Сдвиг. Иллюзия возврата

© Владимир Шариков, 2026

ISBN 978-5-0071-3573-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Был обычный осенний день

На всей бывшей территории СССР, день первого сентября ассоциировался как первый шаг маленького человека в большую общественную жизнь. Пусть ещё не осознанный, пусть ещё держась за ручку папы или мамы, но это был тот первый шаг маленького человека, который каждый год отмечала вся страна как начало большой дороги ведущей к чему-то светлому, большому и прекрасному. Однако всё со временем меняется и тот праздник который для всех когда-то казался самым светлым днём, для многих уже начинал становиться не таким уж и светлым. Ведь с падением СССР, любое торжество уже ассоциировалось не с чем-то весёлым и светлым, а всё больше с некой экономикой на которую родители ребёнка должны были потратить свои деньги, из-за чего видимо западная поговорка: «Бизнес и ни чего больше», получила своё очень широкое распространение во всех сферах общества. Этот новый негатив многонациональный народ бывшего СССР с начала так называемой перестройки впитывал в себя с каждым днём, при этом без всякого сожаления разрушая всё старое, причём порою даже не взирая на то, что некоторое из этого старого иногда было на много лучше нового. С таким чуждым фактом были готовы мериться не все и многие из учителей по своему как-то пытались сопротивляться с многочисленными внедряемыми до конца непродуманными новыми преобразованиями в школах, но так как люди они были маленькие и по сути своей в какой-то степени подневольные, им всё же так или иначе приходилось мериться с тем, чему противостоять в одиночку они были не в состоянии. Вот только видимо народ у нас в стране такой, что всегда найдётся тот, кто с подобным веянием мериться не желает не при каких условиях. Этот человек будет обивать пороги высоких кабинетов и с невероятным упорством доказывать бездушным чиновникам то, что из-за их некоторых поспешных решений, кое-что из того, что они приняли, очень сильно вредит образованию. И вот в одной из российских школ, преподаватель средних классов Чекмарёва Людмила Алексеевна, которая глядя на то как светлый образ той школы в которой она работала простым учителем аж до своего пенсионного возраста стал потихоньку превращаться в некое подобие какого-то бизнес центра, решила с этим бороться своим особым методом в надежде на то, что её всё же услышат, поймут, и в конце-концов сделают серьёзные выводы о том, во что стало превращается наше некогда самое лучшее в мире образование. Педагог она была хороший, за что её уважали как дети так и взрослые, но видно против запущенной новой системы этого оказалось мало, из-за чего вскоре у неё появилось много врагов как в министерстве образования, так и среди своих коллег. Позднее ко всему этому добавились ещё и жизненные трудности, которые по ней ударили так, что она осталась совсем одна в своей маленькой двухкомнатной хрущёвке, без семьи, без детей и без работы. И вот когда казалось бы, что сопротивление уже не имеет ни какого смысла, а личная жизнь сложилась так, что хоть в петлю головой, на её пути вдруг замерцал маленький лучик света и надежды за который она тут же ухватилась обеими руками как за единственную спасительную соломинку. Этой соломинкой оказалась маленькая девочка пяти лет отраду, которую привёл к ней отец по совету одного своего хорошего друга. Не смотря на маленький рост, девочка была хорошего телосложения с не большой гиперактивностью для своего возраста. Но привлекло бывшую учительницу не смазливое личико и не спортивные задатки светло-русой малютки, а то, что не смотря на свой маленький возраст, она уже к своим годам с помощью мамы успела освоить русский язык и математику для начальных классов. Плюс ко всему этому, могла ещё и свободно общаться на разговорном английском. В общении эта девочка не смотря на всю присутствующую в этом возрасте шкодливость, была склонна к обучению, запоминала всё с ходу впитывая как губка в свою маленькую головку любую информацию и ко всему прочему у неё был хороший голос и слух. «Не ребёнок, а клад, — подумала про себя Людмила Алексеевна сразу после того как девчонка с лёгкостью прошла несколько заданных ей тестов на сообразительность. — Такого ребёнка грех у себя не оставить, — снова подумала про себя Людмила Алексеевна и дала отцу девочки своё согласие на то чтобы с ней немного поработать». Это «Немного поработать», потом порядком затянулось, а спустя ещё чуть-чуть и вовсе вошло в постоянство, потому как в семье этой девочки назревали большие проблемы. С каждым годом как она становилась старше, девочка всё больше напоминала своим внешнем видом ту, с образом которой у её родителей были не самые хорошие воспоминания. От этого сходства в их головах возникал не вольный страх, ведь с той поры как они её удочерили, с рождением своих детей у них ни как не получалось, а время меж тем шло и годы им уже всё больше говорили о том, что ещё не много, и о рождении своих детей им можно будет даже не думать. Это их эмоциональное напряжение со стороны с каждым днём становилось всё заметней, от чего как бы они его в себе не старались скрыть, все их друзья и коллеги по работе всё больше это замечали за ними и уже был не далёк тот час, когда по этому поводу у коллег и знакомых к ним могли возникнуть серьёзные вопросы. Чтобы этот нарастающий душевный кризис не вырвался из под контроля наружу и вконец не разбил семью, один из близких друзей как раз и посоветовал на время отдать приёмную девочку на воспитание своей давней знакомой по школьной парте, тем более, что у этой женщины жизненная ситуация складывалась так, что это для всех на тот момент был бы самый лучший вариант. Одинокий человек получил бы объект общения и смысл жизни, а та пара у которой ни как не получалось с рождением своих детей, получила бы немного спокойствия и уединённой тишины в доме. И вот когда маленький ребёнок стал потихоньку становиться подростком, у Людмилы Алексеевны глядя на девчонку всё больше возникал в голове вопрос о том: «Как с ней быть дальше?» Продолжать обучать её в домашних условиях — это означало бы навсегда выбить ребёнка из умения общаться и вести себя в обществе, находить выход и всеразличные решения в самых разных возникающих ситуациях того общества в которое этот ребёнок вскоре по-любому будет должен войти. Отдать её в школу для одарённых означало бы то, что девочка среди своих сверстников потеряет возможность общения и вскоре станет изгоем в их среде. А если её привести в обычную школу, то это уже говорило о том, что в своём образовании она резко нажмёт на тормоз. Взвесив все за и против, после чего ещё для надёжности посоветовавшись на счёт этого вопроса с бывшим своим одноклассником, Людмила Алексеевна на свой страх и риск всё же решила отправить девчонку в обычную школу. В ту самую, где когда-то училась сама, а после того как получила образование, уже пришла в эту школу педагогом. «Ну что ж дорогие мои бывшие коллеги, — с некой насмешкой подумала она. — Будем считать эту малышку моей маленькой ложкой дёгтя в той бочке школьного мёда в котором вы все варились до этого дня. Уж с каким удовольствием я посмотрю на то как вы все завертитесь, когда к вашим балбесам в строится этот маленький гений с невероятной выдумкой, с завидным упорством, стойкостью и выдержкой». Собрав все нужные документы и подготовив девчонку к тому как ей нужно будет себя вести на собеседовании, Людмила Алексеевна отправила её под руководством отца в школу. Тестировать маленькую всезнайку по программе седьмого и восьмого класса собрались в кабинете директора почти все учителя. Маленькая на вид девчонка со светло-русыми волосами почти до пояса, старалась держаться перед ними скромно, при этом не выдавая того, что знает уже на много больше тех предметов по которым её тестируют.

