Оценить:
 Рейтинг: 0

Дым Отечества

Жанр
Год написания книги
2022
Теги
1 2 3 4 5 >>
На страницу:
1 из 5
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Дым Отечества
Василий Павлович Щепетнев

Полеты в космос, к звездам, что может быть прекраснее? Возвращение! Вот только трудно вернувшимся узнать своё Отечество…

Василий Щепетнев

Дым Отечества

1

Палубный постовой шалил третью вахту подряд. Либо глюоны рассохлись, либо электроны устали. Черпались, черпались, и исчерпались. Или же причина в порядковом номере палубы, тринадцатом? Вот и вычислительный агрегат тринадцатого числа каждого корабельного месяца требует поменять масло в карбюраторе. Нет у вычислительного цифрового агрегата, для своих – Цифруши, карбюратора, нет и не было никогда. Как, впрочем, и глюонов, ни крепких, ни рассохшихся у постового. Для чужих – устройства периферического контроля. Производственный фольклор, не более того. Плоды натужного юмора бортмехаников, числовиков, врачей и прочего люда в белых халатах.

Фомин посмотрел в зеркало – банальное зеркало, никаких электронных чудес. С чудесами он поприглядней бы выглядел. Правда, халат действительно белый, иначе нельзя, но уж больно мятый. Никакой торжественности, пиетета профессии. У Норейки номер не пройдёт, халат эскулапа – произведение искусства, экзоскелет, одним видом лечит.

Ну и ладно.

Он встал на колени, заглянул под корпус постового. Ни выпавших болтиков, ни подтёков антифриза, которого у постового тоже не бывает. Даже пыли, и той нет.

На мгновение Фомину помстилась Красная Бусина. Помстилась – и исчезла. Прилив крови к голове, или иное, а придется идти к Норейке. Непорядок, если бортмеханику Красные Бусины подмигивают. Органы чувств на скорости сто двенадцать тысяч километров в секунду порой того… неадекватны. Даже у бортмехаников. Релятивистские эффекты пополам с Зовом Пустоты.

Ничего, справимся.

Он достал из футляра отвёртку. Хоть и двадцать первый век на корабле, но чем проще инструмент, тем он надёжнее. А в межзвёздном полёте надёжность выше лени. У него, конечно, имеются отвертки самокрутные, полный набор, но с этой спокойнее. И ручка деревянная, есть обо что постучать. Прадедушка, мастер знаменитого московского автозавода, предложил линейную прорезь головки винтика заменить трехлучевой звёздочкой. Отвёртка та самая, с которой он ходил к Орджоникидзе, доказывая удобство и выгоду «звездочки». Думал ли он, что отвёртка побывает в межзвёздном пространстве? Кто знает. Прадедушке воображения было не занимать…

Последний винтик улегся в спецкоробочку, откуда не сбежишь, не укатишься.

Фомин снял декоративную панель. Зелёный огонек самодиагностики заверял – устройство функционирует штатно. Снял панель вторую, функциональную. Достал ДиТи, диагностический тестер, тавтология, конечно. Тоже на протеях. Контрольные огоньки протеев подтверждали: спите мирно, дорогие товарищи, на палубе всё спокойно.

Коперник, говорят, за всю жизнь ни разу не видел Меркурия. Вряд ли кто-то видел неисправные протеи, теоретически они считались вечными – если, разумеется, не подвергать их непредусмотренным нагрузкам, как-то воздействию горячей плазмы, ускорению более ста тысяч «же» и прочим факторам, характерным для сердцевины термоядерного взрыва. Недаром ереванский завод давал на протеи гарантию в двадцать пять лет. «Надежны, как протеи, крепче стали, шагаем по Голконде без устали» – писали стихи покорители Венеры, и стихи эти помещали в буквари. Фомин ещё тогда, восьмилетним пацанёнком, захотел стать и космопроходцем и в протеях разбираться, и стихи сочинять. Сбылось всё, кроме стихов. Но ещё не вечер.

