Всю жизнь я отдаю предпочтение умственному труду. Убежден, что только умом можно и должно добиваться поставленных себе целей. Не могу сказать, что работа руками, мастерить, ремонтировать, строить, – это моё. Но в детстве, во время учебы в школе, я прошел довольно хорошую школу трудовых навыков.
Первые воспоминания о работе руками относятся к дошкольным временам и начальным классам. Первое, что я сделал собственноручно, была вышитая крестиком при помощи иголки и ниток мулине картинка – белочка с шишкой на сосновой веточке – для маленькой подушечки. В первом классе я увлекся выпиливанием лобзиком, и подарил маме на 8 марта выпиленную из фанеры и покрытую лаком шкатулку. Проколов колесо велосипеда, я мог самостоятельно при помощи велосипедной аптечки заклеить камеру.
Когда я учился в шестом классе наша школа, в порядке шефства, взялась помогать Консервному комбинату. Мы часа по два после уроков сбивали в школьном подвале ящики для консервов. Нам привозили планки разных размеров, а мы их сбивали гвоздями. Через неделю я ужу забивал гвоздь почти не глядя и с одного удара, правда, после многократных попаданий по пальцам, пока не привык.
С восьмого класса по школьной программе нам надо было за три года пройти курс «Слесарного дела с основами металловедения», для мальчиков. Девочки проходили кройку и шитьё. На производственное обучение был выделен один день в неделю – три урока теории и три практики. С теорией всё обстояло просто. К нам приходил главный механик судоремонтного завода и проводил занятия в классе. А вот для практических занятий нужны были мастерские. Так что первые два месяца мы занимались не слесарным делом, а строили мастерскую. Месили раствор, клали кирпичные стены, устанавливали окна и двери. Только черепичную крышу крыла профессиональная бригада.
Руководил всеми работами наш мастер производственного обучения Павел Константинович, пожилой сухой, загорелый, с большими трудовыми ладонями и в круглых старинных очках. Вот уж кто был мастером на все руки! Он научил нас за три года всему, что относилось к слесарному, токарному, столярному и строительному делу. В новеньких мастерских установили слесарные верстаки с рабочими местами для всех учеников, завезли старенькие, но в рабочем состоянии станки. Здесь была пара токарных, фрезерный, сверлильный и даже небольшой шлифовальный станки. Все они были немецкого довоенного производства и были вывезены страной победительницей по репарационному договору.
Первые наши занятия в мастерских были посвящены ремонту и настройкам этих станков, что потом намного облегчило изучение их устройства на теоретических занятиях. Кроме именно слесарного дела прошли мы и курс столярного, сами делали табуретки, стеллажи и прочую деревянную обстановку мастерских. Так что рубанок от фуганка и стамеску от долото я отличал.
Производственное обучение, по привлекательности, стояло у меня на втором месте после спорта. Интересно было что-то делать своими руками. Производственная практика каждое лето проходила на Судоремонтном заводе. Мы помогали ремонтировать настоящие, огромные дизельные установки в машинных отделениях судов, знакомясь с их устройством и условиями эксплуатации.
На выпускных экзаменах в десятом классе мы сдавали экзамен по теории и по практике. Помню, мне на практическом экзамене досталось изготовление кронциркуля – довольно сложного и точного слесарного инструмента.
Так что, хоть работа руками никогда не была моим увлечением, я понимал, что мужчина не обязательно должен любить, но обязательно должен уметь сделать любую простую работу по дому.
По итогам производственного обучения мы получили 3 разряд слесаря-судоремонтника и могли уже устраиваться на завод и зарабатывать на хлеб.
Проза жизни. Первые уроки
Еще в школе я стал задумываться над некоторыми жизненными явлениями, о которых не принято было говорить в нашей среде, не прочтешь в книгах и газетах. Тогда многое из повседневных коллизий было вне темы, не афишировалось и не обсуждалось. Например, о существовании наркомании я узнал только в зрелом возрасте, когда заседал в суде народным заседателем. Слушалось дело об ограблении аптеки, а целью грабителей оказалась не нажива, не деньги, а какой-то препарат на основе опия.
