Эдуар больше не боится дверей. У него новое увлечение: он вообразил себя бобром и грызет журнальный столик, покушается на ножки гардероба в прихожей, бросается на кухонный шкафчик. Стружкой пока не какает, и на том спасибо. Ветеринар называет его состояние депрессией.
– Хозяин ушел, и Эдуар решил, что его бросили. Я пропишу лекарства, но вам придется помочь ему справиться. Играйте с вашей собакой, пусть пес почувствует свою значимость.
На обратном пути я наблюдаю за Эдуаром в зеркале. Он лежит на заднем сиденье, положив голову на лапы, и меланхоличным взором смотрит в пустоту.
Не знаю, что и делать. Я и со своими чувствами едва справляюсь, мне не до собачьих сантиментов! Останавливаюсь у подъезда, хватаю телефон и звоню Тома. Он отвечает после четвертого гудка:
– Привет, мам!
– Привет, милый. Как дела?
– Суперски! Дело срочное или я могу тебе перезвонить?
Я подскакиваю от испуга – кто-то шумно дышит мне в затылок. Эдуар услышал голос хозяина и ужасно возбудился.
– Ничего срочного, просто хотела узнать новости.
– О’кей, целую!
– Целую, мой маль…
Но он уже закончил со мной.
Я несколько минут уговариваю Эдуара выйти из машины. Он нехотя тащится к подъезду, а по лестнице взбирается, как осужденный на казнь. Я подбадриваю его, но мой голос звучит фальшиво – уныние победило.
Терпение закончилось, как у человека, добравшегося до места назначения. Я запираю дверь, сбрасываю туфли и бегу в туалет. Эдуар садится напротив, смотрит на меня правым глазом. Я захлопываю дверь, чертыхнувшись вполголоса. В квартире наверху шумно – дети носятся по комнате, мать прикрикивает на них: «А ну-ка успокойтесь!»
Выхожу и не вижу пса. Эдуара нет ни в кухне, ни в комнате Тома, ни у меня. Зову его – не откликается. Нахожу в гостиной: мсье лежит на диване, а завидев меня, отворачивается к стене.
– Слезай, Эдуар.
Ноль внимания.
– Давай, давай, ты прекрасно знаешь, что диван не для собак!
Он не реагирует: голова повернута на 180 градусов, уши прижаты, выпученные глаза уставились в какую-то точку на стене. Этот гений свято убежден, что я его не вижу, раз он на меня не смотрит.
Начинаю смеяться, и песий хвост «отмирает», выбивая медленную дробь. Я бегу в комнату сына, кричу во весь голос:
– Тома, иди посмотри, что творит твой дружок!
В ответ – тишина. Я часто забываю, что мой мальчик съехал, он теперь самостоятельный мужчина. Черт, как больно…
10. Лили
Сегодня утром ты переехала в отделение неонатологии, на пятый этаж. Прощай, кувез[6 - Приспособление с автоматической подачей кислорода и с поддержанием оптимальной температуры, в которое помещают недоношенного новорожденного.], да здравствует столик с подогревом. Они утверждают, что это обнадеживающая новость.
Отделение разделено на три зоны: голубую, розовую и зеленую. Тебя размещают во второй.
В собственном боксе, за закрытой стеклянной дверью. Жалюзи на окнах опущены, чтобы свет не попадал тебе в глаза. Вокруг колыбели расставлены аппаратура, голубое кресло, стул, стол, стеллаж для твоих вещей, косметика для новорожденных. На стене висит белая доска – мы можем писать и рисовать на ней или развесить фотографии, чтобы твое первое собственное жилье не выглядело обезличенным. Сюда можно приходить в любое время, днем и ночью, и оставаться сколько угодно. «Вы здесь у себя!» – так они нам сказали.
