Потомки Муция Сцеволы и поныне живут в Риме, гордясь своей знатностью и громкой славой своего родоначальника.
Возвращаясь домой по ночному Риму, Публий то ли после выпитого вина, то ли от волнения вдруг стал делиться со мной своими мыслями и переживаниями. Публию в целом импонировали устремления Луция Сцеволы, который не желал, чтобы нобили уступили власть популярам и чтобы выскочки вроде Цезаря шли прямой дорогой к личной диктатуре, подкупая всех и вся. Однако безоговорочно принять сторону Луция Сцеволы Публий не мог по ряду причин, первой из которых было то, что Луций Сцевола был настроен и против Помпея, родная сестра которого является матерью Публия. К тому же Публий завидовал Цезарю, который разбогател и сделал оглушительную карьеру, постоянно враждуя с сенатом и опираясь на поддержку народа. Публий сам хотел пойти по стопам Цезаря, но для начала ему хотелось разбогатеть на грабеже галльских земель. Отец подталкивал Публия ко вступлению в войско Помпея, расквартированное вблизи Рима, но Публий признался мне, что он желает служить в войске Цезаря, где платят высокое жалованье и есть возможность быстро дослужиться до высокого чина.
«Цезарь, конечно, выскочка и авантюрист, но что делать, если пришло время таких людей, – молвил Публий, ища у меня поддержки. – И Сулла обладал таким же складом характера, и отец нынешнего претора Эмилия Лепида, и Катилина, организовавший заговор против сената больше десяти лет тому назад. Многие римские законы устарели, вот почему Сулла, став диктатором, внес свои изменения в римское законодательство. Ныне сулланские законы отменены сенатом, и народ недоволен этим. Цезарь это тонко чувствует и обещает плебсу еще большие льготы, если народ и дальше будет поддерживать его в борьбе с сенатом. Мир меняется на глазах, и вместе с ним меняется и римское общество. Такие люди, как Цезарь, понимают это и этим пользуются для личной выгоды. А патриции вроде Катона, Цицерона и Сервия Сициния Сцеволы не желают видеть этих перемен и упрямо борются с любыми новыми веяниями. А это неизбежно ведет к гражданской войне…»
Здравомыслие юного Публия восхитило меня. Несмотря на свои молодые лета, Публий прекрасно разбирался в политической ситуации, царящей в Риме, знал сильные и слабые стороны сенатской партии и партии сторонников Цезаря. Публий не желал смерти Цезарю, так как хотел использовать его могущество для собственной выгоды. Законы Рима и республиканское правление уже не казались Публию чем-то незыблемым и непогрешимым. В этом Публий был готов поспорить и с Луцием Сцеволой, и со своим отцом, но ему не хватало смелости для такого шага. К тому же Публий понимал всю бессмысленность этого спора, а потому не хотел портить отношения с отцом и настраивать против себя своего давнего друга.
Я спросил у Публия, какова вероятность, что Луций Сцевола все же отправится к Цезарю с намерением убить его.
«Вероятность крайне мала, – ответил мне Публий, – на столь дальнюю поездку нужны средства, а их у Луция нет. Отец Луция кругом в долгах, а его ближайшие родственники тоже не богаты. Есть еще одна загвоздка. Луций помолвлен с моей сестрой Камиллой, у них вот-вот должна состояться свадьба, тут уж не до поездки в Галлию!»
Внимая Публию, я решил про себя, что мне нужно как-то сблизиться с Луцием Сцеволой, поскольку этот юноша имеет решительный нрав и способен на безрассудные поступки. Поскольку моим главным заданием в этой заброске в древний Рим было физическое устранение Цезаря еще до битвы при Фарсале, я мог бы использовать в этом деле Луция Сцеволу. Во всяком случае, в связке с ним мне было бы легче подобраться к Цезарю.
«Если у смельчака Луция вдруг появятся деньги, то он без колебаний устремится в Галлию даже от своей юной жены, – подумал я. – Мне надо только постараться, чтобы нужная сумма вдруг оказалась в руках у Луция. Мне надо втереться в доверие к Луцию! Но как это сделать?»