Но рассказать я хочу о событиях еще моего детства. Когда я неожиданно стал призером городских соревнований по плаванию, меня пригласил в секцию плавания тренер спортобщества «Водник», объединявшего работников сферы водного транспорта. Тренировки проходили на открытой воде в затоне Судоремонтного завода. Проходили интенсивно – ведь сезон заканчивался вместе с летом. Плавали по 3–4 километра за тренировку, осваивали разные стили плавания, проверяли результаты. Тренером был выпускник Ленинградского института физкультуры Николай Федорович, спокойный интеллигент, обращавшийся с нами, пацанами, как с взрослыми.
После 5–6 недель тренировок лучшие из нашей секции были отобраны для поездки в Областной центр Одессу на соревнования.
Утром намеченного дня мы, четверо подростков шестых, седьмых классов, и тренер собрались на местном автовокзале. Николай Федорович почему-то пришел с женой. Она, как-то стесняясь, отвела меня, как старшего в сторону и неожиданно попросила:
– Володя! Вам не надо ехать! Нельзя!
На моё недоуменное выражение, а сказать я ничего не мог, добавила, понизив голос:
– Он выпил…
Я ничего не понял, тренер был побрит и надушен, одет в новый костюм с белой сорочкой и галстуком, сама элегантность.
– Не слушай ее, Вовка, все будет в порядке! Поехали!
Но супруга убеждала нас еще долго и согласилась, наконец, при условии, что все деньги на поездку я заберу себе и Николаю Федоровичу ни под каким предлогом давать не буду. На том и отъехали.
На первой же остановке в каком-то бессарабском селе тренер попросил три рубля.
– Знаешь, не успел позавтракать, возьму пару чебуреков.
Через десять минут мы поехали дальше. Николай Федорович сидел рядом со мной, и я ясно почувствовал, что не чебуреками он заправился на остановке. По тем ценам на треху можно было взять ровно три стакана местного красного крепкого, чей запах не оставил у меня никакого сомнения.
Остановки были примерно раз в час. Я снизил выдачу валюты до одного рубля. Не дать рубль уважаемому, взрослому человеку на его отчаянные просьбы, я не мог. Этого хватило, чтобы по приезде на Одесский автовокзал тренер крепко спал, опустив головушку на спинку переднего сидения. Всё что мы могли сделать, это перевести его с огромным трудом в зал ожидания. Самим надо было как-то устраиваться. Благо портфель с документами и деньгами был у меня, а название гостиницы и адрес места соревнований и конторы областного общества «Водник» мы у тренера выяснили заранее.
Переночевав в гостинице, мы наутро оформили все формальности, получили талоны на питание в столовой, отсоревновались два дня и вечером сели в поезд.
И какая «удача» ждала нас по пути домой! Через час из другого вагона появился голый по пояс человек в рваных тренировочных штанах, грязный и мало что соображающий. Трудно было узнать в нем нашего тренера-интеллигента. Хорошо хоть он на каком-то автопилоте сел в тот поезд и нашел нас. Ведь его обратный билет был у меня, с документами. Под нашим присмотром он добрался до дома, где его жена только и смогла, всплеснув удрученно руками, вымолвить:
– Я же вам говорила…
Это было моё первое знакомство с силами, что стоят НАД человеком, против которых не властны разум, воспитание и здравый смысл.
Путешественник
Мои занятия спортом в школьные и студенческие годы были насыщены соревнованиями по различным видам. Я играл в баскетбол и футбол за свою школу, входил и в легкоатлетическую команду города – прыгал в высоту, метал диск и копьё, бегал 400 и 800 метров. Выступал в стрельбе, фехтовании.
Соревнования часто проходили в других городах и поездки приносили дополнительное удовольствие. Главными для меня видами спорта были плавание и водное поло. К десятому классу я уже был перворазрядником и чемпионом области. И это при отсутствии круглогодичных тренировок ввиду отсутствия повсеместно крытых бассейнов.
