Полудочка. Его судьба
– На самом деле, когда я начала что-то понимать, мне стало казаться, что вы меня любите больше, чем родной папа, – задумчиво сказала Ксенька. – И даже мама. Это как-то странно, но я так чувствую.
– Да, Ксеня, – подтвердил он. – Ты чувствуешь правильно. Я любил тебя, одну на свете.
– Люби-ли? – переспросила она. – То есть сейчас уже не любите?
– Любил как ребенка. А теперь…
– Как женщину? – подсказала девчонка.
– Да. И все это очень плохо.
– Почему, дядя Слава?
– Я боюсь, что мы слишком сильно привяжемся друг к другу. И это добром не кончится. Поэтому, возвращаясь к вышеизложенному, завтра превентивно решим вопрос с твоей учебой.
Ксенька резко села на постели.
Маленькие грудки ее возмущенно колыхнулись из стороны в сторону.
– Дядя Слава, я от вас денег не возьму! – воскликнула она, взмахнув рукой. – Вот вы говорили про компьютер…
– Компьютер тебе сконфигурирован, его собирают, завтра доставят.
– Так вот, дядя Слава, я соглашусь принять от вас компьютер только потому, что мой уже почти сдох, а папа новый не покупает. А так я бы не взяла у вас даже на новые колготки.
– Насчет колготок, кстати, – сказал Ганцев, погладив Ксенькины неизящные коленки. – У тебя есть карта? привязана к телефону, или надо по номеру? Я тебе закину денег, на всякие мелочи вроде колготок. От тети Риты я знаю, какие они дорогие и как быстро рвутся. А ты должна всегда прекрасно выглядеть.
– Дядя Слава! – Ксенька выставила перед собой ладони. – Денег я от вас не возьму. Никаких и ни на что. Вам не за что мне платить.
– Извини, извини, Ксеня, – он тоже помахал руками. – Я не хотел тебя обидеть, просто…
– Не возьму, – повторила она. – Потому что я от вас получаю больше, чем вы от меня.
– Возьмешь, – решительно сказал Ганцев. – Возьмешь все, что я тебе буду давать. Номер карты напишешь, буду время от времени перечислять. И за учебу заплачу. И буду дарить всякие подарки.
Ксенька молчала, глядела непонятно.
– Это мое условие. Или ты послушаешься и будешь принимать от меня все без единого слова, или я сейчас встану, оденусь и уеду. И никогда больше к тебе не приду. Никогда!
Еще не договорив, он ужаснулся словам, вылетевшим помимо воли.
Сказанное подтверждало намерения не расставаться с Ксенькой.
В самом деле, события развивались против воли.
– Но если послушаюсь, вы ко мне еще придете, дядя Слава? – тихо спросила она.
– Приду.
– Завтра?
– Завтра, чтоб нам обоим лопнуть по всем швам. Сам привезу тебе компьютер, установлю и настрою.
– Дядя Слава…
Ксенькин голос прервался.
Она упала Ганцеву на грудь, покрыла его лицо мелкими частыми поцелуями.
Это казалось абсурдом, но девчонка, кажется, привязалась к нему.
– …А хотите, завтра я для вас надену чулки?
– Чулки? – переспросил он.
– Ну да. Надеть? черные? Все мужчины любят чулки.
– Я не фетишист, Ксеня. На чулки приятно смотреть, они радуют глаз. Но когда хочется тебя ласкать…
Он пробежал руками по ее телу от плеч до детской попки.
– …Когда вот так, лучше, чтобы ничего не было. Чтобы ощущать друг друга всей кожей.
– Знаете, мне тоже так кажется. И, знаете, дядя Слава, если вы в самом деле можете не возвращаться на работу, оставайтесь до вечера.
– До вечера? А если нагрянут твои родители?
Родители девушки были абсолютным злом, это он ощутил еще с Наташей. Припечатав друзей таким эпитетом, он автоматически переходил уровень незаконного любовника их дочери.
Ситуация развивалась с ураганной скоростью.
– Да бросьте, дядя Слава, – Ксенька снисходительно отмахнулась. – Я сейчас позвоню папахену и мамахену, каждому по отдельности. Навру, что приходили тетки из жилтоварищества с какой-то бумажкой, где нужны подписи владельцев квартиры. И просили точно сказать, когда вернутся взрослые, нужно ли приходить сегодня еще раз. Только и всего.
– Ну ты Мата Хари, – восхитился Ганцев.
– А что делать: такова жизнь. Так вы останетесь, звонить им?
