Путь к себе. Чёрная книга

Как уже говорилось ранее, ещё до вышеупомянутого события, Вэл с друзьями планировали большое путешествие по Америке на троих, но в путь отправились только двое, уроженцы Советского Союза — и то каждый своим путём.

Вэл, конечно же, полетел в Калифорнию из Нью-Йорка зимой в 2018 году.

Никита поехал на автобусе, потому что, кажется, хотел поговорить с вечностью, да и не хотел лишний раз рисковать при проверке документов в аэропорту; что-то его беспокоило это, хотя всё было в порядке: его на вид арабская борода была на месте и не отклеивалась, так как была натуральная.

Никита — тот, кто не просто старше; он глубокий человек. В нём чувствовалась внутренняя свобода, мудрость, ирония и неуловимая лёгкость — всё, что так характерно для Водолея.

У каждого человека своя уникальная вибрация.

Никита не учил жизни напрямую — он вибрировал так, что человек начинал видеть иначе.

С ним можно было обсуждать что угодно: от философии до мемов, от теорий мироустройства до смысла любви, и он всегда находил свежий угол зрения.

Его ум — как воздушный змей: парил высоко, но был прочен и направлен.

Он не стремился быть лидером, но им становился, потому что люди тянулись к его ясности, юмору и внутренней свободе.

Во внешности Никиты — интеллигентная небрежность: борода, стильный внешний вид, взгляд, в котором одновременно наблюдение и тепло.

Никита старше Вэла почти на десять лет.

Он словно всегда чуть в стороне, но никогда по-настоящему не отстранён. Он рядом, когда нужно.

Спокойный, но заряженный — будто радиоприёмник, ловящий то, что многим не слышно.

Старший брат по духу — не потому, что навязывает, а потому, что держит спину, даёт пространство, поддерживает молча и по делу.

Его советы были редкими, но меткими.

Его жизнь — не шаблон, а траектория.

Никита словно свежий воздух в душном вагоне: он не кричал о себе, но всё менял, просто появляясь рядом.

Зимой Вэл с Ником отправились в Калифорнию.

Путешествие началось как нечто между побегом и паломничеством.

Никита ехал на автобусе, как настоящий герой внутреннего рейса, а Вэл полетел на самолёте, тайно радуясь тому, что мог проскочить сквозь облака.

Калифорния встретила друзей по-разному.

Вэл прилетел в Сан-Франциско на три дня раньше друга. Воздух там пах свободой, эвкалиптом, кофейной кислинкой и мягким дождём.

Вэл так торопился попасть в калифорнийский Изумрудный треугольник, что не стал покупать в Сан-Франциско так необходимой, как тогда казалось ему… полагая, что там в долинах и горах севера штата просто раздолье всего этого; об этом рассказал интернет.

Далее Вэл добрался до города Фресно на автобусе, и там вечером его подхватил Джон.

Они ехали сквозь туман по серпантину ночной горной дороги, словно погружаясь в магическую сказку Калифорнии.

Джон был за рулём, а Вэл учился взрослым быть.

— Джон, как бы мне найти здесь?.. — неожиданно спросил его наш герой.

Взрослый мужчина таким не занимался, ему, возможно, вопрос показался даже странным, ведь Вэл на первый взгляд вроде взрослый человек, и мог сам позаботиться о своих прихотях?

Тем не менее он сделал всего один звонок, и вечером его какой-то знакомый привёз очень хорошую.

Вэл был просто счастлив, это было видно по его глазам и слышно всей округе.

Вэл гостил у Джона, которого встретил в первый день на Плайе в 2017 году; в его прекрасном доме близ заповедника Йосемити, на территории частного посёлка, ожидая прибытия Никиты следующие два дня.

Вода там подавалась в водопровод прям из местных кристально чистых водопадов — феноменально и волшебно: пить не просто из-под крана, а, получается, горную воду из водопада. Она была такая мягкая и вкусная, может, поэтому Калифорнию называют Золотым штатом?..

