Свою задачу она выполнила настолько хорошо, что, планируя в 1944 году операцию «Багратион», в советском Генеральном штабе старались в документах вообще не употреблять слово «окружение». Как вспоминает Штеменко: «Опыт, добытый в битве под Сталинградом и других крупных сражениях, свидетельствовал, что окружение и ликвидация окруженного противника связаны с расходом большого количества войск и боевой техники, с потерей длительного времени. А любое промедление на таком широком фронте, как в Белоруссии, давало врагу возможность подвезти резервы и парировать наши удары».
Гитлер все больше убеждался, что его приказ Паулюсу не сдавать позиций был абсолютно верным. Казалось, немцам удалось добиться стабилизации обстановки на южном крыле Восточного фронта. Но во второй половине января Красная Армия нанесла серию сокрушительных ударов на Верхнем Дону.
НА ВЕРХНЕМ ДОНУ
Главной целью Воронежского фронта, которым командовал генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, был Харьков.
К середине декабря 1942 года войска фронта (38, 60, 40-я армии, 18-й отдельный стрелковый корпус) после ряда неудачных попыток освободить Воронеж занимали оборону на рубеже, протянувшемся в полосе от железной дороги Елец – Касторное, далее по левому берегу Дона до Новой Калитвы и на юго-запад до Кантемировки, имея плацдармы на правом берегу реки в районах Первое Сторожевое и Щучье.
В связи с успешными действиями советских войск на Среднем Дону и на котельниковском направлении Верховный Главнокомандующий еще 21 декабря поставил Воронежскому фронту задачу подготовить и провести операцию с целью окружить и разгромить противника в районе Острогожска, Каменки, Россоши, освободить железную дорогу Лиски – Кантемировка и создать условия для последующего наступления на харьковском и донбасском направлениях. В качестве ударного кулака генералу Голикову из резерва Ставки передавалась 3-я танковая армия под командованием генерал-майора П.С. Рыбалко в составе 12-го и 15-го танковых корпусов, 48-й гвардейской, 184, 180, 111-й стрелковых дивизий, 37-й стрелковой, 179-й и 173-й отдельных танковых бригад, 8-й артиллерийской и 9-й зенитно-артиллерийской дивизий. Кроме того, дополнительно должны были прибыть 4-й танковый и 7-й кавалерийский корпуса, 183, 270 и 322-я стрелковые дивизии со средствами усиления, три лыжные бригады, 10-я артиллерийская, 5-я зенитная и 4-я гвардейская минометная дивизии.
К созданию одиннадцати артиллерийских дивизий РВГК в Красной Армии приступили в октябре 1942 года; в состав каждой входило по восемь полков. В декабре, в связи с введением бригадного звена, была проведена реорганизация. Теперь в состав дивизии входили 4 бригады: легкая – сорок восемь 76-мм пушек, гаубичная – пятьдесят шесть 122-мм гаубиц, пушечная – тридцать шесть 122-мм орудий и минометная – сто восемь 120-мм минометов. Таким образом, в артиллерийской дивизии насчитывалось 248 стволов весьма приличных калибров.
Формирование гвардейских минометных дивизий началось в начале декабря 1942 года. В их состав входили две бригады М-30 и четыре полка М-13. Залп дивизии состоял из почти четырех тысяч 132-мм и 320-мм реактивных снарядов и весил 230 тонн.
Всего к середине января в составе Воронежского фронта имелось 23 дивизии, 2 танковых корпуса, 10 стрелковых и 10 отдельных танковых бригад – 347 200 человек, около 4000 орудий и минометов калибра 76 мм и выше, не считая реактивной артиллерии, 909 танков. Их поддерживали 208 боевых самолетов 2-й воздушной армии генерал-майора К.Н. Смирнова – 2 истребительные, 2 штурмовые и 1 бомбардировочная дивизии.
К операции также привлекались фланговые армии соседей: 13-я армия Брянского фронта – 8 дивизий, 2 отдельные танковые бригады – 95 000 человек; на юге – 6-я армия Юго-Западного фронта, имевшая в своем составе 5 стрелковых дивизий, 1 стрелковую и 2 танковые бригады – 60 200 человек.