Глава четвертая
Помпей Великий
В октябрьские иды (15 октября) в гости к сенатору Меммию пожаловал его могущественный шурин Гней Помпей, который еще в молодости получил от Суллы прозвище Великий. Сулла давно умер, но римляне по-прежнему называли Помпея Великим, помня его победы в Испании над Серторием, в Азии над Митридатом, в Иудее над тамошним царем Аристобулом, в Африке над нумидийским царем Иарбой, а также над киликийскими пиратами. В свои пятьдесят шесть лет Помпей четырежды был консулом, трижды был удостоен триумфа. Свое величие и щедрость Помпей подкрепил еще и тем, что выстроил на свои деньги первый в Риме каменный театр. До этого все римские театры были деревянные и имели неказистый вид. Театр Помпея был велик и роскошен, к нему примыкала крытая базилика, украшенная колоннами и мраморными статуями. В базилике были устроены сиденья для сенаторов, дабы «отцы отечества» могли собираться там для заседаний в перерывах между театральными постановками.
Помпей пришел в гости не один, а со своей третьей по счету юной женой Корнелией, отцом которой был ярый противник Цезаря сенатор Метелл Сципион. Первым браком Корнелия была замужем за Публием Крассом, погибшим в войне с парфянами. Этот брак Помпея не встретил одобрения среди римской знати из-за большой разницы в возрасте жениха и невесты: ведь по годам Корнелия скорее годилась в жены старшему сыну Помпея от первого брака. Более проницательные из патрициев понимали, что в данном случае Помпеем движут не столько чувства к Корнелии, сколько желание отмежеваться от Цезаря и примкнуть к его недругам в сенате.
Меня едва не затрясло от волнения, когда сенатор Меммий велел мне прийти в комнату для гостей, поскольку Помпей Великий пожелал взглянуть на мое умение владеть мечом.
Поскольку за окнами уже смеркалось, гостиная была озарена ярким светом множества масляных светильников, которые стояли по углам на бронзовых подставках, были подвешены тонкими цепочками к потолку, установлены на полках, прибитых к стенам.
Помпей и сенатор Меммий полулежали на лежанках возле длинного узкого стола, на котором стояли блюда с фруктами и разными сладостями, там же возвышались изящные серебряные сосуды с вином. Позади двух знатных римлян в почтительной позе стоял раб-виночерпий, готовый к тому, чтобы подлить виноградного вина в их золотые чеканные чаши.
Сыновья Меммия сидели за другим столом справа от своего отца и его именитого гостя. Супруга Меммия, его дочь Камилла и юная жена Помпея расположились напротив Квинта и Публия, их стол стоял слева от центрального стола.
Появившись перед пирующими, я поприветствовал Помпея и его жену, так как со всеми остальными мне уже довелось поздороваться еще утром. Как оказалось, разговор между Помпеем и сенатором Меммием как раз шел обо мне. Помпей лично разбирал иск сенатора Цезения Пета, который на днях требовал через суд денежного возмещения от Гая Меммия, узнав, что тот взял к себе на службу человека, искалечившего троих слуг сенатора Пета, один из которых скончался от ран.
– Мне удалось замять это дело, – промолвил Помпей, пристально разглядывая меня с головы до ног. – Я сделал это исключительно из расположения к тебе, дружище Гай. Ты сказал, что этот юноша очень ловкий боец, пусть он покажет, на что способен. Может, я отдам к нему в обучение своего младшего сына Секста.
