело было случайно обнаружено гуляющими детьми в одном из подвальных помещений заброшенной турбазы на улице Сомалийского пролетариата - всем известном притоне сатанистов, наркоманов и неонацистов. Вот и в этот раз не обошлось без нечисти: свидетели рассказывают про торопливо удалявшуюся с места преступления компанию не совсем обычного вида...".

- Говорил вам: доиграетесь вы со своей бесовщиной! - мстительно воскликнул Макс.

***

"- ... одна из её участниц была наряжена то ли русалкой, то ли кикиморой - здесь показания очевидцев расходятся".

- Вот твари! Абдул, брат... - Изетбек откинулся на спинку дивана. - Сапар, иди сюда!

- Ну, чего там случилось, брат? - недовольно проворчал Сапармурат, смотревший в это время на кухне турнир по смешанным единоборствам.

- Иди шустрее, по-братски! Или переключи на "Хозбу тудэй".

Когда лохматая голова Сапармурата показалась в дверном проёме, объяснять Изетбеку уже ничего не пришлось: на экране красовалась чёрно-белая фотография Абдулгамида из полицейского досье, которую вскоре сменили кадры с места происшествия. Огороженные красно-белой лентой руины турбазы, полицейские машины с мигалками и группа медиков, уносящих куда-то плотно укрытые носилки.

- Абдульчик!! - взревел Сапар и, выскочив в коридор, принялся лупить всё, что попадалось под руку.

-Ты что, Сапар, его знал?

- Его все знали, брат!!

- Сапар! Но если Мансур и это на нас повесит - я увольняюсь, отвечаю! - тихо и грустно произнёс Изетбек.

- Верно, брат, верно! Уволимся - и сами с этой падалью разберёмся, по-братски! Как говорится, без формальностей...

Зазвонил телефон. Изетбек, нехотя и как бы с трудом, повернул голову к экрану с танцующими красным и зелёным кружками и безнадёжно покачал головой:

- Мансур!

***

"... пока, безусловно, рано торопиться с выводами - я также не вправе разглашать некоторую оперативную информацию, которой владею - но есть все основания полагать, что грязный след от этой кровавой истории... или, точнее сказать, кровавый след от этой грязной истории... Одним словом, он тянется ни куда-нибудь, а к либерально-неонацистским кругам, которые, увы, есть и в нашем спокойном и мирном городе. А значит, как мы понимаем, ниточка неизбежно потянется и дальше - в направлении наших "уважаемых западных партнёров"". Бритый наголо телеэксперт, выдав эту сентенцию, эффектно развернулся в кресле и победно взглянул на ведущую. У той выражение скорби на лице сменилось ужасом, и она, мелко кивая, заворожёно смотрела на эксперта.

- Ратибор!!

- Что, Малуша? Ну зачем так кричать? Марена, что ли, за нами явилась?

- Ты не понимаешь, или просто, как всегда, ни черта не слышал?!

- Чего там слышать-то? Град пошёл - либералы с англосаксами виноваты. Чурбана какого-то завалили - они же, вестимо. Ну и мы, грешные, за компанию.

Столкнувшись с такой тупостью и бесчувственностью, Малуша на время потеряла дар речи.

- Да ты... Последние мозги пропил?! Ты... ты слышал? "Неонацистскими"!! Ты хоть понимаешь, идол ты дубовый, что это теперь или на нас повесят...

- Или?

- Или используют это для нашей дискредитации!!

- Сварог-создатель, какие мы слова-то знаем... Ну какая, люба моя, тут может быть дискредитация? Не ты ли всё время повторяла: "Надо завалить крупного зверя, желательно - чемпиона"?

- А ты... не совсем ведь конченный! - просияла Малуша. - Вдруг, и правда на нас повесят... Едем туда, скорее! Хочу сама всё увидеть.