Таким образом, в наступлении должны были участвовать – 34 стрелковые дивизии, 3 танковых и 1 кавалерийский корпуса, 12 стрелковых и 13 отдельных танковых бригад – более полумиллиона человек и свыше 1000 танков.
Им противостояли войска группы армий «Б», прикрывавшие курское и харьковское направления: 7 пехотных дивизий из 2-й немецкой армии генерала фон Зальмута, 10 пехотных и 1 танковая дивизия 2-й венгерской армии генерал-полковника Яни, итальянский альпийский и 24-й германский танковый корпуса из состава 8-й итальянской армии – 6 пехотных и 1 танковая дивизия. Танковый корпус, которым командовал генерал-лейтенант Вандель, представлял собой сборную команду из остатков немецких и итальянских пехотных соединений и отдельных частей 27-й танковой дивизии Вермахта.
С учетом того, что средний некомплект личного состава в немецких дивизиях составлял на тот период свыше 4000 человек, а венгерские пехотные дивизии считались легкими и имели по шесть батальонов, численность вражеской группировки можно оценить приблизительно в 300 000 солдат и офицеров (половина – венгры), 2600 орудий и минометов, около 300 танков и штурмовых орудий. Оборона в инженерном отношении была развита лишь в тактической зоне, в глубине подготовленных рубежей не имелось.
Боеспособность венгерских дивизий наши штабы, основываясь на опыте Первой мировой войны, оценивали достаточно высоко, «даже выше, чем немецких».
Наиболее слабым считался южный участок позиций противника, где находились итальянские части.
На войну с Советским Союзом итальянцы отрядили в 1941 году сравнительно небольшие силы – 60-тысячный экспедиционный армейский корпус под командованием генерала Мессе. Но уже осенью Муссолини, наслушавшись берлинского радио и уверовавший в неизбежность немецкой победы, стал мучиться вопросом: не слишком ли маленьким окажется кусок послевоенного пирога, если вклад итальянских вооруженных сил в дело разгрома большевиков будет недостаточно весом? На грядущих мирных конгрессах дуче хотелось равноправного партнерства с нацистами. Поэтому он буквально уговаривал Гитлера позволить увеличить численность итальянского контингента в России. Фюрер отнесся к просьбе с пониманием, но особого интереса в тот период не проявил, заявив министру иностранных дел Италии, что операции Вермахта и без того близки к победному завершению. Возможно, в перспективе итальянцы пригодятся где-нибудь в Закавказье, «так как на этой местности итальянский солдат будет более пригоден, чем немецкий, из-за характера местности и климата». Однако после Московской битвы Гитлеру пришлось кардинально изменить свое мнение. В январе 1942 года он не только согласился с предложением Муссолини, но просил поелику возможно ускорить посылку дополнительных войск.
К середине лета экспедиционный корпус развернули в 8-ю армию (35-й, 2-й армейские и Альпийский корпуса) численностью 256 тысяч человек, командовать которой поручили престарелому флегматику генералу Гарибольди, не блиставшему военными талантами, но зато готовому беспрекословно следовать предначертаниям политического руководства. В отличие от строптивого спорщика Мессе, открыто протестовавшего против новой авантюры и называвшего немцев «толстокожими и бессовестными товарищами по оружию».
В состав армии входили 5 пехотных, 3 горные, 1 мотопехотная, 1 охранная дивизии, 2 пехотные и 1 кавалерийская бригада. На вооружении имелось 55 легких танков, 19 самоходных установок, 1295 орудий, 1297 минометов, 2850 ручных и 1400 станковых пулеметов. По своему оснащению итальянские дивизии значительно уступали немецким: почти не имели тяжелых артсистем, противотанковых и зенитных пушек, недоставало средств связи. Итальянские «пушечные машины» типа L6/40 с 20-мм стрелялками (аналог наших Т-60, только с клепаными корпусами), по сравнению с КВ и Т-34, были, что называется, обнять и плакать. Подразделения пехотных бригад хоть и назывались «манипулами» и «центуриями», а их командиры «проконсулами» и «центурионами», на деле представляли собой милицейские формирования чернорубашечников, слабость вооружения восполнявших «высоким боевым духом» и клятвами верности фашистской идее. Альпийские дивизии, набранные преимущественно из горцев Северной Италии, выносливых и спаянных землячеством, считались наиболее надежными войсками. Однако на равнине их горные пушки были малопригодны для борьбы с русскими танками, а основной тягловой силой в частях были мулы. Правда, согласно воспоминаниям, весьма пригодились альпенштоки – сшибать головы пернатой живности в украинских деревнях.
