Его личный ураган

Глава 1. Угроза нулевого уровня (От лица Макса)

В моем ведомственном регламенте эта чрезвычайная ситуация классифицировалась как угроза нулевого уровня. То есть — полная, абсолютная, стихийная и не поддающаяся никакой логике катастрофа, ликвидировать последствия которой придется долго и с применением тяжелой техники.

Я стоял посреди огромного, залитого торжественным светом хрустальных люстр банкетного зала ресторана на Крестовском острове и молча, с хирургическим, ледяным хладнокровием профессионального инспектора пожнадзора наблюдал, как по безупречному серому сукну моего нового, сшитого на заказ пиджака лениво скатывается липкая, шипящая пена дорогого французского шампанского. Одна крупная, сияющая капля сорвалась с лацкана и с тихим, издевательским стуком опустилась прямо на мысок моей начищенной до зеркального блеска туфли.

В воздухе вокруг меня мгновенно воцарился удушающий, приторно-сладкий шлейф алкоголя и… дикой земляники. Парфюм у виновницы ЧП был под стать ей самой — въедливый, яркий и заполняющий всё доступное пространство за одну секунду.

Я медленно, чувствуя, как желваки на щеках сжимаются до хруста костей, поднял взгляд. Передо мной, балансируя на одной ноге и раскинув руки в стороны, как подстреленный породистый воробей, застыло гражданское лицо.

Лицо было молодым — от силы года двадцать два. Копна диких, непослушных темно-каштановых кудряшек стояла объемным взрывом вокруг её головы, напрочь игнорируя шпильки и лак для волос. Карие глаза, огромные, круглые от мимолетного испуга и вспыхнувшего в них упрямства, смотрели на меня в упор. Короткое, вызывающе красное шелковое платье сидело на её стройной фигуре как прямое и наглое нарушение всех мыслимых правил общественного порядка, СНиПов и приличия. В правой руке она по-прежнему судорожно сжимала пустую хрустальную ножку от бокала, с которой на дорогой паркет капали последние капли моей личной должностной катастрофы.

Лика Леонова. Младшая сестра Влады — той самой кондитерши, которая сегодня умудрилась выйти замуж за моего лучшего друга и по совместительству начальника караула МЧС Глеба Громова. Сама Влада была девушкой бойкой, но её младшая сестрица, судя по первым пяти минутам знакомства, прилетела из своей Москвы с единственной целью — объявить войну всей Службе безопасности округа и мне лично.

В банкетном зале вокруг нас воцарилась звенящая, удушающая тишина. Музыка оркестра, казалось, притихла сама собой, а нарядные гости за столами замерли, боясь звякнуть вилками. Глеб Громов, удерживая свою новоиспеченную жену за талию у стального подиума, где они только что закрепили свадебный торт альпинистскими тросами, даже не скрывал своей ленивой, убийственной мужской усмешки. Майор откровенно наслаждался моментом, прекрасно понимая, что его педантичный, застегнутый на все пуговицы начальник СБ только что получил прямой и сокрушительный удар по своей хваленой ведомственной дисциплине.

— Гражданка, — я сделал глубокий, контролируемый вдох, пытаясь удержать голос в рамках сухого, вибрирующего баса, хотя внутри меня уже со свистом вылетали все предохранители системы безопасности. Я сделал к ней один короткий шаг, буквально нависая над девчонкой своим широким корпусом. — Нарушение правил поведения в общественном месте. Порча личного имущества сотрудников ведомства при исполнении праздничного долга. И тотальное, абсолютное отсутствие датчиков сближения с окружающими объектами. Вы вообще способны передвигаться по этой планете без создания чрезвычайных ситуаций и привлечения пожарных расчетов?

Я ожидал чего угодно. По канонам моей службы, гражданские лица при столкновении с суровым мужчиной в форме обычно пугались. Они начинали лебезить, извиняться, судорожно тереть мой пиджак своей гламурной салфеткой или, на худой конец, пускали слезу.

Но Леонова-младшая оказалась сделана совершенно из другого, куда более взрывоопасного и непокорного теста. Насколько я знал из редких рассказов Глеба, эта девчонка работала дизайнером интерьеров в Москве. А дизайнеры — это люди, которые в принципе не признают чужих границ, чужого порядка и ломают стены просто ради «несущей гармонии» и творческого самовыражения. Настоящий хаос на шпильках.