Джон предоставил Вэлу отдельную спальню с комфортной кроватью, личным душем и туалетом — так вот что значит каучсёрфинг по-американски, точнее кроватный сёрфинг.

На тот момент Джон был семьянин: и дети, и жена, и появляющиеся внуки — всё мужик правильно сделал.

В подарок Вэл привёз ему матрёшку из России с любовью, купленную в одной лавке на Брайтон-Бич в Нью-Йорке, кстати, его жене она тоже очень понравилась, рассказывал Джон позже.

Пока ожидали Никиту следующие два дня, Джон подарил Вэлу экскурсию по местным красотам: парк Йосемити был включён в программу, а ясное небо — хорошим бонусом путешественнику — даровано от Бога.

Вэл смотрел, как вальяжно Джон водит машину, порой одной рукой — на него тогда это произвело большое впечатление: мужчина, как казалось, с которого можно брать пример, а Вэл учился взрослым быть.

Может, взрослая жизнь и выглядит так…

Спокойная. Простая. Не шумная.

Слава Богу, Никита добрался вовремя.

Он был слегка измучен — автобусный опыт научил его ценить время… и Вэла, кстати, тоже.

Как это возможно, если времени не существует?..

Никита посетил душ, ребята поужинали и уснули до утра в доме Джона.

Никита арендовал красную машинку со светлыми тряпичными сиденьями, и утром друзья поехали в парк Йосемити.

Это место — как сон, в котором всё слишком красиво, чтобы быть правдой: величественные скалы, струящиеся водопады из них, покрытые снегом деревья, безмолвие, способное разбудить внутри что-то древнее.

Там они впервые начали разговаривать как старые закадычные друзья, хотя до этого знали друг друга около года.

После посещения Йосемити ребята отправились в Сан-Франциско, где остановились в центральной части города в одном хостеле.

За ужином они повстречали одиночного путешественника из Перу и задушевно разговорились.

Путешественник так проникся к друзьям, что решил достать из рюкзака и угостить их изысканным перуанским уникальным ромом 18-летней выдержки. Вау!

Так за такую встречу можно было и курнуть…

Но ни трубки, ни бумаг — как?

И тут тот парень достаёт свою морковку.

И делает из неё трубку.

Раньше такое Вэл проворачивал только с яблоком.

Морковка дала приятный сладковатый вкус, и вечер был шикарен.

По-видимому, взрослая жизнь может выглядеть даже так.

Признаться, в этом путешествии Вэл был словно бесперебойный заводной мотор, Никита же — камнем стабильности, порой чрезмерно основательным.

Сан-Франциско очень понравился.

Забегая вперёд, можно отметить, что Никита переехал туда жить, в этот тихоокеанский город со свежестью эвкалиптов и частым туманом, словно Санкт-Петербург, откуда он был родом.

Никита.

С ним произошло открытие Дикого Запада.

Путешествие, что планировали ребята, продолжалось.

Из Сан-Франциско на юг в Сан-Диего, начиная по трассе номер один.

Они ехали по серпантинной дороге, мимо прекраснейшего места: Биг-Сур, фотографируя завораживающие местные пейзажи…

Добравшись до Лос-Анджелеса, они, конечно, поехали в Голливуд, к Обсерватории Гриффита, и уже на входе в парк Раньон-Каньон увидели табличку:

«Пожалуйста, не кормите койотов».

Что? Койоты?

В городе?

И тут же услышали вой койотов на луну — завели машину и уехали.

Вэл приедет сюда ещё не раз и даже будет жить в пешей доступности во время пандемии…

Друзья помчали на океан осмотреть Венис-Бич.

Вэл спустя пару лет будет жить и здесь, тоже неподалеку, в Марина-дель-Рей.

Сделали пару фотографий на пляже и на пирсе, под которым они в будущем отыграют полночный диджей-сет под шум прибоя, овеваемые океанским бризом…

Где-то на дороге они встретили странного мужчину — кантри-музыканта, а в прошлом солдата.