Остро ощущалась нехватка грамотных офицеров. Рядовые солдаты не испытывали особых симпатий к Третьему рейху, отличались недостаточной военной подготовкой в целом и на территории России в частности, просто не желали воевать черт знает где и бог весть за что. Мироощущение пополнения, прибывавшего на Восточный фронт с «улыбкой туриста» и уверенностью, что кампания закончится через месяц, а участие в ней сведется к необременительной гарнизонной службе, менялось радикально, как только выяснялся неприятный факт: «Да здесь убивают!»
С самого начала и на всех уровнях не ладились отношения с союзниками. Немецкие генералы, не считаясь с субординацией и не обращая внимания на «гордые протесты», распоряжались итальянскими дивизиями по своему усмотрению, что вызывало крайне негативную реакцию итальянских полководцев. Так, граф Чиано после беседы с генералом Мессе отметил: «Как и все, кто имел дело с немцами, он их ненавидит и считает, что единственный способ разговаривать с ними – это пинок в живот». Немецкие солдаты относились к «макаронникам» с нескрываемым пренебрежением, итальянцы отвечали «колбасникам» взаимностью, стычки между «товарищами по оружию» нередко заканчивались жестоким мордобоем. «Немцы ценят у итальянцев только макароны и рагу, – писал в дневнике лейтенант Францини. – Они смотрят на нас свысока и всячески унижают. Альпийским стрелкам это не нравится. Время от времени вспыхивают кулачные бои. Мы видим, что с нами обращаются, как со слугами».
В штабе группы армий «Б» не без оснований полагали, что итальянским войскам можно доверить лишь пассивную оборону спокойного участка, да и то при условии, что русские ничего серьезного на этом участке не будут предпринимать. Жизнь подтвердила диагноз. После первых же серьезных столкновений с противником наиболее боеспособная бронекавалерийская «Челере» выбыла из строя, потеряв около трети личного состава и почти всю артиллерию, а дивизия «Сфорцеска» заработала себе новое украинское имя – дивизия «Тикай».
Давая характеристику дивизии «Коссерия», советская разведсводка резюмировала: «В ходе активных боевых действий дивизия показала слабое упорство в обороне. Многие солдаты бросали оружие и спасались бегством. Политико-моральное состояние дивизии низкое. Пленные объясняют это трудностями войны и нежеланием воевать за Гитлера. В целом подготовка дивизии слабая. Она боеспособна, но упорства в боях не проявляет».
В августе 8-я армия заняла выделенный ей сектор – 270 километров между венграми и румынами, передний край пролегал по линии реки Дон. Штаб генерала Гарибольди разместился в Миллерово. В качестве своеобразного каркаса между итальянскими дивизиями располагались отдельные немецкие полки и тактические группы.
Пока на востоке гремело сражение за Сталинград, итальянцы, или, как окрестили их наши бойцы, «италы», прикрывшись обширными минными полями и проволочными заграждениями, спокойно сидели в окопах и бункерах на правом берегу, на второстепенном участке фронта, особой активности не проявляли и на рожон не лезли. Жара и пыль постепенно сменились холодом и снегом. Суровость климата еще более усугубляла моральное состояние теплолюбивого воинства.
«Жизнь была точно регламентирована, – вспоминает бывший командир инженерно-минной роты А.Б. Немчинский. – По утрам италы вели получасовой вялый обстрел. Его называли доппайком. Затем наступала пауза. К полудню они посылали в нашу сторону обеденную порцию металла, к ужину – вечернюю. Иногда появлялись итальянские узкокрылые самолеты, сбрасывавшие маленькие прыгающие бомбы типа осколочной гранаты, метко прозванные крыльчатками.
