И только сладкие моменты длятся вечно
Виржини Гримальди
Счастье в мелочах. Романы Виржини Гримальди
«Самый читаемый автор во Франции». – Le Figaro.fr
Виржини Гримальди – знаковый французский автор, уже известный в России. В своих добрых житейских историях Гримальди показывает, как принять то, что ты не в силах изменить, рассказывает, как обрести себя и жить счастливо.
Гримальди с удивительной чуткостью и нежностью рассказывает о самом важном – о человеческих чувствах, о любви и о семье. Ее романы искренние и настоящие, с надрывом и болью, но и с добрым юмором и обещанием счастливого финала.
Романы Виржини Гримальди о счастье, которое происходит прямо здесь и сейчас. Об ароматной чашечке кофе, о солнечных лучах, попадающих на прядь волос, о запахе летнего вечера, о заливистом смехе и уютном пуховом одеяле. Ее истории очень женские, очень живые и очень честные. Они оставляют след, потому что написаны про нас.
Однажды ты откроешь окно, и легкий ветерок коснется твоего лица. Ты вспомнишь, как каталась в детстве на карусели, вспомнишь, как муж танцевал для тебя под воображаемую музыку, вспомнишь, как впервые взяла сына на руки и приготовила паштет для дочери.
И все это было давно, но будто еще вчера. А сегодня ты наслаждаешься свиданиями с собой. Дети в других городах, муж – за чертой, пес – рядом. И нет в этом никакого минора. Тебе хорошо, и ты счастлива.
«Гримальди лучше всех улавливает чувства, страхи, надежды и переживания человека». – Адель Бреу, Elle.fr
Виржини Гримальди
И только сладкие моменты длятся вечно
Для Маэль
1. Элиза
Квартира была тесная, зато расположение отличное. До метро – два шага, до комиссариата – три квартала, а до больницы – пять минут. Только вокзал Монпарнас чуть дальше.
Я разобрала все коробки, вымыла-вычистила «удобства», приклеила бумажку с фамилией на почтовый ящик и начала расставлять посуду, вспоминая предыдущий переезд.
Август, суббота, жара. С дверей воняющего мочой лифта нас приветствует нарисованный пенис огромных размеров. Тома хихикал до пятого этажа, Шарлин бурчала, что лучше бы осталась жить с отцом. Ему было восемь, ей двенадцать.
Первым делом, до того как заносить мебель, я украсила их комнаты, чтобы смягчить травму из-за развода родителей. Тома выбрал обои с космическими кораблями, Шарлин захотела фиалковый узор. Продавец предупредил: комнаты после оклейки нужно проветривать двое суток, чтобы не надышаться ядовитыми испарениями, лучше переночевать в другом месте. Две ночи мы спали в нашей новой гостиной, положив матрасы прямо на пол. Левой рукой я обнимала сына, правой придерживала дочь, чтобы она не скатилась на паркет. Тот импровизированный кемпинг остался одним из любимейших моих воспоминаний.
Я составляю тарелки в шкафчик, когда в дверях появляется Тома. Мой большой мальчик почти касается макушкой притолоки.
– Не видела мой зарядник, мам?
– Лежит на холодильнике. Ты есть хочешь?
– Можно… – Он пожимает плечами.
Я жестом фокусника достаю из шкафчика плитку темного шоколада. Тома ухмыляется.
Это наш ежедневный ритуал. Мы возвращаемся домой в один и тот же час, сын – из лицея, я – с работы. Я отрезаю два толстых ломтя хлеба, кладу на каждый две коричневые дольки и сую на три минуты в печку, чтобы получилась твердая корочка и тающая во рту начинка. Мы не всегда разговариваем за едой – Тома не отрывается от экрана своего телефона, – но чувствуем себя семьей.
– Тебе «поцелуйчик» от Шарлин, – сообщает он, откусив разом полбутерброда.
– Говорил с ней?
– Написал. Она завтра позвонит.
Я с трудом удерживаюсь, чтобы не стереть шоколадную кляксу с его носа. У моего сына 45-й размер ноги, он носит бороду, только что сдал на права и может оскорбиться. Я протягиваю ему салфетку – он отвечает улыбкой. Тома счастлив.
– Ты про время не забыла? – спрашивает он.
Я смотрю на часы – пора.
И возвращаюсь к расстановке посуды…
– Опоздаешь на поезд, ма.
– Успею…
– Ну мам, все будет хорошо, не волнуйся.
Закрываю шкафчик, последний раз медленно (нарочно!) обхожу квартиру, беру сумку, вешаю на лицо улыбку, крепко обнимаю Тома и ухожу из первой в его жизни «самостоятельной» квартиры, куда я только что собственноручно помогла ему переехать. Пройдет несколько часов, и я окажусь на расстоянии шестисот километров от него, в своем пустом доме.
2. Лили
Ты родишься сегодня. Я не готова.
Я пришла на обычный плановый осмотр.
Доктор Малуа был до невозможности улыбчив. Я разделась, легла, положила ноги на «стремена» и попыталась замаскировать смущение беседой. Я всегда готовлюсь к посещению врача. Заранее выбираю сюжет, о котором заведу разговор, как только гинеколог подойдет совсем близко. Тема должна быть достаточно интересной, чтобы отвлечь меня, но не слишком увлекательной, иначе от дела отвлечется он. Сегодня можно было поговорить о жаре, грянувшей в середине сентября, невыносимая погода, можно подумать, июль вернулся, а я набрала двадцать кило и теперь живу… в огромной подмышке, утром десять минут вылезаю из кровати и сама себе напоминаю перевернувшуюся на спину черепаху. Сил моих больше нет, хоть бы скорее похолодало, плевать, что придется натягивать колготки, зато при каждом движении не буду обливаться потом, да-да, по три литра жидкости теряю, это не бабье лето, а лето Жанны Кальман![1 - Жанна Луиза Кальман (1875–1997) – старейшая из когда-либо живших на Земле людей, чьи даты рождения и смерти документально подтверждены. Факт увековечен в Книге рекордов Гиннесса. После смерти национальной героини 4 августа 1997 года президент Жак Ширак назвал ее «бабушкой каждого француза».]
Шутки выходили такими же неловкими, как я сама.
Потом лицо доктора Малуа вынырнуло из моей промежности, и он больше не улыбался. Молчал. А мне хотелось задать тысячу вопросов. Врач сдернул окровавленные перчатки, налил гель на мой живот, включил монитор аппарата УЗИ и погладил меня по голове. Тут-то я и осознала, насколько все серьезно.
Пока меня везли в операционную, я судорожно пыталась вспомнить все передачи о преждевременных родах, которые, увы, смотрела вполглаза. Каковы шансы семимесячного малыша на выживание? Какие последствия нам грозят?
Мне не хватило смелости задать вопросы, и я уставилась в потолок.
Нами занимаются девять человек. Твой папа уже едет. Надеюсь, он появится раньше тебя.
Акушерка объясняет, что и как будет происходить. Ее голос звучит мягко – таким тоном сообщают плохие новости. Я слушаю и не слышу, смотрю на дверь, надеясь увидеть твоего отца, анестезиолог прокалывает мне иглой спину, я клацаю зубами, они мажут йодом мой живот, я глотаю слезы – ты не должна почувствовать мой страх, не отвожу взгляда от проклятой двери, они складывают мне руки крестом на груди, я шепчу тебе, что все будет хорошо, открывается дверь, ну наконец-то твой папа здесь. Ты тоже.
Тома
21:34
Дорогой, это мама.
Я благополучно добралась.
Не забудь закрыть ставни, как стемнеет. На всякий случай. Целую. Мама
22:56