Пересвет

Глава седьмая

Винрих фон Книпроде

– Возьми двадцать конников из своей полусотни и отправляйся по дороге прямиком на запад к деревне Логдау, – повелел Пересвету гридничий Ердень. – Пошарь там хорошенько, друже. В дружине нашей ествы осталось всего ничего, а нам ещё из Пруссии до дому добираться надо не один день. Для лошадей корма тоже почти не осталось. Действуй живее, молодец, а то ведь ратники из других полков растащат всё зерно и сено из окрестных немецких деревень.

Подобное поручение гридничий Ердень дал не только Пересвету, но и своему сыну Кориату, который состоял сотником в дружине Корибута Ольгердовича. Кориату предстояло домчаться с отрядом всадников до селения Веллин, расположенного на берегу реки Рудавы в нескольких верстах к юго-западу от Рудавского замка.

Утро только-только занялось, когда Пересвет во главе двадцати конных гридней выехал из стана на просёлочную дорогу, вьющуюся среди холмов, поросших лесом. Пересвета одолевала зевота. Гридничий разбудил его ни свет ни заря. Пересвет гнал коня быстрой рысью, вглядываясь в косогор, к которому уходила дорога, покрытая ледяной коркой после ночных заморозков. Пересвет смотрел на дорогу, на лес и холмы, а перед глазами у него стояли картины вчерашнего кровопролития. Во вчерашней быстротечной сече от меча Пересвета пало четверо врагов, причём один из них был ещё совсем мальчик, а другой был седобородый однорукий старик. В душе Пересвета сидело досадное недовольство самим собой, ведь он же мог взять в плен того старика и мальчишку, но не сделал этого, действуя в каком-то свирепом угаре. Жестокость, вообще-то не присущая характеру Пересвета, очень редко брала в нём верх, подавляя добрые стороны его нрава. Из-за этого Пересвет всякий раз какое-то время пребывал не в ладу со своей совестью. Так было и на этот раз.

Селение Логдау состояло примерно из тридцати добротных домов. С одной стороны к селению примыкало обширное заснеженное поле, с другой – мрачная лесная чаща. Деревня была пуста. Судя по следам тележных колёс и по отпечаткам лошадиных копыт, местные жители ушли отсюда ещё вчера вечером по двум дорогам: на запад и на северо-запад. Спасаясь от вражеского вторжения, селяне угнали с собой и весь скот.

– Они даже свиней забрали с собой: не иначе, погрузили их на повозки и увезли, – молвил гридень Пустовит, обежав подряд несколько дворов. – В домах ни души, и в хлевах тоже пусто. Одно слово – немчура! Ни курицы, ни телёнка, ни поросёнка нам не оставили мордастые бюргеры!

– Чему удивляться, немцы – народ бережливый, – усмехнулся Пересвет, подтягивая подпругу у своего седла. – Немцы токмо говорят, что сражаются против язычников-литовцев за веру Христову. На деле же германцы испокон веку пускают в ход оружие, дабы отнять чужое добро и земли. Сначала немцы воевали с пруссами и куршами, покуда не извели тех почти поголовно, прибрав к рукам их землю. Теперь же немцы с тем же пылом взялись истреблять жемайтов, латгалов и литовцев.

Беглый осмотр деревни показал, что поживиться тут русичам особо нечем. Дружинники, собравшись вокруг Пересвета, ожидали от него дальнейших распоряжений.

– Вот что, други, – сказал Пересвет, – пошарьте по деревне ещё раз, во все погреба загляните, на все чердаки. Всё съестное складывайте в мешки, не брезгуйте и сухарями. Я проедусь по лугам и перелескам вокруг села, поищу копны заготовленного на зиму сена. Не могли же здешние селяне и всё сено за собой уволочь. Со мной поедут Пустовит и Ярец, поскольку у них кони самые резвые.

Выполняя повеление Пересвета, дружинники привязали своих лошадей к деревянной изгороди и рассыпались по всей деревне.