Наша артиллерия и минометы также приурочивали огневые налеты к периодам раздачи пищи у итальянцев. В это время противник покидал насиженные блиндажи и был наиболее уязвим. Такие артналеты назывались у нас пожеланием приятного аппетита. Длинными зимними ночами итальянцы беспокойно пускали осветительные ракеты... непрерывно пускали автоматные и пулеметные очереди в темноту ночи, словно предупреждая нас, что они не спят. Наши стрелковые подразделения, занимавшие траншеи по восточному берегу Дона, в ночное время тоже повышали бдительность, внимательно всматриваясь в темноту, опускавшуюся на донской лед. Изредка и с нашей стороны запускали ракеты, строчили короткими очередями из пулеметов...
Благодаря разведке удалось выяснить, что итальянцы не переставили мины по-зимнему. Часть из них вмерзла в грунт, остальные под слоем снега оказались схвачены ледяной коркой. И хотя возможность взрыва отдельных экземпляров не исключалась, в целом минное поле серьезной опасности не представляло. И в этом тоже итальянцы не приспособились к русской зиме».
Когда в середине декабря 1942 года четыре советских танковых корпуса взломали линейную, без оперативных резервов, оборону 8-й армии на Среднем Дону, итальянцы, так и не сумев «акклиматизироваться», побежали, бросая склады с имуществом и все, что могло снизить скорость, распространяя в тыл панику, «для которой все было уже готово» (правда, мины, хоть и установленные «по-летнему», нормально сработали, когда прямо по ним традиционно двинули танки. Но такие «глупости» наших генералов никогда не смущали. Представитель Ставки Н.Н. Воронов приказал «усилить нажим» на врага, заявив: «Назад для нас хода нет! Пусть мы потеряем еще столько же танков, но зато наши подвижные соединения завтра вырвутся на оперативный простор». Мне нравится вороновское «для нас», сам-то он не в танке сидел).
Лейтенант Эудженио Корти из дивизии «Пасубио» вспоминал: «Русские танки вызвали бегство всех тылов. Мы были еще на передовой, а далеко позади нас уже бежали охваченные невообразимой паникой. Люди висли на бортах грузовиков и, потеряв силы, падали под колеса. Солдаты старались остановить автомашины, преградив дорогу, но машины сбивали их, не сбрасывая газ, потому что лишний груз мог лишить их возможности спастись. Один двадцатилетний шофер из Кома рассказывал мне, что, сбив подряд несколько человек, стоявших на пути, он обнаружил у себя в кабине чью-то оторванную руку... Штабов больше не существовало. Наш командир корпуса бежал вместе со штабом до начала окружения, затем вернулся к своим войскам и, наконец, когда кольцо стало замыкаться, вновь пытался бежать. Среди нас был офицер, который клялся, что видел, как генерал бросился вперед с автоматом в руках и пал от пуль русских. Однако через несколько недель, выйдя из окружения, мы увидели, что он не только жив, но и прекрасно себя чувствует. Ясно, что беспорядок в этих условиях достиг апогея». На этом фоне разительным контрастом выделялись отходившие немецкие части: «Разница сразу же бросалась в глаза. Немцы были в белых маскхалатах, на ногах у них – валенки. Их машины имели горючее. Кроме того, у них было много саней, запряженных одной или двумя лошадьми, на которых по очереди ехало по 8 – 10 солдат. Там же лежали оружие и ранцы. Немцы отступали в порядке... Печальное явление: итальянцы несли потери главным образом из-за беспорядка, потери уверенности в себе».
Когда граф Чиано, находившийся в это время с визитом в ставке Гитлера, поинтересовался сведениями о потерях итальянских частей, ему ответили: «Никаких потерь нет: они просто бегут». Правда, удалось это не всем. В ходе операции «Малый Сатурн» были разгромлены 6 дивизий и 3 бригады, то есть две трети армии «италов». Из 120 тысяч солдат наиболее пострадавших 35-го и 2-го корпусов спаслось 40 тысяч.
Волна советского наступления не задела лишь левофланговый Альпийский корпус (горные дивизии «Тридентина», «Кунеензе», «Джулия» и охранная дивизия «Виченца»), которым командовал генерал Габриэле Наски.
