Остров убийц

Свет в окнах не горел, видимо, Лариса спала. Возможно, спала в соседнем доме. Матвей мрачно усмехнулся, нехорошо свою вину перекладывать на жену, и без того весь в дерьме перед ней. И в глаза Ларисе смотреть вовсе не хотелось. Объясниться нужно, но лучше не сейчас. Хорошо, если он сможет зайти в дом тихо, так чтобы не потревожить ее. И полицейских, если в доме засада.

Если засада, то в дом вообще лучше не заходить. Но Матвею нужна одежда, обувь. Много чего нужно… Да и вообще, он жутко хочет домой. Год бы не выходил из дома, цепью бы себя к дивану приковал, отмотать бы время назад.

К дому он вышел с заднего хода, лампочка здесь освещала в основном ступеньки крыльца, у самой двери темно. Если прижаться к двери, можно стоять сколько угодно долго, никто не заметит. Но сначала Матвей снял туфлю и сунул ноги в грязные, холодные, но сухие калоши. Еще бы одежду сменить, но нет здесь ничего, только свернутый в несколько слоев старый плед на скамейке. Матвей прихватит его, если придется убегать.

Бойлерная у них маленькая, от одной двери до другой метра два, не больше. Вторая дверь открыта, если на кухне кто-то есть, кто-то разговаривает вполголоса, Матвей услышит. А если полицейские спят, то он мог угодить в ловушку. Так что лучше не спешить.

Матвей прижался к двери, прислушиваясь к тишине за ней, и очень скоро почувствовал, что начал засыпать. А возможно, и заснул, а как объяснить, что Лариса незаметно подкралась к двери, которая из-за ошибки в проектировании открывалась внутрь. Матвей ввалился в дом под весом собственного тела и прямо жене в объятия.

– Эй!

Лариса не отталкивала Матвея, просто не стала удерживать его, раскинув руки, сдала в сторону. Он потерял равновесие, но не упал, в последний момент схватился за подоконник.

– Кто в доме? – шепотом спросил он.

– Товарищ капитан! – позвала Лариса.

Матвей резко развернулся, но убежать не смог, она схватила его за руку, больно при этом ущипнув. Он, конечно, мог вырваться, но Лариса остановила его, сказав:

– Да пошутила я!

– Ну и шутки у тебя, – буркнул он, всматриваясь в сумрак за ее спиной.

Не включала она свет на кухне, и в бойлерной темно.

– А у тебя?

– Ты, конечно, все знаешь.

– Конечно!

– Как я мог?

– А это я у тебя на суде спрошу! – едко усмехнулась Лариса, закрывая дверь.

Она вплотную приблизилась к Матвею, притерлась к нему, он мокрый, грязный, но ей, похоже, все равно. А ему нет. Захотелось вдруг прижаться к Ларисе, вдохнуть аромат ее кожи, волос. Она у него такая чистюля, всегда хорошо пахнет, а он, дурак, не ценил этого. И тепло домашнего очага не вдохновляло его, душа все время рвалась на волю, иногда он срывался. Увы, но с Кристиной он не первый раз изменил. Случалось и до Кристины. А до Ларисы так и не сосчитать, сколько было. И в гражданском браке Матвей жил, и просто романы крутил, иногда длиною два-три часа.

– Не хочу я на суд.

– Это ты сейчас про какой суд?

– Про самый гуманный в мире.

В доме тихо, никто не спешил на перехват, не хватали Матвея, не надевали на него наручники. И уже не схватят, потому что в доме точно никого нет.

– А я про развод, – вздохнула Лариса.

– Ну да, виноват, каюсь, – сказал он, снимая промокшую до нитки кофту. – Прошу прощения… Хотелось бы и понимания, но ты же не простишь?

Он снял и рубашку. Ванна за стенкой, котел работает, греет воду, сейчас бы в душ. А лучше в сауну, это в подвале, но неизвестно, что там на уме у Ларисы. В ванной закроет – нестрашно, дверь можно вынести или через окошко уйти, а из подвала так просто не выбраться.

– Не прощу! – Лариса стояла, скрестив на груди руки.

Еще и ногу вперед выставила, усиливая эмоциональность высказывания.

– Сам не знаю, как так получилось!

– Что не знаешь? – вскинула она брови.

А брови у нее роскошные, и ресницы пушистые от природы. Волосы густые, ровные, в прическу ложатся пышно. Черты лица крупные, это вроде как портит ее, но иногда она кажется безумно красивой. Иногда. Кость у нее тяжелая, тело плотное. Матвей любил женщин стройных, худосочных, таких как Кристина. Но и с Ларисой ему было хорошо. И сейчас так вдруг захотелось прижаться к ней. Фигура у нее, может, и не очень, но плоть такая упругая… И почему он этого раньше не ценил?