– Да нет, пожалуй, Ксеня. Мне все-таки надо ехать на работу. Подчиненных следует держать в тонусе и время от времени подносить горелку к вставленным фитилям. Но сейчас…
Он помолчал, борясь с собой.
– Самое ужасное, что я опять…
– В третий раз?! – Ксенька встрепенулась.
– Ты, должно быть, устала? Ты все-таки маленькая.
– Да нифика я не маленькая и мне с вами хорошо, уже говорила. Я-то могу хоть в тридцать третий. Но вы? вам плохо не будет?
– Не будет, Ксеня, не будет. Ты согласна?
– Я согласна на все, – ответила она и приникла к нему.
Ксенька была тысячу раз права, недостатка в кандидатках он не испытывал, хоть и не пользовался благами: не хватало ни времени, ни душевных сил ни на что, кроме подъема в бизнесе.
Но в сравнении с познанными женщинами эта девчонка безнадежно проигрывала. В ней не было ничего.
И в то же время в ней было все.
– А потом дадим ему внеплановую порцию «Китикета»? – неожиданно пробормотала Ксенька.
– Кому – ему? – спросил он.
– Лапсику. Ведь если нам хорошо, то ему должно быть тоже?
6
Одурманенный, растаявший в наплыве неясных чувств и эмоций, Ганцев одевался впопыхах. Потом неизмеримо долго целовал Ксеньку в передней, обнимал и гладил по голове.
В результате он забыл завести «Хаммер» из дома, джип встретил турецкой жарой.
Самым разумным было бы открыть все четыре дверцы и выпустить из салона горячий воздух, подержать так минут пять, потом захлопнуть, запустить двигатель и подождать еще минут десять, пока включенный климат-контроль не сделает внутренние условия приемлемыми.
Но находиться около дома – который еще неделю назад был «домом друзей», а теперь стал «домом Ксеньки» – показалось невозможным.
Измочаленный вневозрастными усилиями, он вскарабкался в свой «Хаммер» и сразу поехал.
Уравнение теплопроводности, которое Ганцев изучал в курсе УМФ в Бауманском училище, имело фундаментальное решение с ограниченной скоростью. Автоклимат, работающий с такой натугой, что мелко вибрировала панель, не справлялся с температурой.
Проехав квартал, он почувствовал, что в салоне всплыл плотный запах Ксеньки. Это было объяснимо: он не принял душ, теперь сам пах девчонкой и их соединением.
Оставалось неясным, хорошо это, или плохо. Но ось времени не имела отрицательной части.
В офисе все было нормально.
Коммерческий директор кратко доложил о результатах переговоров с китайцами. Видео-встреча прошла более чем успешно; по результатам можно было полагать, что после реализации проекта удастся купить и новую квартиру и достойный автомобиль жене.
О том, что завтра можно оформить депозит ради будущей полудочкиной учебы, не стоило даже говорить.
Ганцев подумал, что в ближайшее время придется арендовать большой склад и самому слетать в Китай для подписания договоров, а Георгию пообещал повышение зарплаты после первой тендерной выплаты.
Перед концом рабочего дня пришел Газинур и сообщил, что техотдел сработал хорошо, компьютер для VIP-клиентки готов и периферия подобрана.
Ганцев дал ему сто евро бонуса из своей наличности и попросил, чтобы «железо» спустили вниз, погрузили в багажный отсек джипа и замаскировали какой-нибудь ерундой.
Все складывалось как нельзя лучше.
Завтра с утра, не заглядывая в офис, он мог ехать к Ксеньке.
А уже потом направляться в автоцентр «Опель», договариваться насчет подкраски бампера.
Глава третья
1
Ганцев привстал, проснувшись от некомфортного звука.
Где-то текла вода, грозя затопить весь белый свет.
Протянув руку, он ощутил обрезиненную поверхность прикроватных часов и холодный металл кнопки.
По огромной спальне плеснулся синий свет, в нем сверкнули хромированные извивы торшера, символизирующего рождественское деревце, отразились в зеркале над туалетным столиком Маргариты.
Прежде, чем подсветка погасла, Ганцев увидел, что часы показывают шесть минут третьего.
Вода пошумела еще чуть-чуть и смолкла.
Он сел на кровати, потряс головой и сориентировался в обстановке.
Вода падала из лейки «тропического» душа в ванной комнате нижнего этажа их двухуровневой квартиры.
Санузлов тут имелось два. Туалеты были оборудованы испанскими унитазами, чешскими раковинами и немецкими смесителями с гигиеническим душем, на стенах висели одинаковые зеркала, в которых отражались одинаковые полотенцесушители. Даже кафельную плитку, настенную и напольную, удалось подобрать сходного рисунка, отличающуюся цветом.