Но именно в его зоне ответственности и примкнувшего справа 24-го танкового корпуса, подчинившего себе все сохранившие боеспособность немецкие части, планировалось теперь ввести в сражение 530 танков генерала П.С. Рыбалко.
Удары войск Воронежского фронта должны были развиваться по трем сходящимся направлениям. Северная группировка с плацдарма в районе Первое Сторожевое главными силами 40-й армии генерал-лейтенанта К.С. Москаленко, поворачивая по дуге на юг, прорывалась на Алексеевку, чтобы соединиться с южной группировкой фронта, а частью сил наступала на Острогожск. Успех главных сил должен был обеспечить 4-й танковый корпус генерал-майора А.Г. Кравченко.
Южная группа – 3-я танковая армия и 7-й кавалерийский корпус генерал-майора С.В. Соколова – наносила глубокий охватывающий удар от Кантемировки в северо-западном направлении навстречу 40-й армии.
В центре 18-й отдельный стрелковый корпус генерал-майора П.М. Зыкова, действуя со Щучьенского плацдарма в расходящихся направлениях, должен был рассечь оборону венгров и соединиться с «северными» и «южными» у Острогожска и Карпенково.
В результате предполагалось окружить не менее 15 вражеских дивизий.
От 60-й армии генерал-майора И.Д. Черняховского требовалось активными действиями связать силы противника в районе Воронежа и прикрыть армию Москаленко от возможного контрудара в правый фланг.
6-я армия Юго-Западного фронта, содействуя войскам Ф.И. Голикова, ударяла на Белолуцк, Покровское.
Конкретная подготовка к операции, начало которой назначили на 12 января 1943 года, развернулась с 25 декабря, по возвращении командующего фронтом из Москвы. В первую очередь – в 40-й армии, поскольку 18-й стрелковый корпус только формировался из правофланговых дивизий 6-й армии, а 3-я танковая армия едва начала грузиться в эшелоны где-то в районе Калуги. Причем этот процесс занял 15 дней, ввиду несвоевременной подачи эшелонов на одни станции, опоздания частей на другие и «отсутствия достаточного опыта в погрузке у ряда командиров».
Для генерала Москаленко проблема состояла в том, что всю первую половину декабря его войска, обеспечивая интересы Юго-Западного фронта, в целях дезинформации противника изображали подготовку крупного наступления именно со сторожевского плацдарма: проделывали проходы в минных полях, тянули ходы сообщения к своему переднему краю и апроши к окопам противника, проводили рекогносцировки, сооружали укрытия, командные пункты и позиции для артиллерии, прокладывали дороги и дополнительные ледовые переправы через Дон.
Теперь задача командарма изменилась диаметрально противоположным образом – чтобы добиться внезапности, следовало убедить неприятеля в том, что данное направление является ложным, а в действительности 40-я армия будет наступать в сторону Воронежа.
Поэтому, не прекращая работ на плацдарме, в армии развернули бурную деятельность на своем правом фланге. Здесь к передовой двигались пешие колонны, дымили полевые кухни, саперы «скрытно» проводили разминирование, артиллеристы пристреливали ориентиры, по ночам мелькали фары автомобилей и ревели двигатели танков. Одновременно велось интенсивное обучение войск, заготавливались сани и деревянные лопаты – наступать предстояло по глубокому снегу. Пока запасные и резервные полки, имитируя сосредоточение войск на воронежском направлении, днем маршировали «туда», а ночью «обратно», Москаленко удалось скрытно сосредоточить на участке прорыва почти всю свою армию и всю артиллерию.
Остальные 75 километров фронта прикрывали учебные батальоны, полковые группы и армейские курсы младших лейтенантов, имевшие в общей сложности 57 орудий и минометов.