Школьный спорт в нашем небольшом городке (семьдесят тысяч населения всего-то) был развит неплохо. Например, когда наша легкоатлетическая команда (сборная небольшого районного центра) выехала на матчевую встречу со сборной столицы Молдавии, города Кишинев, мы проиграли им только один вид – бег на 800 метров. В остальных победили. В нашей команде были два мастера спорта по прыжкам в высоту, члены сборной команды Украины.
Сборные команды школьников Одесской области по плаванию и водному поло звезд на республиканской арене не хватали. Во всей области, даже в самой Одессе, не было ни одного зимнего плавательного бассейна! Но на соревнования мы выезжали регулярно. Были в Киеве, Днепропетровске, Херсоне.…Кроме соревнований среди школьников по линии Министерства образования, проводились турниры и в различных обществах.
Во время летних каникул после седьмого класса я попал в Киев на всесоюзную спартакиаду «Юных динамовцев». Выступал за Украину по плаванию и болел за земляков боксеров, легкоатлетов, баскетболистов. Впервые побывал в новеньком Дворце спорта на американском балете на льду и на огромном Центральном стадионе, на матче футбольного первенства страны между «Динамо» Киев и «Молдова» Кишинев (4:1). С тех пор, кстати, и до развала СССР болел за киевлян.
Вернувшись в Измаил, я встретил своего тренера Николая Федоровича из общества «Водник». Он пожалел, что я не успел вернуться из Киева к отъезду нашей команды на первенство «Водника» по плаванию и водному поло в Туапсе.
– Может, догонишь их? Соревнования только через неделю, а в заявку я тебя включил.
Ехать самому, да еще так далеко, мне было боязно. Но он меня уговорил. Я получил 200 рублей на дорогу, бросил в портфель плавки и шапочку. Мама дала мне пирожков, и вечером я уже отбыл поездом в Одессу. Это было в июле. В разгар летнего отпускного сезона в кассах вокзала на южных направлениях билетов не наблюдалось. Наблюдались только огромные очереди желающих уехать. Я, простояв безрезультатно весь день в очередях, на ночь отправился на скамейку в привокзальный сквер, положил под голову портфель и заснул. Долго поспать мне не дали два милиционера. Они долго удивлялись, что мои портфель и сандалии всё еще со мной, и рассказали, что в этом сквере грабят по несколько раз за ночь. Выслушав мою историю. Один из них сказал, что ждать билетов на поезд бесполезно и посоветовал съездить в аэропорт. Тогда самолет еще не был популярным средством транспорта, и в аэропорту было малолюдно.
В Туапсе аэродрома не было и мне посоветовали лететь куда-нибудь поближе. Ближайшие билеты, на послезавтра были до Краснодара. Географию я знал хорошо и согласился, тем более что мне разрешили провести две ночи до отлета в зале ожидания на мягких креслах. Повезло! И мягче садовой скамейки и безопасно. Летел я на ИЛ-14, довольно удобном 25-местном самолете.
В Краснодаре выяснилось, что до Туапсе надо добираться автобусом. Ходит он раз в сутки. Отправляется от базарной площади в 8 утра. Я взял билет и поинтересовался видами на ночлег. Оказалось, что на этой же площади находится прекрасный дом колхозника, где за 30 копеек я получил роскошную койку.
Междугородний автобус в ту пору был спереди похож на грузовик с выдающимся вперед мотором, но вместо кузова, сзади, был приделан салон с окнами и двумя дверями – для водителя и для пассажиров. Пассажирскую водитель открывал специальной рукояткой возле его сидения с длинной металлической штангой до двери.