– Как в бане очутился!

– А как убивал?

– Чур тебя! – Матвей возмущенно махнул рукой.

– А кто убил?

– Не знаю… Тебя хотел спросить. Хочу, чтобы ты меня осмотрела, след от укола надо найти. Кто-то уколол меня, я даже не почувствовал…

– Не почувствовал?

– Но точно укололи!

– Ты для этого разделся?

– Пойдем!

Матвей схватил жену за руку, хотел увлечь за собой, но Лариса вырвалась и толкнула его в плечо. Он едва не стукнулся головой о дверной косяк.

– В ванную пойдем! Мне помыться надо!

– С Кристиной мойся!

– А она что, жива? – в надежде на чудо замер Матвей.

– А ты в этом не убедился? Что мертва.

– Она совсем холодная была, когда я проснулся.

– Знаю. И в какой позе она была, знаю, – совсем не весело улыбнулась Лариса. – Распрямить не могли, так окоченела.

– Окоченела, – механически кивнул Матвей.

– Мертвая Кристина. Задушили ее.

– Хотелось бы спросить кто.

– А кто еще мог задушить?

– Я?! Мы с тобой восемь лет в браке! Я тебя когда-нибудь душил?

– Все когда-нибудь случается в первый раз!

– Ты идешь со мной!

Матвей снова взял Ларису за руку, на этот раз она пошла за ним. К этому времени он уже совсем разделся. В ванной зашел в душевую кабинку, стеклянную дверь закрывать не стал. Горячая вода пошла не сразу, но сначала прохладная, затем теплая. Надо смыть грязь, особенно с ноги.

– Ничего, если я тебя немного забрызгаю? – спросил он, глядя на жену.

– Чего!

И она смотрела на него. Матвей ведь даром времени не терял: и на диване дома успевал полежать, и на силовом тренажере подкачаться. И грудные мышцы развиты, и пресс просматривается, а Лариса любила все это прощупывать. И нет в ее глазах отчуждения, не хочет она разводиться.

– Можешь раздеться!

– Ага, сейчас!

Положа руку на сердце, Матвей женился на Ларисе по расчету, мать у нее владела крупным пакетом акций клиники, которую возглавляла, на дочь денег не жалела. Хотя Матвея не очень-то жаловала. Интересно, Ольга Никифоровна уже знала, что произошло? Сколько раз Ларисе придется услышать «Я же говорила!»

– Тогда смотри!

Матвей повернулся к ней спиной, выключил воду, Лариса провела пальцами по одной ягодице, затем по другой. Пальцы остановились, ощупали место, куда могла воткнуться игла.

– Есть что-то?

– След от укола. Похоже, инсулиновый шприц.

– Но вкололи не инсулин.

– Снотворное?

– Мгновенного действия! Скажи, что такого не бывает?

– Бывает. Пропофол например… Ты сразу заснул?

– Ну да.

– Все равно должен был почувствовать укол.

– Не почувствовал!

– Кристиной увлекся? – не требуя ответа, с сарказмом спросила Лариса.

– Сама же говоришь, инсулиновый шприц.

– Все равно должен был почувствовать. Даже если пропофол с анальгетиками смешать.

– А почему в правую ягоду воткнули? – задумался Матвей. – Левша был!

– Может, и левша, а может, с правого бока зашел… Хотя больше похоже на левшу. – Лариса продолжала ощупывать место укола.

– Мне, конечно, нравится, что ты меня трогаешь, но, может, ты кровь на анализ возьмешь? Может, узнаешь, какое снотворное мне вкололи? И когда.

– Да кровь-то я взять могу… Но кто мне поверит, что это твоя кровь? Сдаваться ты не собираешься.

– Нет… А меня ищут?

– А как ты думаешь?.. Два раза приходили, спрашивали, где ты можешь быть. Даже на ночь хотели остаться.

– Почему не остались?

– Людей не хватило. На Черкасова хватило, а на меня нет. Аж обидно! – вроде как пошутила Лариса.

– А у Черкасова ночуют?

– А почему я свет не включаю? И ты тоже.

В ванной свет горел. Окошко здесь маленькое, к тому же затемненное, с улицы не видно, да и выходило оно на другую сторону от дома Черкасовых.

– Я быстро!

Матвей схватил мочалку, гель для душа.

– Пойду полотенце принесу! – кивнула Лариса.