3 января с целью оказания методической и организационной помощи в штаб Ф.И. Голикова в качестве представителей Ставки прибыли два самых крупнокалиберных стратега Красной Армии – товарищи Константинов и Михайлов – заместитель Сталина генерал армии Жуков и начальник Генерального штаба генерал-полковник Василевский. Куратором отдельного стрелкового корпуса назначили начальника Оперативного управления Генштаба генерал-лейтенанта А.И. Антонова. Проверяющие установили, что «лучше других и наиболее грамотно оказались отработанными решения и план действий у товарища Москаленко», а товарищ Рыбалко, едва прибывший малой скоростью вместе со своим штабом, – «человек подготовленный и в обстановке разбирается неплохо». (Начальник штаба фронта генерал М.И. Казаков немало пенял: «Штаб Рыбалко занимался отправкой войск по железной дороге, а затем сам вместе с командармом погрузился в эшелон и двинулся в район Кантемировки. Он потратил на дорогу пять драгоценных суток, хотя мог бы прибыть на место за сутки на автомашинах и за несколько часов – на самолетах».)
Зато сосредоточение войск шло безобразно: пятнадцать эшелонов 3-й танковой армии и десять эшелонов кавалерийского корпуса 7 января еще находились на пути к станциям выгрузки – Таловая, Бутурлиновка, Калач. На преодоление расстояния от мест погрузки – в среднем 750 километров – составам понадобилось от семи до пятнадцати суток. После чего соединения преодолевали еще 200 километров до Кантемировки своим ходом. В связи с этим представители Ставки попросили «товарища Васильева» Иосифа Виссарионовича лично пропесочить начальника тыла Красной Армии товарища А.В. Хрулева за исключительно плохую работу. Все участники событий дружно отмечают, что сия жалоба возымела должное действие, железнодорожные перевозки «резко улучшились», но дату начала операции все равно пришлось отодвинуть на двое суток.
После чего «товарищ Константинов» убыл на северо-западное направление – контролировать штурм Великих Лук и операцию «Искра».
Тем временем на Воронежский фронт потоком прибывали эшелоны с пополнением, боевой техникой, горючим, боеприпасами.
На главных направлениях были созданы мощные ударные группировки, плотность артиллерии на участках прорыва, имевших ширину 10 – 13 км, довели до 120 – 170 стволов, а танков сопровождения пехоты – 10 – 12 машин на километр фронта. Кроме того, каждая группировка поддерживалась значительным количеством «катюш». Так, в распоряжении командующего 40-й армией, наряду с 10-й артиллерийской дивизией, имелись четыре отдельных полка реактивной артиллерии, один отдельный дивизион и 4-я гвардейская минометная дивизия – это 250 боевых машин БМ-13 и 576 пусковых станков М-30. В полосе 3-й танковой армии к артподготовке привлекались 682 орудия, 911 минометов и 287 реактивных установок.
Как вспоминает К.С. Москаленко, профессиональный артиллерист: «Те наступательные операции, в которых мне раньше пришлось участвовать, никогда не имели такого мощного артиллерийского обеспечения». А участвовал Кирилл Семенович в самых жарких делах, начиная с 23 июня 1941 года, когда его 1-я моторизованная противотанковая бригада встала на пути танкового клина фон Клейста.
Не знаю, исходя из какой арифметики, А.М. Василевский, а вслед за ним М.И. Казаков утверждали, что «мы превосходили врага лишь в танках и артиллерии, но в личном составе и авиации соотношение сил было не в нашу пользу». Дескать, не числом воевали, а умением. Но даже на карте видно, что на каждый корпус противника у наших полководцев наличествовала полнокровная армия. (Традицию заложили древние греки, которые и придумали Историю. «Отец» всех историков Геродот, сообщая доверчивым читателям о невероятном численном преимуществе персов и тем самым еще более превознося воинское искусство и героизм греков, насчитал в армии царя Ксеркса более 4 миллионов человек. На самом деле, учитывая качественное превосходство в бою профессионального воина-кочевника над крестьянином-ополченцем, дело должно обстоять с точностью до наоборот. Но историю пишут победители.) Правда, к установленному сроку не успели прибыть 4-й танковый корпус, 111-я стрелковая, одна зенитная дивизия, лыжные и две танковые бригады 15-го корпуса, а армия Рыбалко по ходу марша в район сосредоточения потеряла из-за поломок 120 танков (всего на первом этапе наступления в 3-й гвардейской танковой армии насчитывалось 70 тысяч человек личного состава и 306 танков, перед ее фронтом оборонялись восемь немецких пехотных батальонов).