Я глядел на знаменитого Помпея – на этого величайшего из римлян! – и поражался полнейшему несходству с ним того актера, который изображал его в американском телевизионном сериале «Рим», виденным мною перед телепортацией сюда. Настоящий Гней Помпей был статен и широкоплеч, у него не было большого живота и обрюзглости на лице. Светло-русая густая шевелюра Помпея была подстрижена по-военному коротко. На широком загорелом лице Помпея выделялся крупный прямой нос, над его глубоко посаженными светло-голубыми глазами нависали тяжелые надбровные дуги и высокий лоб, пересеченный волнистыми продольными морщинами. Еще две глубокие морщины залегли наискось в нижней части лица Помпея, спускаясь от широких ноздрей к уголкам волевого рта. Помпей был гладко выбрит, поэтому смотрелся довольно моложаво. На нем была белая сенаторская тога с широкой пурпурной каймой, под которой виднелась туника темно-бирюзового цвета. На крепкой шее Помпея поблескивало массивное золотое ожерелье.
Переведя свой взгляд на Корнелию, жену Помпея, я тут же вспомнил строки из сочинения Плутарха, посвященные этой благородной римлянке. Плутарх был совершенно прав, подумалось мне, оставив о Корнелии столь возвышенный отзыв. Если верить Плутарху, Корнелия получила прекрасное образование, знала музыку, геометрию, философию. Эти ее качества соединялись с характером, лишенным жеманства и несносного тщеславия. Но прежде всего всем бросались в глаза цветущая юность и красота дочери Метелла Сципиона. Корнелия и впрямь была так хороша собой, что от нее было трудно оторвать взгляд. Даже внешняя прелесть Альбии и Камиллы меркла на фоне дивной красоты Корнелии.
Тит Дециан, также находившийся в гостевом зале, подошел ко мне с мечами в руках. Это были обычные клинки, находившиеся на вооружении у римских легионеров. Тит Дециан протянул мне один из клинков.
– Авл, у тебя есть прекрасная возможность блеснуть своим мастерством перед самим Помпеем Великим! – обратился ко мне сенатор Меммий. – Ты – бывший гладиатор, а Тит – бывший центурион. Пусть поединок между вами выявит сильнейшего. Однако, предупреждаю, поединок должен быть бескровным.
Я уже достаточно хорошо знал римлян, поэтому нисколько не удивился желанию Помпея и сенатора Меммия в разгар застолья полюбоваться схваткой на мечах. Подобные зрелища были любимой забавой римских граждан.
В центре гостиной было достаточно места для поединка не только для двух, но и для целой группы бойцов. Единственным неудобством было то, что ноги скользили на гладком мраморном полу. Но и из этого я постарался извлечь для себя максимальную выгоду. В свое время Спартак дал мне несколько полезных советов, как нужно двигаться во время схватки, чтобы измотать соперника и гасить в зародыше все его атаки. Теперь мне очень пригодились наставления Спартака.
Тит Дециан, как истинный воин, привык всегда сражаться прикрываясь щитом. Без щита он чувствовал себя несколько неуверенно. Я сразу воспользовался этой неуверенностью бывшего центуриона, который ретиво нападал на меня, но мои ответные выпады отражал с трудом. Той выучки во владении клинком, какую я получил в гладиаторской школе, у Тита Дециана, конечно, не было. Мой соперник физически был явно крепче меня, да и ростом он был повыше, но в ловкости и быстроте передвижений Тит Дециан сильно мне уступал. Мы кружили по залу, с лязгом обмениваясь ударами, то наседая, то отскакивая. Мои финты и уворачивания приводили к тому, что Тит Дециан несколько раз едва не грохнулся на пол, нанося удары впустую. При смене позиции я всякий раз проскакивал под его занесенным для удара мечом, оказываясь за спиной у бывшего центуриона. Если бы эта схватка велась насмерть, то Тит Дециан за какие-то десять минут поединка мог быть убит мною четырежды.
Помпей дал знак к прекращению схватки, подведя итог:
– Гладиатор, без сомнения, ловчее и опытнее центуриона, тут ничего не поделаешь. Победа остается за ним.
Помпею захотелось побеседовать со мной. Слуги принесли стул для меня и поставили его возле центрального стола. Мне налили вина в дорогой кубок. Юркая Агамеда оказалась тут как тут, положив на мою тарелку большой кусок от медового пирога.