Протей в принципе неспособен барахлить, работать плохо. Он либо работает, как может, то есть отлично. Либо не работает вовсе. Здесь всё в порядке, как и положено. Непонятно только, отчего постовой свистел, то есть передавал на центральный пульт сигнал о присутствии в районе тринадцатой палубы неучтенной активной органики массой в пять и две десятых килограмма, причем за три секунды масса активной органики сначала снизилась до полукилограмма (четыреста восемьдесят три грамма с запятой, если быть точным), потом подскочила до двухсот семидесяти килограммов, а потом исчезла, будто и не было её никогда. Не переместилась за зону ответственности постового, а именно исчезла.

Вся активная органика на «Королёве» носила опознавательные браслеты, очень изящные, специально изготовленные для экипажа «Королёва» знаменитыми кубачинскими мастерами Аушевыми. Аушев-старший сделал собственно браслеты, Аушев-младший поместил внутрь протеи, и теперь, собрав ежесекундные отчеты от постовых (на самом деле – много чаще), Цифруша передаёт на центральный пульт сводку о состоянии здоровья и местопребывании каждого из семидесяти четырех членов экипажа межзвёздного крейсера «Королёв», допущенных к пространственному перемещению. На неопознанную же активную органику Цифруша выдает сигнал тревоги. Чужие в доме! Откуда берутся чужие, и куда потом деваются, Цифруша не говорит. Не его ума дело. Добро бы на орбите кружили, можно было бы заподозрить десант атлантидов, но здесь, на трассе… Призрак отца Федора в поисках бриллиантов мадам Петуховой.

Остаётся думать, что всё-таки грешат протеи. Одно дело испытания на стенде, другое – в межзвёздном полете. Релятивистские скорости – штука до конца не ясная. Она и до середины не ясная. Честно сказать, мы ещё в азах путаемся.

Фомину подобные мысли не нравились. Совершенно. Если бортмеханик вместо того, чтобы содержать в полной исправности вверенные ему агрегаты, начинает рассуждать о релятивистских эффектах как причинах сбоя работы, то этого бортмеханика нужно немедленно гнать из экипажа. За борт. Или того хуже – в пассажиры. А то сегодня призрак ему явится, завтра астероид по курсу пропустит.

Ни того, ни другого не хотелось, и Фомин решил сменить узел. Блочно-протейная система позволяла чинить практически всё – покуда есть запасные протеи.

Он вернул панели на место, вслед за ними винтики, спрятал ДиТи в чемоданчик, вложил в ножны отвёртку (и под рукой, и безопасно) и пошёл назад, в каморку при машинном отделении.

Какое бы помещение не занимали бортмеханики, оно, в силу традиций, обречено называться каморкой. На «Королёве» каморку отвели пристойную, есть где развернуться и даже почесать затылок. Да хоть побегать, чего-чего, а пространства на «Королёве» вволю. Не разбаловаться бы, как потом привыкать к тесноте межпланетников, где порой действительно бывает яблоку не упасть. На лету поймают и тут же съедят.

Дверь в каморку распахнулась сама – это Цифруша любезность оказывает по дружбе. Вдруг у Фомина руки заняты каким-нибудь неисправным агрегатом, громоздким и тяжёлым.

Он шагнул внутрь.

– Ты принес мне азбуку? – встретил его противный, скрипучий голос.

– Нет, – ответил Фомин.

– Куртку пожалел, да? А мне оставаться неграмотным, глупым и бесполезным, того и гляди, на дрова пустят… – захныкала кукла.

– Лучше на дрова, чем в утилизатор. Светя другим, сгораю сам, – Фомин сел за стол, раскрыл журнал дежурств и записал по старинке, карандашиком, сделанное за смену, и только потом передал данные Цифруше. Вышло мало – ничего не ломалось, ничего не ржавело, ничего не требовало наладки, смазки, закручивания гаек. Кроме постового с тринадцатой палубы. «Заменить агрегат», написал он решение и подошел к шкафу, где хранились протеи. Собирать новый агрегат взамен чудившего пришлось минут двадцать – Фомин не торопился, некуда, а работа, даже такая простая, радовала. Установит в следующую вахту, пока же новый постовой пусть работает в испытательном режиме. Вдруг и он видит призраков?