***

Капитану полиции Алексею Алексеевичу Шмелёву было в этот день невыносимо скучно. Как, впрочем, и почти всегда в последние пару лет. "С жиру бесишься" - пилила его жена. "Кризис среднего возраста! Выгорание..." - объяснял он сам своё состояние друзьям. Платили хорошо, а работа становилась год от году всё спокойнее - поди плохо! Но и расплата за это видимое благополучие была суровой: всё поглощающие и всюду проникающие скука и апатия. И это не говоря про нарастающий вал отчётной макулатуры, уверенно погребавший под собой настоящую работу. Алексей с отвращением смотрел на новые глянцевые панели, заменившие на стенах его кабинета знакомые до каждого пятнышка старые обои. На трескучие жалюзи, вытеснившие тяжёлые и пыльные, но такие родные коричневые советские шторы. Наконец, на безликие пластиковые столы и стулья, окончательно уравнявшие Служителей Закона с самым обычным офисным планктоном. Тополя под окном, вроде бы, оставались те же, но и их по чьему-то бессмысленному и беспощадному решению превратили прошлой весной в обрубки. Одна оставалась отрада: старинная, пожелтевшая и увешанная флажками карта города, ещё советской печати. Хоть на ней и не было большей части росших как грибы новых районов и футуристических дорожных развязок, Алексей, грозя начальству немедленным увольнением, запретил снимать карту со стены. Разглядывая её, он как будто переносился на машине времени в прошлое. Вот здесь, на некогда заброшенном и грязном пустыре за новым кладбищем, ныне приютившем две тридцати- и одну сорокаэтажную высотки, состоялась знаменитая стрелка "Клары Цеткин" и "Розы Люксембург" - двух самых известных и жестоких банд города, названных по имени родных для них районов Хозбы. Милиция прибыла тогда на место к самому окончанию разборок - они не слишком торопились. Однако, когда большая часть состава обеих группировок переместилась с пустыря за кладбищем непосредственно на кладбище, спокойнее в городе почему-то не стало.

А вот тут, на пересечении улиц Орджоникидзе и Микояна, Шмелёв с коллегами пятнадцать лет назад взял целую сходку кавказских воров в законе, с которых столичные продажные дегенераты много лет чуть ли не пылинки сдували. За этот подвиг Шмелёва и компанию не ждало ничего, кроме служебных выговоров и помоев в прессе, однако то давнее дело до сих пор грело его сердце гордостью.

- Менту-ра! Все ночи полные огня,

Менту-ра! Зачем сгубила ты меня...

- запел потихоньку Шмелёв, откинувшись в кресле.

"- Хочется надеяться, что наши правоохранители не будут терять времени впустую, а как можно скорее сотрут это пятно с репутации города!" - едва слышно возвестила ведущая с экрана стоявшего в углу маленького телевизора, завершая репортаж.

- Да её в химчистку давно пора сдавать, репутацию эту! - ответил телевизору Шмелёв. - А всё же интересно - что же эту сучку так возбудило: аж раскраснелась вся, через грим видно.

- Товарищ капитан, поздравляю: Абдула Чуфуткалинского грохнули, и прямо у нас на участке! - прояснил ситуацию вихрем ворвавшийся в кабинет подчинённый Шмелёва, старший лейтенант Олег Петров.

- Вот радость-то... Ну что ж, автомат-жилет-ордер, и по коням! Далеко это? Только не говори, что на Крупской! Поехали, возьмём тёпленькими, гадов, чтобы не пикнули!

Шмелёв, под действием отработанного, как у собаки Павлова, рефлекса, выхватил из ящика стола пистолет и потянулся к стулу, где под потёртым пиджаком висел бронежилет.

- Това-рищ капитан! Ну куда и зачем мы так торопимся? Сначала ведь надо всё оформить в соответствие, так сказать, с процессуальными нормами...

Петров протянул капитану стопку бумаг в полпальца толщиной. Тот побагровел.

- Знаешь, Олежик, почему у "агента 007" два шарика перед цифрой "7" нарисованы?

- Почему, Алексей Алексеевич?

- Да потому, что они у него есть, эти шарики!! А вам, бухгалтерам от ментуры, скоро и бабы давать перестанут!

- Зачем Вы так, Алексей Алексеевич? Разве это я придумал?

- А вот тому, кто это придумал, я бы эту всю стопку знаешь куда запихал...

Шмелёв с ненавистью схватил рулон бумаги и принялся ожесточённо тыкать им в невидимого врага-бюрократа. Выходило так, что движения Алексея Алексеевича были направлены аккурат в сторону висевшего на стене фотопортрета одного очень высокопоставленного лица. Петров, рискуя попасть под горячую руку взбешённого начальника, подскочил к нему и деликатно отвёл его руку в менее политически опасном направлении.

- Спасибо, Олежик! - пробормотал поостывший Шмелёв. - Вот ты знаешь, что мы с такими, как ты, в Чечне делали?

- Никак нет, Алексей Алексеевич!

- Очень, очень уважали! "Пропали юность и талант в твоих стенах!".

Глава 5

К заброшенной турбазе медленно, тщательно объезжая каждую рытвину на дороге, приближалась длинная чёрная машина. Её тяжеловесная и основательная красота, как и очень низкая посадка, выдавали её солидный возраст и благородное происхождение. Этот шикарный экипаж, совершенно определённо, не предназначался для путешествий по заброшенным окраинам Хозбы: поблёскивающие на зимнем солнышке вороные крылья машины уже были покрыты таким же равномерным, как слой краски, слоем коричневой грязи, и в общем она была похожа на пантеру, которой приходится подбираться к своей жертве сквозь самые неприглядные и грязные заросли. Её пассажиры так и называли её - "Пантера".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.