Она упрямо, с явным вызовом вскинула свой кудрявый нос, мгновенно вернула себе равновесие, опустив вторую ногу на ламинат, и бесцеремонно уперла руки в свои изящные бедра. Её карие глаза сузились, а на губах появилась такая наглая, первоклассная девичья улыбка, от которой у меня в куртке рация едва не закоротила.

— А вы, товарищ сухарь в сером пиджаке, не стойте на пути у гражданских лиц, когда они тосты за здоровье любимых родственников произносят! — отбрила она, даже не подумав понизить голос. — И вообще, снимите этот пиджак, вам вредно быть таким идеальным и застегнутым на все пуговицы. От вас за версту воняет скукой, ведомственными циркулярами и уставами! Вы бы хоть раз в жизни стоп-кран сорвали для разнообразия, глядишь, и рубашка бы чище стала. Сами виноваты, выставили свои плечи посреди прохода, не обойти, не объехать!

Моя челюсть сжалась так, что зубы скрипнули на весь первый ряд гостей. Капитан Огнев за соседним столом тихонько хмыкнул в кулак, а его Марта зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Свадьба лучшего друга стремительно превращалась в цирк, где главным клоуном пытались сделать меня.

— Разбор полетов переносится в демилитаризованную зону, Леонова, — ледяным тоном произнес я.

Я не стал разводить дискуссии перед генералами и приглашенными рестораторами. Просто протянул руку, железной, профессиональной хваткой перехватил её тонкое, хрупкое запястье чуть выше замшевого ремешка часов и жестко, не слушая её возмущенного, яростного писка, потащил за собой через весь зал в сторону служебного, темного коридора ресторана.

— Эй! Отпустите меня! Вы не имеете права! Это насилие над личностью! — шипела Лика, семеня за моими размашистыми шагами на своих головокружительных шпильках, которые то и дело с визгом проскальзывали по полированному паркету. — Глеб! Влада! Скажите своему цепному псу, чтобы он убрал лапы! Я на вас в суд подам! Штраф выпишу за превышение должностных!

Глава 2

Громов из зала лишь лениво махнул рукой, закрывая за нами стеклянную дверь и возвращаясь к своему свадебному «Наполеону». Спасатели Питера умыли руки, оставляя начальника СБ один на один с ходячей бомбой замедленного действия.

Мы влетели в длинный, прохладный служебный коридор, пахнущий свежей краской, чистыми скатертями и тишиной. Я резко остановился у бетонной стены, развернул Лику к себе лицом и наконец-то разжал пальцы. На её нежной, белой коже запястья мгновенно проступил отчетливый, яркий красный след от моей ладони. Она тут же перехватила руку, прижав её к груди, и уставилась на меня с такой первозданной, термоядерной яростью, будто собиралась прямо сейчас испепелить меня взглядом своих карих глаз.

— Ну и что вы вылупились, майор Командирский? — задыхаясь от быстрого бега и злости, выпалила она, упрямо делая шаг ко мне и едва не утыкаясь носом в мою грудь, с которой всё еще капало липкое шампанское. — Будете составлять протокол о незаконном обороте игристого на душу населения? Или сразу вызовете ОМОН с собаками и водометами? Какой ужас, облили святого человека! Да ваш пиджак — это унылая серость, я вам услугу оказала, теперь он хоть пахнет прилично! Земляникой! А не вашими скучными инструкциями!

— Я начальник Службы безопасности пожнадзора, Леонова, — я медленно, с демонстративным, пугающим хладнокровием стянул с себя испорченный серый пиджак, швырнул его на ближайший технический стул и принялся расстегивать верхние пуговицы рубашки, к которой неприятно прилипала мокрая, сладкая ткань. — И в моем секторе ответственности не принято хамить офицерам, портить ведомственную форму и устраивать клоунаду на глазах у министерской проверки. Ты прилетела из своей Москвы час назад, а хаоса от тебя уже больше, чем от крупного бытового пожара. Кто ты там? Дизайнер? Интерьеры планируешь? Вот и планируй их в границах своего блокнота, а мою форму не трогай.