Он появился из темноты, как будто шагнул с окраины какой-то другой жизни — той, где пыль не смывается, а воспоминания носят форму жетона на шее.

У него было лицо человека, прошедшего сквозь время, но не утратившего тепла. Глаза, подёрнутые ветром и дорогой, смотрели мягко, с печальной внимательностью, словно внутри звучала музыка.

Он был одет в фиолетовую рубашку, для них это был знак, словно в этом путешествии они прокачивали чакру Сахасрару, что отвечает за духовное развитие, высшее сознание, просветление, связь с космосом. Она связана с мудростью, чистотой мыслей, осознанностью, доверием к высшим силам, раскрытием личностного потенциала. В физическом теле она регулирует работу мозга и центральной нервной системы.

Музыкант носил фланелевую фиолетовую рубашку в клетку не потому, что хотел выделяться, а потому, что в ней было уютно. Соответственно, в джинсах.

Образ навеян американским стилем демократичной рабочей одежды.

На шее болтался армейский жетон, потемневший от лет и смыслов. Из-под воротника выглядывал уголок синей банданы — не ради стиля, а словно в память о чём-то, что когда-то спасло.

Когда он говорил, его голос будто бы шёл через гитарные струны.

Он не рассказывал — он наигрывал.

Он играл музыку, чтобы не распасться.

И когда струны начинали звучать, Вэл вдруг понимал: неважно, где ты был и что сделал, пока ты ещё жив и можешь выдохнуть в мир хоть один честный аккорд — ты ещё в пути.

Он играл на гитаре, а его взгляд был полон покоя, как будто война осталась в другом измерении.

— Сейчас моя гитара — моё оружие мира, — сказал он и улыбнулся так, словно действительно знал, что говорит.

Его музыка растворялась в горных дорогах, и что-то внутри становилось теплее.

А машина ехала, а Вэл очень хотел писать.

Он не раз говорил об этом Никите, но на шоссе остановиться порой бывает сложно.

И Никита сказал:

— Сделай это в бутылку.

Словно слово старшего брата — джин повиновался.

Как только полилась струя, машину закачало,

ещё б чуть-чуть — и писька закончала бы.

Конечно, в такой тряске удержать этот шланг было не так уж и просто, но он справился.

И всё же несколько капель попали на светлое тряпичное сиденье арендованного автомобиля.

Ой, оказывается даже ближе к тридцати годам есть возможность обоссаться, совершенно не от смеха.

Смешно не было, так как сиденье в этих местах начало темнеть, будто было обработано каким-то специальным раствором, пошла какая-то химическая реакция.

В голове стали появляться мысли страха ощутить стыд за содеянное, а также страх увеличения стоимости арендного автомобиля. Как так: взрослый мужчина не смог справиться со своей змеёй?

Хотя порой это причина появления новых жизней в этом мире.

Машина была помечена буквально, словно её благословили, и далее происшествий не было. Они ехали спокойно, и после случившегося стали более чуткими к желаниям друг друга.

…Как потом только они ни пытались это оттереть перед сдачей машины… Старались. Право, всё прошло гладко, за исключением пары царапин, вероятно, полученных на горной дороге от камней или сухой травы, которые легко покрыла страховка. Так никто и не узнал, что взрослый мужчина обоссался в машине.

После этого они поехали в Техас, стоит отметить, насколько вкусным было почти любое придорожное тако-кафе в тех краях. Вэлу, приехавшему из Нью-Йорка, работающему тогда на еврейских кошерных кейтерингах, местная еда казалась наивкуснейшей.

В Хьюстоне жили Рафаэль и его потрясающая собака Блу; они радушно встретили ребят. Блу очень понравился Вэлу, и он ему тоже сразу. В подарок Рафаэлю была преподнесена матрёшка-Чебурашка.

Ему она пришлась по душе, особенно название.

Блу был словно ветеран дорог, изучивший карту мира по запаху шин.

Его стальная шерсть тёплая и плотная, пахла дорогой, ветром и чем-то родным; она поблёскивала в лучах утреннего солнца, а шейный чёрный платок придавал ему вид уличного мудреца — того, кто повидал бури, но всё ещё выбирает доверять хорошему человеку.

