Эхо запечатанных небес

Он посмотрел в сторону лифтов, ведущих вниз, в глубины города.

– Мы спустимся вниз.

Глава 4: Нижний мир

Спуск был падением в другой мир. Транспортная платформа несла ее вниз мимо жилых ярусов со светящимися окнами, мимо гудящих торговых этажей, в глубину, где свет становился все более тусклым и утилитарным. Воздух становился плотнее, холоднее, пропитываясь запахом озона и раскаленного металла. Лина, привыкшая к едва уловимым ароматам гидропонных садов и теплу жилых секторов, чувствовала, как ее дар, ее эмпатия к жизни, задыхается в этой стерильной пустоте.

Условия ее работы были воплощением бессмысленности. Нижние Технические Уровни представляли собой бесконечный лабиринт гудящих труб, вибрирующих платформ и капающего с потолка конденсата. Ее мир сузился до нескольких коридоров у самого основания Элизиума, где глубокий, утробный гул Реактора был не просто звуком, а постоянной вибрацией, пронизывающей пол, стены и кости.

Ее смена состояла из двенадцати часов монотонного труда. Под присмотром молчаливого техника-надзирателя, чье лицо всегда скрывала маска респиратора, она очищала внешние эфирные контуры от кристаллического нагара – побочного продукта преобразования сырой магии. Работа была физически тяжелой и духовно опустошающей. Она скоблила холодный металл специальным скребком, и каждый скрежет отдавался болью в ее душе, привыкшей чувствовать трепет жизни, а не мертвую вибрацию механизмов.

Надзиратель никогда не говорил с ней, только отдавал приказы жестами. Другие рабочие, которых она изредка видела, шарахались от нее, как от зачумленной. Для них она была не просто ссыльной, а «аномалией», «ведьмой», чье безумие чуть не взорвало арену. Ее свободолюбивая натура билась в агонии в этой клетке из бетона и стали. Импульсивные порывы сбежать, закричать, разбить что-нибудь гасились всепроникающим гулом и осознанием полного бессилия. Ее неуверенность в себе, раньше бывшая лишь тенью, теперь разрослась до гигантских размеров. Может, они правы? Может, она и есть ошибка, поломка в идеальном механизме города?

Ее эмпатический дар превратился в источник пытки. Она не чувствовала ничего. Ничего живого. Только холод камня, монотонный гул энергии в трубах и безразличие капающей воды. Это была сенсорная депривация для ее души. По ночам, в своей крошечной каморке – переделанной кладовке с койкой, – она сворачивалась калачиком и пыталась вспомнить ощущение теплого желудя в ладони, запах травы. Это было единственное, что удерживало ее от полного отчаяния.