Оценить:
 Рейтинг: 0

Бей первым, Федя! Ветеринар. Книга первая

Год написания книги
2016
1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
1 из 6
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Бей первым, Федя! Ветеринар. Книга первая
Василий Иванович Лягоскин

Эта история выдумана от первого до последнего слова. В реальной жизни Ветеринар, он же Федя Казанцев, скорее всего, не дожил бы до вечера первого июня две тысячи шестнадцатого года – дня, когда все началось. На страницах же книги он нокаутирует чемпиона Европы по боям без правил, целится из снайперской винтовки в президента Соединенных Штатов и гоняет по Марселю толпы британских фанатов. А главное – влюбляет в себя самую шикарную женщину Сибири…

Бей первым, Федя!

Ветеринар. Книга первая

Василий Иванович Лягоскин

© Василий Иванович Лягоскин, 2016

ISBN 978-5-4483-0011-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Федор Казанцев

Мысль – не стремительная, быстрокрылая, подобно чайке, а медленная, тягучая – ворочалась в голове, как медведь в берлоге, не давая поймать себя за хвост.

– Хвост?! – так и не сумев схватить ее, тряхнул головой Федор, – какой хвост у медведя?

Это движение словно взорвало голову изнутри, заполнив ее болью. Последняя оказывается мирно дремала вместе с Федором на полу его собственной квартиры. Он тоскливо замычал, представив себе реакцию жены и ее последующие действия, когда на его лицо шлепнулась какая-то тряпка; затем вторая – так, что закрытыми оказались и мычащий рот, и резко выступающий меж небритыми скулами нос, и не успевшие открыться глаза.

Но Казанцев и с закрытыми глазами смог безошибочно определить, что с такой настойчивостью полезло ему в ноздри вместе с густым непереносимым запахом. Так зловонно могли смердеть только носки, хозяин которых наделю за неделей забывал поменять их на свежие. Этот «аромат» прочистил мозги лучше нашатырного спирта. Мысли наконец забегали, затеснились в голове Казанцева.

– О-о-о.., как мне плохо, – это была первая мысль, которую Федор все-таки смог поймать за хвост, – подожди, а чьи же это носки?! Моими они точно не могут быть! Если только лет десять назад я мог позволить себе такое. Но сейчас!? Когда уже восемь лет живу с лучшей женщиной на свете, с моим Галчонком…

Нет – представить себе, что его Галочка, Галюсик, могла позволить Федору надеть несвежие носки, да еще такого срока носки, было просто невозможно; что за эти восемь лет…

– Стоп! Восемь лет! Сегодня же годовщина нашей свадьбы! Нашей с Галчонком свадьбы!!! А я валяюсь тут на полу, как свинья. Как длинная худая грязная и небритая свинья!

– Свиней не бреют, а опаливают – паяльной лампой, – полезло из него профессиональное ветеринарское нутро, но Федор поспешно загнал его на место и резко дернул туловищем, попытавшись сложить его пополам и сесть на жестком полу.

Попытался! Своим движением Казанцев смахнул с лица легкий зловонный груз и одновременно впечатался лбом в кровать, едва не перевернув ее набок. Кровать была подарком Фединых родителей к свадьбе – железной, тяжеленной. С шишечками, старинной панцырной сеткой; такую уже тогда, восемь лет назад, невозможно было достать в магазинах. Еще у ней были толстые уголки, к которым эта сетка крепилась. В такой уголок Федор с размаху и врезался.

Мысли опять исчезли из многострадальной головы. Остался только крик и судорожные движения.

– А-а-а!., – кричал теперь Федор вместо прежнего мычания, ворочая тремя длинными конечностями и пытаясь отползти подальше от кровати.

Четвертая конечность – правая рука – крепко зажимала лоб, не давая расползтись до неприличных размеров ни оглушающей боли, ни стремительно набухавшей шишке, расположившейся точно посреди лба. Наконец Казанцев уперся ногой в противоположную от кровати стену комнаты, куда дополз, успешно сымитировав червя, замер на мгновение и повторил попытку сложиться пополам в сидячем положении.

Вторая попытка оказалась успешной. Федор сидел на полу, покачиваясь, продолжая всхлипывать и шипеть сквозь стиснутые болью зубы. Одновременно он поглаживал правой ладонью лоб. Двух минут подобных действий хватило, чтобы он наконец решился открыть глаза. Его поразил не вид собственного тела – худого и длинного, как всегда; не тот факт, что это тело скорчилось на полу в абсолютно обнаженном виде, если не считать за одежду разбросанные по нему без всякой системы крупные болезненные синяки. Не сразил его и беспорядок в комнате, обычно идеально чистой. Сейчас повсюду валялись лохмотья; то, что видел Федор вокруг себя, одеждой назвать было нельзя. Венцом всего были чьи-то трусы, уныло свисавшие с люстры. Они очевидно давно потеряли свой первоначальный цвет и рисунок и были протерты до такой степени, что непонятно было – неужели кто-то в них пришел сюда?

Но Казанцев и об этом «ком-то», и о его трусах подумал мельком. Сейчас он готов был насладиться картиной, которая и сразила его, заставив опять замычать – теперь в сладостном нетерпении. Потому что в дверях стояла его Галюсик с бутылкой в руках. Неважно какой бутылкой.

– Конечно, лучше бы это была водка, – пробормотал он в некотором разочаровании; совсем микроскопическом.

Но нет – эта бутылка характерной формы и размеров больше всего напоминала те, которыми они пытались подпоить одноклассниц в дни уже почти забытой школьной юности. В те годы самым популярным напитком среди девчат был финский ликер. Сам Казанцев и тогда не сомневался, и сейчас был готов подписаться под утверждением, что этот тягучий сладкий напиток со вкусом клюквы или персика даже рядом не стоял с обычной русской нераскрученной водкой.