Дорога через Кавказские перевалы была очень живописной, проходила серпантином по склонам гор и ущельям. На этом её плюсы заканчивались. Об асфальтовом покрытии в этих горах тогда еще не слыхали. Грунтовая дорога кое-где была подсыпана гравием, а на большем своём протяжении представляла собой девственную горную тропу для конных или ослиных повозок. Прямые участки на ней редко составляли две длины автобуса, и водителю приходилось крутить баранку и переключать скорости постоянно. Ехали мы целый день со многими остановками. Одна из них была получасовая в каком-то горном ауле. Там я впервые услышал слово «хинкали» и узнал, что это наши пельмени только с большим количеством травы в фарше. Я умял две порции. Запил мацони-местным кефиром. Трапеза обошлась копеек в сорок.
Этот аул оказался наивысшей точкой нашего маршрута и часа через три мы, обгоняя в ущельях пассажирский поезд, на который не взять билета, выехали на берег ярко синего моря. Еще полчаса и я отыскал пристанище нашей команды и рассказывал наставникам о своём вояже.
Абитуриенты
Школу я закончил с серебряной медалью, с одной четверкой по русскому языку. Пришла пора определяться в жизни. Нас в выпускном классе было четверо друзей. Все занимались спортом, неплохо учились и после окончания школы не мыслили другой судьбы, как получить Высшее образование и всю оставшуюся жизнь заниматься творческой, руководящей, в общем, не рядовой деятельностью.
Моей мечтой сначала было летное военное училище. Но постепенно тяга к армейской жизни, хоть и в летчиках, прошла. Причиной этому в немалой степени был эпизод с ребятами из нашего двора, что поступали в Ейское летное училище на год раньше. Они вернулись со вступительных экзаменов подозрительно рано. Но потом рассказали. Один сразу не прошел медкомиссию, а она в летных училищах беспощадно строга, а двое прошли и уже сдавали экзамены, которые после прохождения медкомиссии были пустой формальностью. После отсева по состоянию здоровья соискателей курсантских погонов оставалось чуть ли не меньше, чем мест на курсе. Все благополучно получали хорошие баллы.
Но тут в училище произошло страшное ЧП – на взлетной полосе столкнулись два самолета с курсантами выпускниками. Похороны, родственники, плачь, маленькие гробики куда поместили, что осталось от разбившихся и сгоревших… В приемную комиссию выстроилась очередь поступающих с целью забрать документы и поискать счастья на гражданке. Документы не отдавали, где было набирать еще людей с отменным здоровьем!? Наши друзья решили свою судьбу ночью, перемахнув через забор училища. После этого печального рассказа желание идти в авиаторы как-то рассосалось.
Следующей моей мечтой было посвятить себя любимому спорту как тренеру, преподавателю. Тут уж были против мои родители, преподаватели школы, знакомые, близкая и далекая родня. У тебя, Вова, способности к математике, серебряная медаль, а ты хочешь стать учителем физкультуры! Что это за профессия!? Так все скопом и отговорили. Долго я потом об этом жалел, потому что спорт я любил и считал, что уже неплохо в нем разбирался. Сейчас, конечно, я понимаю, какой была бы моя жизнь в этом случае, многие реализованные в жизни возможности наверняка мне были бы не доступны.
Ну и мнение друзей, а поступать мы собирались только вместе, было далеко не последним. Решили не ехать в столицы – Москву, Киев, справедливо решив, что диплом он и в Африке диплом, неважно из какого ВУЗа. А выбрали Одесский политехнический институт. Во – первых близко от дома, во – вторых дешевле доехать и легче, потом приезжать на каникулы, в – третьих у меня там работал на физкультурной кафедре тренер юношеской сборной Одесской области по водному поло. А я за нее уже три года играл. Тренер, фамилия у него была запоминающаяся – Кусаев, настойчиво звал меня в свой ВУЗ.
Специальность выбрали тогда модную и загадочно звучащую – радиоэлектроника. Никто толком не знал, что это такое, но оказалось, что конкурс на нее самый большой – 8 человек на место. А, например, на теплофак конкурс был 2 человека, так что после отсева на первом экзамене, всем уже двоек не ставили.