Пересвет, вскочив на своего гнедого скакуна, выехал за околицу, направившись к лесной опушке. От него не отставали гридни Пустовит и Ярец, знавшие Пересвета с детских лет, так как оба выросли на одной улице вместе с ним. Пустовит ехал на длинногривой соловой кобыле, укрытой красной попоной. Ярец крепко сидел на тёмно-рыжем поджаром коне степной породы, который грыз удила, порываясь перейти в галоп.

Увидев след от санных полозьев на рыхлом подталом снегу, Пересвет направил своего коня по этому следу. Кто-то из жителей Логдау совсем недавно ездил за сеном в лес, сообразил Пересвет. Значит, в лесу должны быть скирды с заготовленным сеном.

В лесу стояла глубокая тишина.

Чёрные стволы древних осин, бурые ветвистые буки, белоствольные корявые берёзы, редкие стройные ели стояли по склонам низких холмов то густо, то редко. Санный след тянулся по низине среди колючих кустов и молодых вязов, минуя упавшие деревья и непролазную чащобу. Оказавшись на лесной поляне, Пересвет свесился с седла, разглядывая следы ног на снегу, пучки сухого сена, разбросанные тут и там. В центре поляны явственно виднелись круги от недавно стоявших здесь стогов.

– Крестьяне из Логдау орудовали тут недавно, – проговорил Пустовит, не отстававший от Пересвета ни на шаг. – Дело ясное! Сгрузили сено на сани и увезли вглубь леса. Вон куда санный след тянется! – Пустовит указал рукой на чёрные ольховые дебри и мрачный густой осинник.

– Не могли они далече сено увезти, – заметил Ярец, похлопывая по шее своего горячего скакуна. – В лесу дорог нет, и времени на это тоже явно не было. Ведь наше войско нагрянуло в эти края нежданно-негаданно!

– Ладно, братцы, пошарим в том осиннике и за ним, – сказал Пересвет, – может, и будет нам удача.

Три всадника углубились в Чёрный лес, так в Пруссии называлась густая чаща из осин, клёнов и ольхи, где не то что конному, но и пешему пробраться было весьма непросто. Местные жители, прятавшие в лесу своё сено, пробирались по Чёрному лесу со своими лошадьми и гружёными санями по еле заметной тропе, заботливо очищенной от упавших полусгнивших деревьев. Это было сразу видно. Кто-то из местных крестьян хорошо знал эти лесистые места.

Сено было обнаружено в укромной лощине на краю болота, заросшего густым, шелестящим на ветру тростником высотой в человеческий рост. Два небольших стога стояли под высокой липой, заботливо укрытые сухими ветками.

– Я же говорил, что не могли местные селяне далече сено спрятать, – торжествующе обронил Ярец, с громким хрустом переломив длинную ветку липы, ткнувшуюся ему прямо в лицо. – Видите, я был прав!

Ярец придержал коня, оглянувшись на Пересвета и Пустовита, ехавших следом за ним.

Пересвет не успел открыть рот, чтобы похвалить гридня, разглядевшего в буреломе две копны сена, как вдруг в воздухе что-то просвистело. Ярец резко вздрогнул и боком стал валиться с седла. На его молодом румяном лице застыло выражение растерянности и боли. Его шея была пробита навылет стрелой из арбалета. Упавший на снег Ярец ещё корчился в предсмертных судорогах, а уже другая арбалетная стрела поразила Пустовита, вонзившись ему в глаз почти по самое оперение. Пустовит умер почти мгновенно, ещё сидя в седле.

Пересвет быстрым движением выдернул из чехла щит и надел его на левую руку. В следующий миг в верхний край щита с коротким глухим стуком вонзились две арбалетные стрелы. Невидимый неведомый враг сидел в засаде где-то совсем рядом. Прикрываясь щитом, Пересвет вгляделся цепким взором в тростниковые заросли, ибо стрелы прилетели именно оттуда. Над лохматыми метёлками тростника показались металлические блестящие шлемы, круглые с широкими полями и горшкообразные с узкими прорезями для глаз. Различил Пересвет и длинные копья с узкими треугольными флажками, закреплёнными на древке чуть пониже железного острия. Флажки были белого цвета с чёрными крестами.