Федор бодро – как ему показалось – вскочил на ноги, совершенно не стесняясь наготы. А кого ему было стесняться – Галчонка что ли? Да она видела его в таких ракурсах и позах, что…

– Вот об этом пока не надо, – остановил он себя, поднимая все ту же правую руку.

Ростом боженька Казанцева не обидел. До двух метров он не дорос, но совсем немного – каких-то пять сантиметров. Так что головой он сейчас едва не задел люстру. Висевшие на ней трусы естественным образом переместились на голову Казанцева. Теперь никто не мог сказать, что на выпрямившемся во весь рост мужике совершенно не было одежды. Была – секунд пять! Потом Федор сгреб этот комок ткани с макушки и зачем-то вытер трусами абсолютно сухое лицо. Вздрогнув всем телом от омерзения (трусы воняли еще гнуснее, чем дырявые носки только что), он плюнул в них и точным броском отправил в нижний правый от двери угол.

Проводив взглядом удачный бросок, он посмотрел на жену, которая инстинктивно дернулась от чужой одежды; вместе с ней дернулась и бутылка, попав в косой солнечный луч, пробившийся сквозь неплотную занавеску. Федор вдруг почувствовал, как что-то (сердце, наверное) гулко ухнуло вниз, вглубь живота. Первая, и единственная за сегодняшнее утро светлая надежда скончалась, едва успев подмигнуть ему.

Солнце, которое било поверх плеча Галчонка прямо в глаза Казанцеву, пока он сидел на полу, сыграло с ним подлую шутку. В руках жена держала вовсе не бутылку со сладким импортным содержимым, которым он надеялся погасить бушевавший вовсю внутри него посталкогольный пожар. Не от стеклянного бока финского изделия скакнул в глаза Федору веселый солнечный зайчик. Нет – так ярко и игриво сверкнуло на солнце лезвие обычного кухонного топорика. Того самого топорика с длинной ручкой, одним тупым и вторым острым концом, который он собственноручно заточил два дня назад.

Теперь его (топорик) держала в руках жена; держала воинственно. Федору даже показалось, что с острого блестящего лезвия на пол сорвалась густая темная капля крови. Он нацелил на эту кляксу длинный указательный палец и прохрипел, откашлявшись, короткий вопрос:

– Это что?

– Это ты меня спрашиваешь? – с ударением на «меня» пошла в атаку Галчонок, – это я тебя спрашиваю: «Что это такое?!».

Она наступала на мужа, поигрывая топориком и откидывая в сторону лохмотья, попадавшие под ее ножки, обутые в мягкие лопоухие тапочки. Те самые ножки, которые до сих пор сводили Казанцева с ума…

ВпрочемФедору, отпрыгнувшему от топорика за спинку кровати, стало совсем не до того, когда Галя вдруг рухнула ничком на постель, выпустив оружие на пол. Топорик глухо стукнулся о крашеные доски, а Галчонок заревела во весь голос – впервые за восемь лет их совместной жизни.

Через мгновение Казанцев был уже рядом; он сидел на скрипучей кровати, поглаживал жену по вздрагивающей от рыданий спине и бормотал, успокаивая ее:

– Ну что ты, Галчонок, перестань! Ну хочешь – ударь меня. Ну не плачь, маленькая, все будет нормально. Сейчас уберусь – соберу всю эту грязь, выкину… Нет – сожгу, чтобы и следа не осталось…

– Уже, – сквозь слезы всхлипнула Галина.

– Что уже, – не понял Федор.

– Уже сожгла! – чуть не выкрикнула жена.

Она снова залилась слезами, так что ее спина задергалась под длинной Фединой ладонью.

– Что сожгла? – опять не понял Федор.

Галчонок вдруг резко подскочила на кровати, одним движением развернувшись и усевшись напротив мужа. Казанцев несмело улыбнулся ей, в тысячный; нет – в миллионный раз позавидовав себе, такому счастливому с такой прекрасной половинкой. Галину не портили ни вспухшие от слез глаза, ни шмыгающий чуть вздернутый носик, ни та непостижимая ярость, которую она вдруг выплеснула прямо в лицо мужа вместе со словами:

– Одежду твою сожгла-а-а!..

Не имея возможности схватить его за отвороты рубашки ввиду отсутствия последней, и потрясти как следует нескладное тело мужа, она замолотила кулачками по его впалой груди.

Было совсем не больно; но и на боль Казанцев не обратил бы никакого внимания, потому что заполнился сейчас изумлением.

– Зачем?! Зачем надо было сжигать мою одежду? – совсем запутался Казанцев, – и чья, наконец, эта? Ты можешь мне объяснить?

Он поддел ногой, доставшей до середины комнаты, кусок тряпья, оказавшейся дырявой майкой.

– А вот зачем! – Галина ловко подцепила рукой грязный предмет чужого туалета и ткнула им Федору в нос. Ткнула в буквальном смысле, так что ему – как он не задерживал дыхание – пришлось глотнуть и этого «аромата».

Майка пахла сразу всем – и носками, и трусами, и… той самой каплей крови, которая возможно, на самом деле стекла недавно с лезвия топора. Запах свежей крови сквозь нещадную вонь драной майки мог распознать чуткий нос профессионала. Федор Казанцев был как раз таким профессионалом – дипломированным практикующим ветеринарным врачом. Этот запах вдруг стал главным. Он заполнил ноздри Казанцева, расширившиеся от предчувствия чего-то ужасного. Федор скосил глаза вниз, не решаясь выхватить майку из рук жены. Смятый комок грязной ткани густо покрывали кроваво-красные пятна.
1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
1 из 6