— Да делайте вы что хотите со своей формой! — Лика издевательски фыркнула, со злостью скрестив руки на груди. Шелк её красного платья натянулся, очерчивая изящную фигуру. Я невольно мазнул взглядом по её силуэту, фиксируя про себя, что Леонова-младшая, при всей своей невыносимости, была чертовски, пугающе привлекательной девчонкой. — Тоже мне, трагедия! Ну постираете рубашку, полезно для вашей стерильной биографии!

Я сделал еще один шаг вперед, полностью блокируя ей любое пространство для маневра в узком коридоре и прижимая её спиной к бетонной стене. Между нашими лицами осталось от силы сантиметров десять. Я отчетливо видел, как мелко дрожат её длинные ресницы, как часто и прерывисто вздымается её грудь от адреналина и как в самой глубине её карих зрачков, вопреки всей её наглости, начинает проступать крошечный, едва заметный девичий испуг перед мужчиной, который был вдвое шире и сильнее её.

— Значит так, Леонова, — тихо, пугающе спокойно произнес я, и мой голос упал до того самого опасного, вибрирующего регистра, от которого у меня на плацу лейтенанты по струнке выстраивались. — Правила в этом городе устанавливаю я. Ты остаешься в Питере на две недели, пока твоя сестра обживает свой новый цех? Так вот. Эти две недели ты будешь ходить по струнке. Малейшее нарушение тишины, хулиганство или пренебрежение правилами безопасности в доме Глеба, где ты временно остановилась в гостевой комнате — и я лично оформлю тебе такой административный арест, что мало не покажется. Ты меня хорошо услышала, московский ураган?

Лика замерла со вдохом на полпути. Она тяжело, часто дышала, буравя меня своим яростным взглядом, а её пальцы судорожно сжались в крошечные кулаки. Напряжение между нами в этом пустом, холодном коридоре зазвенело так плотно, что, казалось, поднеси сейчас спичку — и бахнет пожар. Это была чистая, концентрированная злость, замешанная на каком-то диком, неправильном и абсолютно нелогичном притяжении, которое мы оба почувствовали в первую же секунду нашего столкновения. Она пахла земляникой и бунтом, а я — дисциплиной и порохом.

— Я вас прекрасно услышала, товарищ сухарь, — тихо, сквозь зубы процедила она, но её подбородок по-прежнему оставался упрямо вскинут вверх, а в глазах горел огонь тотального неповиновения. — Но учтите: Лика Леонова по чужим стрункам не ходит. Ни по вашим, ни по чьим-либо еще. У меня свой дизайн этой жизни, майор. Посмотрим, кто из нас первый вызовет службу спасения.

Она резко, со злостью развернулась на своих шпильках, едва не задев меня подолом красного шелка, и размашистым, гордым шагом направилась обратно в банкетный зал, громко и победно цокая каблуками по кафелю коридора.

Я остался стоять один в полумраке, глядя ей вслед. Провел ладонью по мокрой от шампанского рубашке, встряхнул головой, пытаясь выветрить этот чертов земляничный шлейф, и на моих губах медленно, против моей воли поползла жесткая мужская усмешка.

— Ну что, Макс, — негромко произнес я в пустой коридор, поднимая со стула испорченный пиджак. — Похоже, в твоем секторе объявлена тревога максимального уровня. Посмотрим, насколько прочна твоя служба безопасности перед московскими дизайнерами. Шоу официально началось.

Глава 3. Стерильное утро (От лица Лики)

Утро воскресенья встретило меня такой звенящей, стерильной и мертвой тишиной, что на секунду мне показалось, будто я очнулась в операционной. Или в научно-исследовательской лаборатории по изучению вакуума.

Я открыла глаза, испуганно уставившись в абсолютно плоский, идеально серый потолок гостевой спальни. Никаких тебе милых трещинок, никаких лепных карнизов, которые так обожают старые московские дома, где я обычно вела свои дизайнерские проекты. Сплошной, бескомпромиссный хай-тек и минимализм, от которого у любого нормального творческого человека мгновенно начинался эстетический кризис и уныние.

— Ну и берлога у твоего майора, Влада, — прохрипела я в пустую комнату, сбрасывая с себя тяжелое одеяло.

Вчерашний свадебный вечер на Крестовском острове до сих пор гудел в моей голове набатом. Стоило мне вспомнить тот прохладный служебный коридор ресторана, как моё запястье предательски заныло. Я опустила взгляд на руку — бледный, едва заметный след от пальцев этого невыносимого сухаря в сером пиджаке уже сошел, но ментальный ожог от его ледяного стального взгляда остался на месте.