До сих пор я не решалась взять тебя на руки. Врачи убеждали меня, что это принесет пользу, что тактильный контакт – наиглавнейшее лекарство, а я отвечала, что очень боюсь – вдруг ты замерзнешь или проснешься! Но правда в том, что мне было страшно не за тебя.
Я знала: если приложу тебя к себе, все загублю.
Но сегодня утром наконец решилась.
Я села в голубое кресло, сняла футболку и лифчик и застыла в ожидании. Патронажную сестру звали Эстель, и ее природная нежность поражала воображение. Она не говорила – пела. Эстель устроила тебя, не задев ни одного проводка, мне было так страшно, что я начала задыхаться, как перед важной встречей.
Ты сразу инстинктивно приняла самую удобную позу, прижалась личиком к моей груди, и я перестала видеть маску и трубки и больше не слышала тревожного «бип-бип» монитора.
Я знала, знала, что все будет плохо. У меня дрожали ноги, в сердце произошел взрыв.
Не знаю, суждено ли тебе жить, любовь моя, но я рискну. А если случится худшее, утешусь тем, что твой животик прижимался к моему, твои пальчики касались моей кожи. Я познаю великое, самое мощное на свете чувство материнской любви.
Я стану матерью.
Я посмотрела на часы.
Вторник, 18 сентября, 09:43.
В этот самый момент я тебя узнала.
11. Элиза
Не знала, что в нашем теле столько воды. С меня сегодня сошло столько пото?в, что ими можно оросить всю планету. Нора – совершенно сухая! – ободряюще мне улыбается. Урок африканского танца начался десять минут назад, а я уже жалею, что не выбрала курсы лепки из глины.
Нашу преподавательницу зовут Мариам – высокая, очень коротко стриженная хохотушка в ярких одеждах и крупных позолоченных украшениях. Она рождена, чтобы танцевать, ее движения завораживают, и я не свожу с нее глаз. Потом бросаю взгляд в зеркало. О ужас! Нет зеркалам, буду воображать себя такой же грациозной, как наша наставница.
– У тебя здорово получается! – подбадривает меня коллега.
Пытаюсь сказать спасибо, но мне не хватает дыхания, поэтому концентрируюсь на музыке и пытаюсь не путать шаги, прыгаю на одной ноге, на другой, машу руками, обливаюсь по?том, пыхчу, страдаю, обнаруживаю незнакомые прежде мышцы, и они, мягко говоря, недовольны. И все-таки мне это нравится! Вернулись давно забытые ощущения.
В девичестве я обожала танцевать и каждую субботу садилась за руль «Рено-5», подхватывала Мюриэль, потом Соню и Каролину, и мы ехали в «Макумбу», подпевая любимым мелодиям, записанным на кассету. В полночь мы входили в зал, здоровались с друзьями-приятелями и ступали на танцпол. В никотиновой дымке и лучах разноцветных ламп, под звуки Cock Robin[7 - Cock Robin— американская поп-рок-группа (Лос-Анджелес, 1982), популярная в 1980-х годах в континентальной Европе.], Midnight Oil[8 - Midnight Oil – австралийская рок-группа (Сидней, 1971), исполнявшая жесткий паб-рок.], INXS[9 - INXS – австралийская рок-группа (Сидней, 1977), первоначально играла смесь фанк-рока, ска и регги.], Depeche Mode, a-ha или Niagara[10 - Niagara – французская поп-рок-группа (Ренн, середина 1980-х), популярная во Франции и Канаде во второй половине 1980-х годов и в начале 1990-х, эволюционировала от новой волны и синти-поп-стиля к более рок-ориентированному стилю.] я забывала о времени, усталости и огорчениях. Мариам объявляет перерыв. Я готова расцеловать ее – наконец-то можно утолить жажду! Она подходит ко мне.
– Ну, что скажешь?
Я качаю головой, сиплю в ответ:
– Это здорово, мне, увы, больше не двадцать!
Мариам хохочет:
– А сколько тебе?
– Скоро будет пятьдесят.
– Я старше…