«Немцы! – мелькнуло в голове у Пересвета. – Не иначе, дозорный отряд!»

Догадка Пересвета подтвердилась уже через минуту. На заснеженную поляну из тростниковых зарослей с шумом и треском выехали пятеро конных тевтонцев в железных латах с ног до головы, в белых плащах с чёрными крестами. Следом за конными рыцарями на узкую луговину из тростниковых дебрей выбежали полтора десятка пеших кнехтов, которые мигом рассыпались широкой цепью вокруг Пересвета, отрезав ему пути к отступлению. Судя по тому, что немцы опустили заряженные арбалеты, было ясно, что они намерены взять русича в плен. Однако сдаваться без боя Пересвет не собирался. Выхватив меч из ножен, он погнал своего коня прямиком на рыцаря в рогатом шлеме, вороной жеребец под которым был защищён железным налобником и нагрудником. Рыцарь направил своё тяжёлое копьё в грудь нападающему Пересвету, но тот ловким ударом меча отрубил у копья острый железный наконечник. Тевтонец отшвырнул ставшее бесполезным древко копья и обнажил свой длинный меч.

Четверо прочих рыцарей отъехали в сторону, уступая место для поединка между своим соратником в рогатом шлеме и русским витязем.

Два мощных коня сошлись грудь в грудь, повинуясь воле своих седоков, которые, привстав на стременах, яростно наносили удары мечами друг другу. Два клинка, сталкиваясь, звенели и лязгали. Если немец в рогатом шлеме не успевал отразить удар клинка Пересвета своим длинным мечом, тогда он умело прикрывался треугольным щитом, на белом поле которого грозно раскинул крылья чёрный орёл с изогнутым клювом. Так же действовал и Пересвет, используя как защиту свой красный овальный щит с заострённым нижним краем.

Кружась на месте, два жеребца раскидывали копытами рыхлый снег, под которым виднелась жёлтая сухая прошлогодняя трава вперемежку с опавшими бурыми листьями.

Немец оказался на редкость опытным рубакой. Пересвету никак не удавалось подловить его на какой-нибудь оплошности. Ни рубящие, ни колющие удары не причиняли немцу вреда, хотя Пересвет вкладывал в них всю свою силу, стараясь молниеносно переходить от защиты к нападению. На немце было более тяжёлое вооружение, и Пересвет ожидал, что его противник не сможет долго быть стремительным в движениях. Однако рыцарь в рогатом шлеме оказался ещё и на удивление выносливым. Он одинаково расторопно успевал отражать удары Пересвета, разворачивать своего коня для нужного угла атаки и орудовать своим мечом.

И всё же удача улыбнулась Пересвету.

Во время очередного замаха меч рыцаря зацепился за толстый древесный сук и вылетел у него из руки. Пересвет моментально воспользовался этим, рубанув немца по шлему и по правому плечу. Вдобавок Пересвет ударил мечом наотмашь рыцарского коня по голове. Жеребец так резко осел на задние ноги, что рыцарь в рогатом шлеме, потеряв равновесие, вывалился из седла, запутавшись одной ногой в стремени.

Издав торжествующий возглас, Пересвет повернул коня к лесу, намереваясь прорваться из окружения силой. У него на пути выросли сразу трое кнехтов с дротиками и небольшими круглыми щитами в руках. Одного из кнехтов Пересвет сбил с ног конём, другого рубанул мечом так, что рассёк круглый тарелкообразный шлем на его голове. Оглушённый немец, как сноп, повалился на снег. Третий кнехт метнул дротик в Пересвета, но копьё угодило в щит. Свесившись с седла, Пересвет успел достать мечом и третьего из кнехтов, ранив его в руку пониже локтя.

До спасительной чащи было совсем близко, когда жеребец под Пересветом с хрипением свалился на бок, запнувшись передними копытами за торчащую из-под снега корягу. Оказавшись на земле, Пересвет не выронил меч из руки. Он стремительно вскочил на ноги и первым бросился на кнехтов, которые со всех ног мчались на него, продираясь сквозь кусты и перескакивая через упавшие древесные стволы.

Немцы вновь взяли Пересвета в кольцо, отогнав от него коня, который без всяких повреждений поднялся с земли. Пересвет очень скоро понял всю безнадёжность своего положения. Ему было очень непросто сражаться с наседающими врагами среди деревьев, кустов и переплетений свисавших сверху древесных ветвей. У Пересвета не было никакой возможности ни размахнуться мечом, ни толком отразить им удар топора или дротика. Немцев же было слишком много против него одного. Навалившись скопом на храброго русича, кнехты повалили его наземь и связали ему руки за спиной ремнями от колчана.

Когда связанного Пересвета с разбитым в кровь лицом кнехты поставили на ноги, то взглянуть на пленника пришли пятеро спешенных тевтонских рыцарей. Все они были без шлемов, поэтому Пересвет хорошо разглядел их надменные лица.

Тевтонцы негромко о чём-то переговаривались между собой на немецком языке. Пересвету довелось в прошлом дважды побывать в Смоленске, где он видел купцов из Германии, поэтому услышать немецкую речь не стало для него в диковинку. Рыцари, все пятеро, были довольно молоды. Все они были длинноволосы и безбороды, кроме одного, имевшего небольшую светло-русую бороду и усы. Бородатый рыцарь держал в руках рогатый шлем. Этого рыцаря Пересвет рассматривал особенно пристально, ведь это с ним ему пришлось скрестить меч несколько минут тому назад.

Неожиданно бородатый тевтонец обратился к Пересвету на ломаном русском:

– Ты храбрый воин, русич. Как твоё имя?

– Не скажу, – коротко бросил Пересвет, глядя рыцарю в глаза.

– Что ж, дело твоё, – пожал плечами бородач в белом плаще с чёрными крестами. – Ты поедешь с нами, удалец.

Бородатый рыцарь сделал знак рукой двум кнехтам, застывшим за спиной у Пересвета, те схватили пленника за руки с двух сторон и потащили его к коню. Прежде чем посадить связанного Пересвета на его же коня, немецкие пешцы сняли с него шлем, плащ и кожаные перчатки. Кто-то из кнехтов сдёрнул с пленника пояс с кинжалом. Меч Пересвета вместе с ножнами взял себе бородатый тевтонец.

Стан тевтонцев находился в лесу всего в нескольких верстах от деревни Логдау. Помимо рыцарей и кнехтов в этом становище было немало крестьян из окрестных сёл и хуторов. Оказавшись во вражеском лагере, Пересвет изумился тому, насколько быстро и скрытно тевтонцы сумели собрать в кулак свои силы, сосредоточившись для удара буквально под боком у литовского войска.

Связанного Пересвета всё те же двое кнехтов бесцеремонно стащили с коня и повели куда-то по лагерю, повинуясь властному жесту бородатого тевтонца в рогатом шлеме. Этот рыцарь шагал впереди и негромко насвистывал какую-то мелодию.

Озиравшийся по сторонам Пересвет то и дело спотыкался на ровном месте, поэтому двум идущим за ним кнехтам приходилось всякий раз придерживать его за локоть. Наконец взору Пересвета предстал большой тёмно-красный шатёр с золотыми узорами в виде треугольных щитов, с длинной золотой бахромой и пурпурными занавесками на входе. Перед шатром на плотно утрамбованном снегу стояли на страже два воина в латах, с копьями в руках и с мечами при бедре. Тут же прохаживался взад-вперёд военачальник в роскошном панцире с золочёным гербом на груди, в лёгком шлеме без забрала. Плечи военачальника были укрыты длинным белым плащом с чёрными крестами. На красивом румяном лице молодого военачальника были написаны безразличие и скука. Однако это прекрасное безусое лицо вмиг оживилось при виде тевтонца в рогатом шлеме и троих его спутников.

Красивый военачальник и рыцарь в рогатом шлеме заговорили друг с другом, как давние закадычные приятели. Вслушиваясь в их разговор, Пересвет, хотя и не владевший немецким языком, всё же уловил, что тевтонец в рогатом шлеме называет красивого военачальника «брат Ансельм», а тот в свою очередь называет своего собеседника «брат Ульрих». Во время этой короткой и весьма оживлённой беседы брат Ульрих раза два сделал кивок в сторону связанного Пересвета, перед этим сняв с головы свой рогатый шлем. Брат Ансельм, дружелюбно улыбаясь, посторонился, пропуская брата Ульриха в шатёр. То же самое сделали два рослых стражника, раздавшись в стороны перед бородатым тевтонцем, который уверенно направился к пурпурным занавескам, держа в руках рогатый шлем. Скрывшийся в шатре брат Ульрих пробыл там недолго. Минуты через две он показался между пурпурными занавесками, повелев двум своим кнехтам тащить пленника в шатёр.

Внутри шатёр был разделён плотной занавесью на два помещения. Пересвет не успел толком оглядеть самое большое из них, куда его завели, как из-за колыхнувшегося полога вышел статный плечистый немец в длинном туникообразном одеянии из грубой серой ткани, с серебряной цепью на шее, на которой висел большой золотой крест. Представший перед Пересветом незнакомец имел густую длинную бороду, его пышные светлые волосы вились мелкими кудрями, живописно обрамляя его суровое лицо с крупным прямым носом, большими голубыми глазами и низко нависавшими бровями. Благодаря усам, бороде и глубоким морщинам на лбу и возле носа, в лице этого незнакомца проступало что-то монашеское и аскетичное.

Брат Ульрих, стоявший сбоку от Пересвета, что-то произнёс по-немецки, обращаясь к статному голубоглазому бородачу в грубой рясе с нескрываемым почтением. После чего он грубо ткнул Пересвета в бок, прошептав ему по-русски:

– Это Винрих фон Книпроде, Великий магистр Тевтонского ордена. Опусти глаза, наглец, и поклонись ему!

Пересвет раздражённо дёрнул плечом, словно отгоняя от себя надоедливую муху.

«Вот ещё, была нужда спину гнуть! – сердито подумал он. – Я в слуги к магистру не нанимался!»

Полагая, что сразу после допроса немцы его повесят или заколют копьями, Пересвет решил держаться перед врагами бесстрашно и с достоинством. И уж конечно, он не собирался вымаливать у тевтонцев пощаду, склоняя перед ними голову или становясь на колени. Движимый любопытством Пересвет разглядывал Великого магистра, удивляясь его неброской скромной одежде, длинным волосам и бороде, благодаря которым этот могущественный повелитель крестоносцев смахивал на священника. Пересвет был наслышан от Корибута Ольгердовича и его приближённых о Винрихе фон Книпроде, объявившем крестовый поход против Литвы и собиравшем под знамёнами Тевтонского ордена рыцарей и добровольцев из простонародья со всей Европы. Винриха фон Книпроде люто ненавидели Ольгерд и Кейстут. Они воевали с ним много лет, но никак не могли победить его или заманить в ловушку. Пересвет мысленно поблагодарил судьбу-злодейку, что та позволила ему перед смертью увидеть воочию самого главного врага литовцев и жемайтов.

Глава восьмая

Битва на реке Рудаве

Корибут Ольгердович и гридничий Ердень выслушали Пересвета, внимательно глядя ему в лицо. То, что им поведал Пересвет, побывавший в плену у крестоносцев, как-то не укладывалось у них в голове. Со слов Пересвета выходило, что сам Винрих фон Книпроде отпустил его на все четыре стороны, предварительно задав ему несколько вопросов о литовском войске и не получив на них ответы.

– Что именно пытался вызнать у тебя магистр? – спросил Корибут Ольгердович, сверля Пересвета пытливым взглядом.

Пересвет почесал в затылке, припоминая, потом ответил, не пряча глаз:

– Перво-наперво магистр хотел узнать численность всего Ольгердова войска, а также имена всех литовских воевод и русских князей, пришедших к Рудавскому замку под знамёнами Ольгерда. Помимо этого магистр выспрашивал у меня сведения о Кейстуте и его жемайтийской рати. Ладит ли Кейстут с Ольгердом? Кого из сыновей Кейстут взял с собой в этот поход? Велика ли дружина у Кейстута? Ну и всякое такое…

– И ты ничего не сказал магистру? – спросил Ердень у Пересвета с оттенком недоверия в голосе.

– Ничего не сказал, – без колебаний проговорил Пересвет.

– Совсем ничего? – Ердень подозрительно прищурил свои бледно-голубые глаза.

– Ничего, – твёрдо промолвил Пересвет, глядя на гридничего прямым взором.

Ердень шумно вздохнул, бросив на Корибута Ольгердовича многозначительный взгляд. Мол, ты думай что хочешь, а я этому молодцу не верю!

Корибут Ольгердович попросил гридничего удалиться из шатра. Ердень беспрекословно повиновался. Проходя мимо Пересвета, сидящего на скамье, Ердень похлопал его по плечу, как бы говоря этим жестом: «Хотя бы наедине с князем будь честен до конца, младень!»

– Ну вот, друг мой, мы теперь одни, – сказал Корибут Ольгердович, присев на скамью рядом с Пересветом. – Теперь ты можешь поведать мне всю правду, как бы горька она ни была. Что ты выболтал магистру на допросе?

Задавая этот вопрос, Корибут Ольгердович намеренно не смотрел в глаза Пересвету, дабы тому было легче сознаться в своём малодушии.

Однако Пересвет стоял на своём, заявляя, что он не передал немцам никаких сведений, даже имени своего им не назвал.

– Почто ты мне не веришь, князь? – обиженно воскликнул Пересвет. – Иль ты меня мало знаешь?

– Верно, друже, во лжи ты допрежь уличён не был ни разу, – заметил Корибут Ольгердович, – но дело в том, что странно получается: ты немцам ничего не рассказал, а они тебя взяли и отпустили с Богом. В таких случаях немцы обычно пленников бьют и пытают, чтобы вызнать у них хоть что-то. После пыток пленника либо добивают, либо обменивают его на кого-то из немцев, оказавшихся в неволе у литовцев. Твой случай, Пересвет, какой-то из ряда вон выходящий, прости за прямоту. Ты или чего-то недоговариваешь, или твой ангел-хранитель опекает тебя уж слишком усердно. Скажи мне истину, друже! – Князь взял Пересвета за руку. – Обещаю, я буду молчать. Сними камень с души! Ведь недомолвок между нами никогда не бывало.

– Нету у меня на душе ни камня, ни камешка, княже. – Пересвет сердито отнял свою руку. – Я поведал тебе всё как было. Почто немцы проявили ко мне милосердие, сие и для меня загадка. А верить или не верить, это уже дело твоё, князь.

– Ладно, ступай! – сухо бросил Пересвету Корибут Ольгердович, поднявшись со скамьи и подойдя к столу. – С тобой ещё твой отец перемолвиться хочет. Иди к нему, друже. Да не мели языком среди наших ратников о том, что в немецком плену побывал!

Боярин Станимир Иванович не скрывал своего взволнованно-озабоченного состояния, когда завёл разговор с Пересветом, уединившись с ним в своём шатре. Ему тоже не верилось, что его сын ни за что ни про что был освобождён немцами из плена.

– Ну, сын мой, садись и выкладывай мне всё начистоту, отчего это крестоносцы явили тебе такую неслыханную милость! – промолвил Станимир Иванович, усадив Пересвета на табурет и тщательно задёрнув дверной полог. – Да молви негромко, дабы посторонние уши этого не услышали и по всему нашему стану не разнесли.