А ванные помещения были разными.
На «спальном» втором этаже стояла большая угловая ванна с гидромассажем. Она считалась Маргаритиной, в ней можно было купаться вдвоем и даже заниматься сексом. Но супруги Ганцевы сексом давно не занимались, не занялись и тут – ни в акриловой ванне, ни на необъятной кровати.
Санузлы первого этажа входили во владение Ганцева. В ванной стояла душевая кабина с многофункциональным смесителем. Мастера, которые ее устанавливали, предупредили, что в потолочном распылителе всегда остается вода, которая удерживается поверхностным натяжением и выливается в момент, когда температура достигает нужного показателя.
Сейчас момент наступил, вода вылилась и разбудила, поскольку лестничная шахта усиливала любой звук..
В последнее время Ганцев стал спать неважно; разбуженный не мог быстро уснуть.
Встав с кровати, он прошел к окну и распахнул балконную дверь.
Здесь можно было шуметь без опасения потревожить жену: та спала в своей спальне, оклеенной голубыми обоями, с панно из настоящей английской плитки в изголовье кровати. Мечта Маргариты сбылась, она имела отдельное помещение, отдельный платяной шкаф и даже личный балкон.
Правда, он выходил во двор, был маленьким и незастекленным. Герметизированная стеклопакетами утепленная лоджия, куда открывалась спальня, смотрела на недалекую реку и дарила самым чудесным из видов.
Окна лоджии были раскрыты, стояли на фиксаторах, в спальню ворвался холодноватый воздух ночи. Лето перевалило за половину, кончался июль, жара спала раньше сроков.
Неслышно прошаркав по пушистому ковролину, Ганцев снял с крючка толстый халат из двустороннего темно-зеленого бархата и вышел в холл второго этажа. Он был огромным, для освещения имелись целых две люстры.
Дверь Маргаритиной спальни была открыта: жена любила воздух, которого в этой квартире, имеющей площадь около двухсот метров, хватало с избытком. Проем глухо чернел, задернутые шторы не пропускали снаружи ни лучика.
Рядом открывалась дверь Ганцевского кабинета. Там не имелось балкона, зато два окна заливали солнцем его рабочий стол и коричневый кожаный диван у стены. Штор Ганцев не задергивал, сейчас в кабинете сияли окна противоположных домов, подрагивали фонари далекого шоссе.
Слабого отсвета хватало, чтобы по-кошачьи прокрасться к лестнице.
Датчик движения сработал исправно, по двум пролетам вспыхнул свет. Ганцев не стал вешать там люстру, не желая раздобывать пятиметровую лестницу всякий раз, когда перегорит лампочка, и разместил сферические светильники по стенам на высоте человеческого роста.
Плитка «Примавера» – испанская, кобальтовая с красными цветами и зелеными листьями, которой была выложена стена шахты – вспыхнула и заиграла.
Ганцев опустил руку на перила, установленные неделю назад. Дорогое красное дерево еще источало аромат, хромированные стойки сияли. Ступени из искусственного гранита ложились под ноги, маленькая площадка синела напольной плиткой, которая стоила столько, что за эту сумму какой-нибудь пролетарий смог бы обложить дешевкой и кухню и ванну и туалет от пола до потолка.
Верхний холл, уложенный паркетной доской цвета «венге», позволял пересечь его бесшумно. Нижний был гулким, каждый шаг отдавался в углах.
Его стоило называть «прихожей», но он таковой не являлся. В обычных российских прихожих люди упирались локтями в стены и балансировали на одной ноге, по одному сбрасывая ботинки. В этой – огромной, как гараж для автомобиля гольф-класса – стоял изящный красный диван, на котором могли комфортно разуться сразу два человека.
А пол, создающий звонкое эхо, был выложен «ромбом» в черно-белую клетку и вызывал мысли о временах Монтекки и Капулетти.
О друге Викторе, которого собственная дочь сравнивала с камбалой, способной мимикрировать под шахматную доску, Ганцев не подумал.
Лестничный свет погас, едва он вышел из зоны действия выключателя, почти сразу сработал локальный светильник – диодная сборка с датчиком, стоящая в розетке над полом.
Холл неярко осветился, в одном из дверных проемов показалась внутренность гостиной – огромный диван из белой кожи и панно из плитки «Аквилон» над ним. Маргарита была фанаткой кафельной плитки, количество ее в новом доме не поддавалось исчислению. Еще более огромный светодиодный SMART-телевизор прятался в тени, но от того не исчезал.