Буратино хныкать прекратил, знал, перегнешь палку – выключат, и только изредка вздыхал:

– Эх, похлёбки бы сейчас бараньей, с чесноком, с базиликом, с картошечкой… Или ушицы стерляжьей…

Ушицы похлебать Фомин и сам был не прочь, но ушицы настоящей, тройной, и не где-нибудь, а на берегу Дона, у костра, чтобы ветерок, плеск воды, даже комары пусть поблизости вьются, всё ж не чужие, одной крови, они и мы.

Гастрономическую ностальгию прогнал сменщик.

– Ты бы, Вахтанг, буратине голос поменял, что ли, – сказал Фомин после формальной сдачи дежурства.

– Хочешь, твой поставлю? – предложил Бардзимашвили.

– Нет уж. Уволь.

– А чей? Только скажи, все сделаю, начальник.

Фомин только крякнул. Действительно, чей? Он перебрал варианты, и вышло, что нарочито кукольный есть лучший вариант. Если тебе Буратино имя…

– Делай, как знаешь, – дал он наказ подчиненному и вышел из каморки.

Куда идти? Теперь он подвахтенный, а подвахтенный обязан не покидать корабль без особого на то распоряжения Командора. Дождешься распоряжения, как же! Не такой это человек.

Он вздохнул.

Хочешь или нет, а идти следует в медблок. Красная Бусина велит.

Медблок располагалась рядом – даже межзвёздный крейсер не столь велик, чтобы медики оказались далеко. Да и не положено медикам быть далеко, бывают ведь происшествия посерьёзнее, чем примерещившаяся Красная Бусина, – и пальцы сами коснулись деревянной ручки отвертки. Оно, конечно, замшелое суеверие, хоть по дереву стучи, хоть по голове, причинно-следственной связи с травматизмом, инфекцией и прочими напастями никакой, но и вреда не накличешь…

Думай, не думай, а через семь часов начнётся Торможение. Всяк делал вид, что Торможение – штука самая обыкновенная, проверенная, а то, что два из пяти беспилотных межзвёздников, запущенных прежде, попросту исчезли – так на то на «Королёве» бортмехаников и держат. Что сломается – поправят и наладят. Бортмеханики, навигаторы, силовики, числовики – восемнадцать человек обеспечивают собственно полёт, остальные же – учёные. Учёным интересно всё. Сам процесс перехода от скоростей релятивистских к скоростям ньютоновским волнует и радует. Бортмеханика же волнует другое – чтобы всё работало штатно.

Ноги сами повели в медблок. Ах, Красная Бусина, Красная Бусина…

Очень не хотелось признаваться в мороках, но как не признаться? Все равно, что утаить неисправность в агрегате утилизации: день сойдет, и два сойдет, а на третий такое попрёт…

Шёл он путём кружным – отчасти из-за желание осмотреть корабль собственными глазами, не всё ж постовым доверять. И вообще, кружной путь вводит в заблуждение межзвёздных шпионов и диверсантов.

Зашел в зооблок. Вместе с людьми честь первого полёта к звездам разделили свиньи. Не морские, а самые обыкновенный, гваздёвской крупнопятачковой породы. Взяли в полёт полдюжины свинок, в пути они усиленно плодились, и вернётся целое стадо на радость исследователям. Их, свинок, можно исследовать куда интенсивнее, а в биохимическом отношении человек и свинья – братья. Кто более матери-природе ценен? Когда мы говорим свинья, подразумеваем…

Для Фомина зоозона была участком особой ответственности: если утилизирующая система выдержит стадо свиней, она выдержит что угодно – так считали конструкторы «Королёва».

И она выдерживала! Почему нет? Свиньи не имеют обыкновения засорять утилепроводы вакуум-фонарями, карманными фляжками, деталями спортивных тренажеров и протезами верхней правой конечности. Последний случай был самый загадочный: никто из экипажа «Королёва» такого протеза не имел. Верно, ещё во время строительства забыли. Утилизатор, разумеется, мог размолоть в молекулярную пасту и протез, но на всякий случай, встречая диковинку, запрашивал подтверждение у человека: вдруг нужная вещь попала в нужное место.

А человеком таким был дежурный бортмеханик…
1 2 3 4 5 >>
На страницу:
1 из 5

Другие аудиокниги автора Василий Павлович Щепетнев