Начальник Службы безопасности пожнадзора, видите ли! Макс. Имя-то какое — короткое, рубящее, как удар топора по несущей стене. Он посмел угрожать мне административным арестом за несчастный бокал шампанского! Да мой проект перепланировки трехкомнатной квартиры на Остоженке утвердили в Мосжилинспекции с первого раза, а там сидят люди пострашнее всех питерских МЧСников вместе взятых!

Я упрямо фыркнула, взъерошила свои каштановые кудряшки, которые после сна окончательно превратились в подобие взорвавшейся подушки, и выползла из кровати. Из вещей у меня с собой был весьма специфический набор: мой чемодан, слава богу, Глеб забрал из багажника еще ночью, но разбирать его сил не было. Я натянула на себя свой любимый, до безумия огромный домашний худи ярко-желтого цвета с надписью «Архитектор хаоса» и короткие трикотажные шорты. Босиком, шлепая пятками по ледяному ламинату, я направилась в сторону кухни. Мне жизненно необходим был крепкий, черный кофе. Без сахара, без молока, но с огромной порцией кофеина, чтобы вернуть к жизни мои дизайнерские радары.

По коридору тянулся слабый, едва уловимый аромат свежесваренного эспрессо и… чеснока? Нет, чесноком пахло едва-едва, сквозь густой, тяжелый запах начищенной кожи и какого-то убойного мужского одеколона с нотками мокрого кедра.

Я толкнула плечом тяжелую раздвижную дверь кухни и замерла на пороге, едва не выдав вслух порцию первоклассного московского мата.

За огромным гранитным столом цвета мокрого асфальта сидели двое.

Первым был Глеб Громов — муж моей старшей сестры, двухметровый шкаф специального назначения. Он сидел в простой черной футболке, лениво листая что-то в своем планшете и прихлебывая кофе из огромной кружки. Но вторым номером этой утренней ведомственной диспозиции шел ОН.

Майор Макс. Фамилию его я так и не удосужилась запомнить, да и плевать мне было. Сегодня на нем не было того испорченного серого пиджака. Он сидел в безупречно отглаженной, кипенно-белой форменной рубашке с коротким рукавом и погонами капитана... Ой, нет, какие там у них звездочки? В общем, при полном служебном параде, за исключением куртки. Его короткие темные волосы были уложены волосок к волоску, подбородок безупречно выбрит, а на руке поблескивали тяжелые тактические часы.

И самое возмутительное: прямо перед ним на столе, аккуратно прижатый его массивной ладонью, лежал мой личный профессиональный блокнот-планшет с чертежами и эскизами моих будущих питерских объектов! Тот самый, который я вчера в суматохе оставила в машине Глеба!

Макс педантично, с помощью тонкой металлической линейки измерял что-то прямо на моем эскизе перепланировки старинной мансарды на Васильевском острове.

— Нарушение статьи тридцать шестой Жилищного кодекса РФ, Громов, — ледяным, вибрирующим басом пророкотал Макс, даже не поднимая головы при моем появлении. — Твоя родственница здесь нарисовала объединение общедомового имущества с жилой зоной без согласия ста процентов собственников многоквартирного дома. Плюс — перенос мокрой зоны над жилой комнатой нижнего этажа. Это чистый, стопроцентный отказ в согласовании и штраф с предписанием вернуть всё в первозданный вид. Дизайн, говоришь? Это не дизайн, это незаконное переустройство с угрозой обрушения несущих конструкций.

У меня внутри от такой вопиющей, должностной наглости мгновенно полыхнул такой пожар, перед которым померкли бы все их ведомственные инструкции!

Глава 4

— Руки убери от моих чертежей, майор Инспектор! — взвизгнула я, в три прыжка преодолевая расстояние до стола и бесцеремонно вырывая свой драгоценный планшет прямо из-под его ладони. От резкого движения мои каштановые кудри взметнулись, а желтый худи забавно перекосился на одном плече. — Вы какое право имеете копаться в моих личных документах?! Это интеллектуальная собственность! Это авторский проект! И вообще, где ваша профессиональная этика?!

— Во-первых, Леонова, я капитан, а не майор, — ровно произнес он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, пока его серые глаза смерили меня тяжелым взглядом. Ткань белой рубашки натянулась на его широких плечах. — Звезды на погонах считать в твоей Москве не учили?