Напротив гостиной открывалась столовая, где стоял длинный стол из черной гевеи на двенадцать персон в окружении черных кожаных стульев, там не хватало лишь Гитлера в главенствующем торце. На противоположной стене поблескивали розетки – силовая, антенная и интернетская – в ожидании еще одного телевизора, пока не купленного.
По техплану квартира на улице с красивым названием «Набережная реки Идель» считалась четырехкомнатной: с тремя жилыми помещениями на втором этаже и одном на первом. Но Ганцев велел заложить кирпичом проем между узкой кухней и примыкающей столовой, вычленил ее отдельно.
В кухню проникало сияние двора, дежурный прибор в припольной розетке не сработал, полагая, что тут достаточно светло.
Вдоль стены слабо искрилась шестиметровая столешница, залитая из акрилового камня. Поблескивали дверцы гарнитура, у ближнего конца матово белел фасад посудомоечной машины.
Эта изумительная квартира была самим совершенством со всех точек зрения.
Ганцев купил ее после того, как сработала махинация по «школьному» тендеру, потом удвоил стоимость ремонтом, длившимся полтора года.
Они с Маргаритой бесконечно ездили по салонам и строительным рынкам, подбирали сначала обои, плитку, полы, потом – мебель. Он контролировал каждый вбитый гвоздь, вымерял каждый сантиметр, рассчитывал до мелочей все, вплоть до проводки домашнего кинотеатра, идущей от стене к стене под натяжным потолком.
Напольную плитку для нижнего холла пришлось искать два месяца: один вариант казался слишком шероховатым, в нем должна была собираться грязь, другой – зеркально гладкий – обещал падения, у третьего белый цвет казался сероватым, чернота четвертого отливала ненужной синевой…
О таких обязательных вещах, как кондиционеры и дорогая сантехника, не стоило говорить. Ступени для лестницы, не понравившиеся жене, Ганцев перезаказывал два раза.
Возня вокруг нового жилья, казалось, сблизила отдалившихся супругов.
Сейчас сказка для людей, ценящих жизнь, была полностью готова.
Она сияла чистотой, поскольку тут, как и на Гагарина, убиралась домработница, только другая – энергичная деревенская девушка, которую Ганцев от широты души время от времени угощал кофе. Причем не растворимым, а сваренным в дорогом эспрессо-автомате.
В этом доме стоило жить и заново радоваться жизни даже в конце пятого десятка.
Тропический дуршлаг выбросил еще серию капель, звук гулко донесся из спящего холла.
Ганцев открыл нижнюю дверцу холодильника – оригинального японского «Хитачи», привезенного под заказ.
На полке стояла бутылка водки «Белуга Голд Лайн», какую рядовой россиянин не только не пил, но даже никогда не видел.
Он налил себе большую стопку и вышел на балкон.
Со стороны двора всегда оказывалось теплее, тут можно было стоять в одном халате.
Водка, холодная и несравненно мягкая, отпустила душу.
В черном небе над домами пулевыми отверстиями зияли звезды. В астрономии Ганцев не разбирался, но узнал Большую Медведицу, ее ковш был известен с детского сада.
Впрочем, небесный узор с ковшиком не ассоциировался, ковши употреблялись только в деревне. Медведица напоминала ему колесную корзинку с длинной ручкой, атрибут современного супермаркета. Хотя и такой штукой Ганцев тоже не пользовался – всегда брал большую тележку, которую можно нагрузить с верхом и подкатить к машине на парковку.
Однажды он где-то прочитал фразу: «Август – месяц королей». В нынешнем положении Ганцев мог считать себя королем. Но почему-то надвигающийся август не обнадеживал.
Радость медлила за порогом бронированной двери.
Причина заключалась не в том, что они с женой спали по разным комнатам.
Как раз наоборот, ночное дистанцирование улучшило и облегчило жизнь. Теперь Ганцев мог каждый вечер напиваться до желаемого состояния, не мешая Маргарите неспокойным сном. А когда совсем не спалось, он проскальзывал в кабинет, закрывал дверь и о утра что-нибудь беззвучно смотрел на компьютере.
Не виновата была и Ксенька.
Связь с ней ничего не стоила по шкале семейных ценностей. Изменяя жене, Ганцев не изменял своему дому, а это казалось главным.
Да и вообще, физическая близость – точнее физическая верность – не стоила ровным счетом ничего, пока семья оставалась семьей. На то намекал еще автор иллюзорного «Маленького принца», граф де Сент-Экзюпери.
И, возможно, в Ксенькином «Маленьком лорде» говорилось о том же самом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: