– Было дело.
– Причиненное вами ранение привело к смерти гражданина Жигулева.
– Я в курсе.
– Также был убит гражданин Переверзин.
– А могли бы убить и меня.
– Об этом попозже… – недовольно глянул на Демьяна Касаткин. – Значит, всех этих людей убили вы?
– Да, в порядке самообороны.
– Стреляли только вы?
– Да, только я. У Комарова не было ружья. Он вышел к бандитам безоружным.
– А гражданин Ломов?
– Гражданин Ломов не стрелял.
Демьян не хотел приплетать к делу Васю. Нельзя ему попадать в разряд подозреваемых, это значительно снизит ценность его свидетельских показаний. Хорошо, если Юра выживет, а если нет? Кто тогда подтвердит, что бандиты первые начали стрелять? Если Демьяна признают зачинщиком, его могут закрыть на пожизненное.
– Ну как же не стрелял? – не без ехидства усмехнулся следователь. И, подняв со стола лист бумаги, шлепнул по нему костяшками пальцев. – Вот показания гражданина Ломова. Он утверждает, что стрелял вместе с вами.
– Стрелял. Но мимо. Боялся он убивать.
– А вы, значит, не боялись?
– А я в Афгане четыре года отвоевал, гражданин начальник. Я там четко усвоил истину: если не убьешь ты, то убьют тебя…
– Четыре года в Афганистане, шесть лет в зоне строгого режима. Богатая у вас биография, гражданин Уваров.
– А в зоне я четко усвоил истину, что с бандитами церемониться нельзя. С ними нельзя договориться, их можно только убивать…
– Гражданин Ломов утверждает, что первым огонь открыл гражданин Жигулев.
– Жигулев. Он же бандитский авторитет по кличке Жигуль. Он же рэкетир и беспредельщик. Он же вымогал у меня деньги. Он же сжег мои трактора, когда я отказался платить. Он же приехал меня убить в наказание за этот мой отказ. И кто после всего этого виноват?
– Да, но стрелял он в гражданина Комарова.
– И Комарова он тоже заставлял платить. И его наказал за отказ.
– У вас есть подтверждение этому?
– Есть. Жигулев со своей бандой приезжал к нам в деревню, был разговор, на котором присутствовали мои односельчане. Если хотите, я назову всех, кто слышал, как он мне угрожал…
– Да, я хочу поговорить с этими людьми. Но позже. Сейчас меня интересует степень вашей вины.
– Нет моей вины, гражданин следователь. В меня стреляли, я защищался. Из меня картечь потом вытаскивали, если вы не знаете…
– Хорошо, допустим, вы защищались, но зачем вы выстрелили в гражданина Зубова?
– Это кто такой?
– Один из пострадавших. К счастью, не убитый, а раненый. Он повернулся к вам спиной, а вы в него выстрелили…
– Он повернулся ко мне спиной?
– Да, он струсил и стал убегать от вас, а вы в него выстрелили. И ранили его. Зубов сейчас в больнице, я был у него утром, он уже отошел от наркоза, я с ним беседовал. Он говорит, что вы стреляли ему в спину. Да и гражданин Яковлев это подтверждает. Он видел, как вы стреляли в него, когда он пытался спастись от вас бегством.
– Выстрелил в него?
– Да, в спину.
– Ну, может быть, и выстрелил. В горячке. Не остыл еще, вот и пальнул.
– Вы должны понимать, что это уже не самооборона, это покушение на убийство.
– Эка вы хватили, гражданин следователь!
– Хватили вы, гражданин Уваров, а я всего лишь констатирую факт.
– Но я же не убил Зубова.
– Да, но пытались его убить…
– Не пытался. Я хотел припугнуть его, чтобы он быстрее бежал.
– Значит, это было покушение на убийство по неосторожности.
Демьян удивленно вскинул брови, выразительно глядя на следователя. Он, конечно, институтов не оканчивал, но все-таки понял, какую несуразицу сморозил Касаткин. Да и сам следователь это осознал, поэтому смутился, хотя и слегка.
– Вы могли причинить гражданину Зубову смерть по неосторожности, – поправился он.
– Но ведь не причинил.
– Да, но стреляли.
– Стрелял.
– Три трупа, двое раненых – и это все ваша работа.
– Моя.
– Вы это признаете?
– А что мне за это будет?