Его золотистые глаза смотрели прямо в душу, без попытки понравиться, без просьбы.

Он просто был.

Был здесь.

Был рядом.

Его глаза были полны безмолвного сарказма, и где-то в глубине мерцала ласковая преданность.

Он не лаял зря, не бегал за тенями. Блу просто смотрел — долго, внимательно, как будто всё уже понял.

И когда он поворачивал голову в твою сторону, в этом взгляде было что-то большее, чем просто собачья преданность.

Это был напарник. Друг Рафаэля.

Один из немногих, кто не предаст.

Блу не нуждался в словах.

Он умел быть, когда слова были бессильны.

И, обняв его, можно было почувствовать себя в безопасности — даже если б вокруг рушился мир. Поэтому что, если такой пёс рядом, значит, ещё не потерян.

Рафаэль же был как метеорит, который решил, что ему пора стать человеком. Загадочный, интенсивный, с чувством драматизма, присущим Скорпионам.

Вечером того же дня друзья устроили вечеринку дома у Рафаэля.

Приехал местный друг Рафаэля, и очень быстро стало гораздо веселее.

Вскоре он, будто настоящий ковбой, продемонстрировал пистолет в кобуре, элегантно закреплённой к его голени, и поведал, что в Техасе это может быть необходимо. Возможно, в воскресенье, когда продажа алкоголя запрещена в этом штате…

Дом Рафаэля находился сразу за забором начальной школы, так что утром, когда похмельные мужики, возможно, ещё нетрезвые, курили на крыльце: могли наблюдать детвору на школьном дворе, что играла между собой, ведя себя беззаботно — почти так же, как они прошлой ночью. Наверное, отличались только размеры тел, время активности и употребляемые вещества.

Взросление, похоже, опционно.

Рафаэль говорил много, метко, но умел и слушать.

Он умел молчать так, что казалось: он вот-вот скажет что-то, что изменит твою жизнь. И, как позже оказалось, иногда действительно работало.

Тем не менее похмельным утром Никита, Вэл и Рафаэль стали собираться на событие под названием Фризер Бёрн (Freezer Burn) — местное мероприятие под эгидой Бёрнинг Мэна, проводимое в январе в техасском лесу. На частном ранчо.

Многообещающе… Вроде по-взрослому?

Глава 5. Йоу! Утка-Дракон — И Личный Пляж

«Порой на вид: и золото-то не блестит»

Фризер Бёрн 2018 сразу задал тон.

Техасская зима показала зубы.

Лагерь располагался в сухом январском лесу, где кто-то заявил:

— Мы нашли четырнадцать гремучих змей.

То ли это была мера предосторожности, то ли чей-то злой юмор — но после таких слов даже толстый спальник начинал казаться недостаточной защитой.

Вэл стоял с кружкой в руке без подружки и вдруг почувствовал вкус настоящего приключения.

Правда, в кружке был «Мэджик Джус» (Magic Juice — Магический Сок или Сок-Магия) — это та ещё история.

…А всё начиналось с коктейля «Мэджик Джус».

Коктейль цвета яблочного сока в бутылке.

Ещё в первый день трое друзей в алкогольном угаре оставили его на центральном поле близ чей-то палатки. Здесь они и разбрелись по трём разным направлениям. Каждый углубился в своё личное исследование и испытание судьбы.

Наступила ночь.

Выглянула луна.

Фонарик Вэла начал садиться.

Батарейки умирали, как и надежды на тепло.

Вэл стал искать свой лагерь, что мужики разбили на троих.

GPS не ловил, и страх блуждания в ночном зимнем лесу усиливался.

Было темно, холодно, и даже виделся снег, а подснежников не было. Девочкой Вэл не был, поэтому казалось, что волшебства не будет.

Ещё чуть позже, когда стало по-настоящему холодно, батареи сдались перед техасским январём — фонарик умер. Лагерь потерялся в темноте. Их палатку на отшибе в лесной чаще Вэл найти не мог, было откровенно страшно.

Страшно было даже найти палатку: уснуть в ней и не проснуться.

Оказалось, что в техасском лесу может быть очень холодно зимой.

Найти палатку в этой темноте Вэл пытался несколько раз.

Ещё полгода назад он был каучсёрфером, а этой ночью, чтобы не замёрзнуть, стал «сёрфером огня» (fire-surfer) — перескакивая от одного костра к другому, словно по волнам. Люди у огня принимали его, спасибо. Вэл грелся, кивал, двигался дальше, пока около полуночи не оказался в баре «Полдень» (High Noon).

Здесь он заказал напиток, сделал буквально пару глотков, и техасская девушка нагло вылила его на барную стойку.

Он удивился: возможно, это была оплошность, и заказал следующий.

Она тоже вылила его на барную стойку.

И даже третий напиток не был исключением.

Тут Вэла наконец-то осенило: несмотря на то, что выпил только пару глотков — и в ту ночь он не замёрз. Было даже жарко. Хотя обогреватель они так и не включили. И, возможно, даже влюбился, на гормональном уровне-то точно…

Волшебно.

В споре с женщиной: либо проиграл, либо проиграл. Поэтому герой не спорил с ней, а просто победил несколько раз.

Жасмин появилась как-то внезапно — как порой делают Близнецы; точно стрела Купидона, пущенная из розового облака, набитого старыми комиксами, кофеином и нерастраченной нежностью.

У неё было лицо девочки из будущего, которую забыли забрать с Луны обратно на Землю.

Глаза — озорные, слегка прищуренные, будто упрямо искали весёлый парадокс даже в самой скучной фразе.

Губы с пирсингом как сноска:

«Не воспринимай меня буквально, я — между строк».

Пирсинг присутствовал и в пикантных местах — там, где были наколоты звёзды.

Вэл стал ночевать в её палатке — было комфортно и тепло.

На вторую ночь девушка поведала, что у неё есть обогреватель — вот это была прям роскошь.

Её палатка была так хорошо укомплектована, что холостяцкое логово с пьяными храпящими мужиками вообще перестало его привлекать, судя по всему, и дорогу-то Вэл туда почти позабыл.

Двери в лагерь «Полдень» — это двери в салун Дикого Запада — буквально открывались туда-сюда и ещё какое-то время продолжали двигаться, словно помнили прикосновения — живые, глубокие, почти интимные.

Вэл пытался овладеть искусством полёта, влетая в эти двери прыжком с разбега, будто ставя рекорд, как далеко он пролетит, перед тем как бухнуться на землю. Ему не было больно — так как он был защищён: в двух куртках, да и то не своих. Это было весело.

И в этом лагере узнали: кто такой сорвиголова Вэл.

Ближе к вечеру следующего дня он отправился к друзьям по направлению в холостяцкое логово на отшибе в надежде найти их…

Над головой висело белёсое небо, замирающее в январском ожидании метели. Где-то в центре выжженного поля стояла она — огромная деревянная Утка: главное сооружение мероприятия подготовленное для сжигания. Странная, многоликая, величественная и по-хорошему безумная… Спасибо за «Квакен» (The Quacken), Джефф Уилкинсон и команда.

Ранее Никита и Рафаэль пошли к Утке — центральной огромной арт-инсталляции, которая трансформировалась в жар-птицу или даже в дракона, если нажимать нужные кнопки. Ник и Рафаэль нажимали всё подряд, но в чёткой последовательности.

Всё выглядело мирно для Вэла, который по случайности проходил тогда по главной площади прям перед Уткой, весёлый, после секс-терапии.

Кто ещё может научить летать, как ни птица?

Пламя вырвалось из пасти Утки так неожиданно, что он инстинктивно прыгнул.

Взрывная волна увеличила длину прыжка, подхватив его тело; и герой, пролетев несколько метров, оказался на земле.