— Для меня вы все здесь на одно лицо, майор! — огрызнулась я, намеренно проигнорировав его недовольное замечание и крепче прижимая планшет к груди. — Одно хмурое, солдафонское лицо с рацией на поясе. Так что какая разница? Руки от моих чертежей убрал, СБ округа!

Макс медленно, с демонстративным, пугающим спокойствием поднял на меня свои серые, стальные глаза. Он аккуратно положил металлическую линейку на стол, строго параллельно краю кружки с кофе, и окинул мой взъерошенный, желтый силуэт таким оценивающим взглядом, от которого по моей голой спине снова пронесся табун горячих искр.

— Доброе утро, Леонова, — ровно произнес он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Ткань белой рубашки натянулась на его широких плечах, открывая вид на рельефные предплечья. — Твой блокнот лежал на заднем сиденье машины Громова. А поскольку на объектах МЧС посторонние предметы без маркировки считаются потенциальной угрозой, я обязан был провести досмотр. И как начальник Службы безопасности, я официально заявляю: твои архитектурные фантазии нарушают как минимум три федеральных закона о пожарной безопасности и строительных нормах. Мансарда на Васильевском? Там деревянные балки перекрытий восемнадцатого века. Ты собираешься воткнуть туда камин без обустройства изолированного дымохода и рассечки? Ты сожжешь этот исторический памятник на первой же неделе после сдачи объекта.

— Это биокамин на экологически чистом биотопливе, сухарь вы ведомственный! — я сердито прижала планшет к груди, как щит, и подалась вперед, едва не утыкась носом в его погоны. — Он не требует дымохода! Он абсолютно безопасен! Там температура горения контролируется встроенными датчиками и процессором! Вы хоть раз в жизни слышали словосочетание «несущая гармония пространства»?! Помещение должно дышать! В нем должен быть центр визуального притяжения!

— Пространство должно дышать кислородом, Леонова, а не углекислым газом от твоего биотоплива, — отбрил Макс, и на его жестких губах снова появилась та самая ленивая, раздражающая мужская усмешка. — «Несущая гармония» разрушится ровно в тот момент, когда твои строители-недотёпы прорубят проем в капитальной стене без установки разгрузочной рамы из швеллера. Я этот объект на Васильевском знаю, наша часть его тушила три года назад после такой же «гармоничной» перепланировки. Так что чертежи свои переделывай. По СНиПам. Либо я лично наложу вето на твою лицензию в черте этого города.

— Глеб! Ну скажи ты ему! — я в отчаянии повернулась к Громову, который за всё это время не произнес ни единого слова, продолжая с абсолютно счастливым видом пить свой утренний эспрессо.

Майор Громов медленно опустил кружку, перевел взгляд с Макса на меня, поправил свои растрепанные после сна темные волосы и лениво выдал:

— Лика, Макс прав по поводу швеллера. Там балки гнилые, рухнет всё к чертям вместе с твоим биокамином. А Аристархов нам за обрушение исторического центра голову оторвет, у него в том районе три новые кофейни открываются. Так что вы тут маневрируйте, чертите, а я пошел в душ. Влада просила к двенадцати приехать на Литейный, помочь тете Люсе новые стеллажи собрать. Сами разбирайтесь с безопасностью.

И этот предатель кондитерского фронта просто встал, подхватил свой планшет и размашистым шагом скрылся в коридоре, оставив меня стоять посреди стерильной кухни один на один с моим главным кошмаром в белой рубашке.

Я осталась стоять посреди кухни, тяжело дыша и буравя Макса яростным взглядом карих глаз. Капитан спокойно взял свою кружку, сделал неторопливый глоток кофе и медленно, с ленивым превосходством посмотрел на меня снизу вверх, плавно откинувшись на спинку стула. Его серые глаза смерили мою взъерошенную фигуру в желтом худи до самых босых пальцев ног, отчего мне мгновенно захотелось наступить ему на его начищенный туфель.

— Ну и чего ты стоишь, ураган? — тихо, с легкой хрипотой пробасил он. — Кофе хочешь? Наливай. Только кружку ставь строго на подставку.

— Сама разберусь, где мне стоять и куда кружки ставить! — огрызнулась я, круто развернувшись на пятках и направляясь к кофемашине.