Сначала Помпей расспрашивал меня про мою семью, про мое житье-бытье в Бовиане и Фрегеллах. Особое любопытство Помпей проявил к моему гладиаторскому прошлому, выспрашивая у меня, в каких цирках мне довелось сражаться, скольких ланист я сменил, сколько раз был ранен и через сколько поединков прошел. Свою легенду я знал назубок, поэтому отвечал на вопросы Помпея без заминки.
– Что ж, – сказал Помпей, обращаясь к сенатору Меммию, – этот самнит мне по душе. Пусть он обучит моего сына Секста ловко обращаться с мечом. Я щедро заплачу ему за эти уроки. И вот что еще, дружище Гай, – Помпей чуть понизил голос, наклонившись к плечу сенатора Меммия, – возьми-ка Авла на завтрашнее заседание сената. Сторонники Цезаря наверняка соберут толпу народа на форуме, как это уже бывало в прошлом. Могут возникнуть беспорядки, так что телохранители нам пригодятся.
– Конечно, я возьму Авла с собой, дружище Гней, – покивал головой сенатор Меммий. – И не только его одного. Ты прав, от черни можно ожидать чего угодно!
Альбия, которая была в курсе всех политических дел, спросила у брата, чему будет посвящено завтрашнее заседание сената. Помпей сказал сестре, что народный трибун Марк Антоний должен завтра огласить сенаторам письмо от Цезаря, привезенное на днях гонцом из Галлии.
Управляясь с куском медового пирога, я сразу же навострил уши.
– Письмо от Цезаря – это всего лишь повод для собрания сенаторов, – вставил Гай Меммий, переглянувшись с Помпеем. – Цель же завтрашнего заседания сената – отстранение Цезаря от должности проконсула. Катон и Цицерон давно настаивают на этом. Пора бы уже провести голосование в сенате по этому вопросу.
– Да, пора, – согласился Помпей, – покуда Цезарь не подкупил большую часть сената. Большая часть народа уже на стороне Цезаря.
– Народные трибуны не допустят процедуры голосования, ведь все они сторонники Цезаря, – заметила Альбия. – Законным путем лишить Цезаря проконсульской власти сенату вряд ли удастся.
– Сестра, неужели ты намекаешь, что в противостоянии с Цезарем сенату следует действовать незаконными методами. – Помпей взял чашу с вином, но так и не донес ее до рта, взглянув на Альбию. – Тебя не пугает тень гражданской смуты?
– Не пугает, – ответила прямодушная Альбия, глядя в глаза брату. – Сегодня Цезарь еще слаб, поэтому он считается с сенатом, но стоит Цезарю войти в силу, и он растопчет все римские законы!
Я невольно усмехнулся про себя, жуя сладкий пирог. Кто бы мог подумать, что у Помпея такая решительная и проницательная сестра! А ведь Альбия зрит прямо в корень: в своем стремлении к единоличной власти Цезарь пойдет до конца!
Глава пятая
Марк Антоний
В свое время римляне очень гордились своими законами и демократическими принципами управления государством. За долгие годы борьбы между патрициями и плебеями в Римской республике все-таки был найден компромиссный вариант мирного сосуществования знати и народа. Этот гражданский мир продлился до той поры, когда Рим, победивший Карфаген, вступил в длительную полосу войн за пределами Италии. Все завоеванные земли на Западе и Востоке римляне превращали в свои провинции, откуда они беззастенчиво выкачивали налоги, продукты сельского хозяйства и богатства земных недр.
Эти затяжные войны, с одной стороны, обогащали Римское государство, а с другой стороны, неизбежно приводили к разорению мелких земельных собственников в Италии. Богатые патриции и всадники скупали земельные наделы у сельской бедноты, превращая свои виллы в огромные латифундии, используя при этом труд многих тысяч рабов. Из завоеванных земель в Италию осуществлялся постоянный приток невольников, которые повсеместно вытесняли с рынка труда вольнонаемных работников. Разорившиеся мелкие земледельцы шли на заработки в Рим и другие крупные города, но и там почти на всех работах были заняты рабы. В результате в Риме и в соседних городах скопилось множество самого разнообразного люда, обладавшего гражданскими правами и свободой, но лишенного работы и средств к существованию.