Даже лёжа на земле в двух куртках, Вэл чувствовал, как огненная волна жара прошла по спине. Она пронеслась по всему телу, оставляя ощущение, будто кто-то гладил его раскалённой ладонью.

Это была игра «Саймон» в голове Утки — только вместо стандартных бипов она издавала разные утиные кряки. Каждое нажатие — как новая реплика на утином языке. Когда игрок побеждал, достигая уровня номер семь, система отправляла сигналы как на контроллер огненных эффектов, так и на контроллер света.

Всё начинало отсчитывать паттерны огня и света — сначала мелкие языки пламени, а потом… кульминация: огромный бах из клюва Утки! 30-галлонный накопитель, клапан в полтора дюйма, давление 60—80 psi — и огненный привет всему лагерю.

Утка, будто почувствовав силу воли игрока, выдыхала в небо огненный крик свободы.

Что должно произойти — произойдёт.

Божественная режиссура встречи, не лишённая драматизма.

Это было прекрасно. Спасибо.

А потом Вэл попал в лабиринт.

Спираль.

Входишь — вроде бы игра.

Но когда стартуешь, начинается что-то между марафоном и экзорцизмом.

Он побежал, просто чтобы согреться, а остановиться уже не мог.

Путь казался бесконечным.

Люди стояли по краям лабиринта, хлопали, кричали и подбадривали.

Кто-то махал факелами.

Энергия росла, и эго нашего героя тоже.

Конечно, оно хотело показать отличный результат.

Сердце грохотало в груди так, будто хотело выскочить и бежать вместо него. Эго выходило за пределы тела, постепенно покидая его.

Разгон был такой, что ноги вычеканивали шаги, будто мчали с горы, хотя поверхность была ровной.

Ведомый сердцем, словно Данко.

И так до конца этого лабиринта, который оказался гораздо длиннее, чем Вэл себе его представлял.

Он вообще не заканчивался, хотя линию финиша он видел неоднократно, а то, что лабиринт был круговой, только усиливало эффект бесконечности, словно магический луп, в который попал Вэл и не мог из него выпутаться; человек, застрявший в матрице бытия…

Ура! Наконец-то финиш.

И он упал в прямом смысле этого слова.

Взял и рухнул на землю.

Лежал, как выжатый лимон, хватая воздух губами.

В награду получил спокойствие, которое пришло не сразу.

После окончания прохождения лежащий на земле дышал взахлёб, а его сердце колошматило так, что того и гляди сейчас выпрыгнет.

Возможно, сердце билось так сильно, что люди рядом могли ощущать эту вибрацию от земли.

Но всё же он прошёл испытание. Легенда.

Он был уже другим и… ни ногой больше в этот лабиринт. Спасибо, художник.

Можно сказать «вау» — если повезёт добраться живым до конца и хватит сил на возгласы.

Фризер Бёрн продолжал оживлять Вэла.

Ближе к сумеркам, уже уставшие от алкоголя, случайно встретившиеся Вэл и Рафаэль как-то набрели на один лагерь. В лагере только закончился ужин, и оставался чечевичный суп.

Это было просто удовольствие: поесть горячего супа в такую холодину. Да и их желудочки благоговейно заурчали сразу после первых ложек. Они съели, может, каждый по две или три порции. Спасибо.

…Вечером третьего дня Вэл искал своих друзей. И нашёл их там, где они расстались три дня назад, там, где они оставили коктейль, — удивительно, он всё ещё стоял на том же месте. Никто не тронул. Кто-то сказал:

— Я думал: это моча.

И тут друзья засмеялись. Не просто так — как после хорошей шутки, а как будто узнали что-то важное. Смех был искренний, согревающий. Один из тех редких моментов, когда люди перестают быть просто случайными попутчиками и становятся частью чего-то большего.

Подумать только, бутыль стояла там же три дня, невозмутимо сияя в пыли.

Нетронутая. Идеальная. Мифическая.

И вдобавок холодная.

Попросили Никиту попробовать первым, так как сами не решались, да и, признаться, он фактически забыл её в том месте.