Вся моя поездка в Питер, обещавшая стать легким творческим отпуском с парой интересных объектов, стремительно превращалась в зону строгого режима. Но этот суровый начальник Службы безопасности еще не знал, что дизайнеры интерьеров умеют ломать не только старые стены, но и самую прочную, гранитную мужскую оборону.

Глава 5. Внеплановый штурм и архитектурный хаос (От лица Макса)

Понедельник в Службе безопасности пожнадзора — это всегда день повышенной служебной активности. Но сегодня моё утро началось не с дежурных селекторных совещаний, а с дотошного изучения карты Васильевского острова. Старинный доходный дом на шестой линии, возведенный в конце восемнадцатого века, числился в наших базах под грифом «повышенная категория риска». Деревянные перекрытия, дранка, гнилая стропильная система и… один взрывоопасный московский дизайнер в желтом худи, который вообразил, что законы физики и СНиПы можно проигнорировать ради «несущей гармонии пространства».

Я закрыл инспекционную папку, швырнул её на пассажирское сиденье своего служебного внедорожника и крутанул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался привычным, хищным рыком. Глеб Громов, уезжая утром во флагманский кондитерский цех своей Влады, долго и подозрительно косился на мою форменную куртку, но вопросов задавать не стал. И правильно сделал. Я ехал на Васильевский исключительно по делу. Проверка соблюдения правил пожарной безопасности на объектах капитального ремонта в историческом центре города — моя прямая, зафиксированная в контракте должностная обязанность. А то, что на этом объекте прямо сейчас хозяйничает Лика Леонова — чистая рабочая случайность. Которую я обязан был взять под тотальный контроль.

Питер встретил меня глухой, серой изморосью и ледяным ветром с залива. Я припарковал машину у покосившейся чугунной арки старого двора-колодца, накинул на плечи тяжелую форменную куртку с ведомственными нашивками СБ МЧС, перехватил планшет для актов и тяжелый инспекционный фонарь.

Дорога на четвертый, мансардный этаж по крутой, разбитой каменной лестнице заняла минуты три. Чем выше я поднимался, тем отчетливее до меня доносились звуки, которые никак не вписывались в понятие мирного строительного процесса. Из-под массивной дубовой двери, ведущей в чердачное помещение, доносился оглушительный скрежет перфоратора, грохот падающих кирпичей и… звонкий, до безумия яростный девичий крик, перекрывающий весь этот строительный хаос.

Я толкнул тяжелую дверь плечом и шагнул внутрь.

Мансарда была заполнена густыми, тяжелыми клубами вековой серой пыли, сквозь которую тускло пробивался свет из разбитых слуховых окон. Пространство площадью добрых сто пятьдесят квадратных метров выглядело так, словно сюда только что прилетел снаряд гаубицы. Горы старого строительного мусора, обломки гнилых досок, куски дранки и мешки с цементом были хаотично раскиданы по всему периметру, полностью нарушая любые правила организации рабочего места и пожарной безопасности.

По центру этого грандиозного погрома стояли трое питерских строителей в грязных комбинезонах, испуганно вжав головы в плечи. А прямо перед ними, взлетая на высокую строительную стремянку, как заведенная фурия, бушевала Лика Леонова.

Сегодня на ней не было ни красного шелка, ни огромного желтого худи. Она была облачена в узкие джинсы, щедро испачканные в белой штукатурке, массивные рабочие ботинки и короткую кожаную куртку поверх облегающего черного топа. Её каштановые дикие кудри были небрежно завязаны в узел на макушке с помощью строительного карандаша, а лицо, испачканное серой пылью, пылало таким яростным, концентрированным румянцем, что у меня в кармане датчик тепла едва не сработал.

— Да мне плевать, что у вас цемент не сохнет, Равшан и Джумшуд местного разлива! — взвизгнула Лика, ожесточенно тыча пальцем с идеальным пудровым маникюром в сторону полуразрушенной кирпичной кладки смежной стены. — Я вам три дня назад по электронной почте скинула точную карту развертки осей! Почему проем под панорамное окно смещен влево на целых двадцать сантиметров?! Вы понимаете, что у меня туда теперь барочная консоль не встает?! Пространство перекошено! Несущая гармония лопнула к чертям! Переделывать! Всё сносить и выкладывать заново, пока я ваш инструмент в Неву не выбросила!