Такое положение вещей грозило Римскому государству социальными потрясениями. Братья Гракхи пытались путем реформ предотвратить социальный взрыв. Они внесли на рассмотрение сената законопроекты, способные остановить развитие рабства и возродить мелкое италийское крестьянство – главный оплот римского военного могущества. Однако смелые попытки братьев Гракхов ввести запрет на продажу наследственных участков земли и на бесконтрольное увеличение земельных владений знати завершились кровавыми столкновениями на римском форуме. Сначала был убит старший из братьев Гракхов – Тиберий, а несколько лет спустя нобили убили и младшего из Гракхов – Гая.
По римским законам, воля народа является приоритетной во всех делах. Однако на деле принцип верховенства народа почти никогда не проявляется в римской государственной жизни. Римский нобилитет всякий раз развязывал кровавую бойню, уничтожая вожаков народа, если дело касалось земель и богатств знати.
Безземельные римляне стали реальной силой только после военной реформы Гая Мария. Суть этой реформы заключалась в том, что с определенного времени изменился порядок зачисления в войско римских граждан. Если раньше в войско принимали лишь тех граждан, кто имел возможность приобрести тяжелое вооружение, то после реформы Гая Мария к военной присяге стали допускать всех граждан, невзирая на их материальный достаток. Отныне о вооружении и снаряжении легионеров стало заботиться государство. Это привело к тому, что для очень многих безземельных римлян служба в войске стала доходным делом. Воины были готовы за деньги пойти за своим полководцем куда угодно. Первым этим воспользовался в своих корыстных целях Сулла, когда враждовал с Гаем Марием и римским сенатом. Легионы Суллы во время гражданской смуты ворвались в Рим, вырезав сторонников Гая Мария и обеспечив Сулле установление его личной диктатуры. После смерти Суллы, скончавшегося от тяжелой неизлечимой болезни, еще не единожды повторялась ситуация, когда тот или иной римский полководец вопреки закону пытался диктовать свои условия сенату, опираясь на войско.
Катилина и вовсе хотел путем заговора уничтожить половину сената, настроенную против него, и захватить верховную власть в Риме, опираясь на своих сторонников, напрочь лишенных милосердия и чести.
К тому времени, когда Цезарь и Помпей, опираясь на своих сторонников в сенате, а в большей мере на преданные им легионы, обрели практически неограниченное могущество, демократия в Риме выродилась в господство различных нобильских клик, которые использовали убийства и подкуп на любых выборах. Знать и народ понимали, что любой избранный римский магистрат в своей деятельности должен ориентироваться либо на Цезаря, либо на Помпея. Эти двое обладали огромными богатствами и вооруженной силой, а это ставило их над всеми римскими законами и позволяло им действовать, не считаясь с сенатом. Впрочем, и Цезарь, и Помпей всячески выказывали свою лояльность к сенату, не желая идти по стопам Суллы и Катилины. И Цезарь, и Помпей желали для себя высшей власти в Римской республике, но взять эту власть и тот и другой хотел, не проливая кровь сограждан.
Оказавшись на римском форуме в этот довольно жаркий осенний день, я сразу почувствовал гнетущую атмосферу, разлитую в воздухе. Толпы воинственно настроенного простонародья шли по Священной улице, вливаясь на главную площадь Вечного города по широкому проходу между храмом Кастора и Эмилиевой базиликой, в крытом портике которой расположились менялы и торговцы драгоценностями. Знатные граждане и сопровождавшие их слуги теснились на ступенях курии Гостилия, возле храма Сатурна и близ портика храма Конкордии.
Глашатаи с возвышения у ростральных колонн извещали народ о результатах гаданий авгуров и гаруспиков. Перед всяким заседанием сената и высших магистратов республики полагалось узнать волю богов через определенные знамения, увидеть и понять которые, по мнению древних римлян, были способны только жрецы. Нынешние гадания и жертвоприношения не предвещают ничего плохого, зычно возвещали глашатаи.