— Уж слишком она у вас маленькая, — глядя на крохотную по меркам старших классов скромняжку, сделала своё первое замечание учительница алгебры и геометрии. — В восьмом классе у нас некоторые из учеников в росте своём уже даже учителей обогнали, а у вашей девочки рост, всего видимо метр на каблучке будет. Да и отношения у подростков в возрасте тринадцати, четырнадцати лет сами понимаете, ни те, что в начальных классах. Боюсь, что восьмой класс уж дюже высокая планка для вашей малютки.

— Кое в чём я конечно с вами согласен, — как бы стараясь не спорить с таким замечанием, согласился отец девочки — Обухов Сергей Николаевич, потому что прекрасно понимал то, что педагоги просто не хотят брать на себя ответственность за те трудности, которые могут возникнуть среди подростков. — Переходный возраст подростков и всё такое, это конечно понятно, но всё же, могу заявить вам вполне точно и с полной уверенностью, что моя Анжелка себя в обиду не даст. И то, что она сейчас вся такая скромная сидит перед вами, признаться честно, даже для меня это маленький сюрприз. Она выросла среди взрослых, из-за чего поверьте, поведение и жаргон ваших подростков, я думаю, что её вряд ли смутит. А вот вам с ней придётся не просто, она ребёнок активный, запоминает всё с ходу и озорство её не простое, а с выдумкой. Так что может кому и придётся боятся, так это я думою вам за ваших восьмиклассников, а лично за неё, я спокоен.

После такого отцовского заявления, учителя ещё немного посоветовались и определили маленькую гениальность в класс Валентины Ивановны Щербаковой, учителя алгебры и геометрии. Учитель она была со стажем, класс в котором она была классным руководителем был большой и как сказал на это директор школы Кузяков Борис Михайлович по прозвищу «Кузя»: «Где тридцать, там и тридцать один». И вот когда казалось бы, что уже всё решилось и все поднялись для того чтобы покинуть кабинета директора, от маленькой скромняжки вдруг все услышали такое, что это всех тут же заставило задуматься над тем, что маленькая смазливая скромняжка возможно совсем не такая какой она им показалась на первый взгляд. Валентина Ивановна предложила отцу своей новой ученицы посмотреть тот класс в который его дочь уже завтра должна будет придти. На что маленькая скромная невинность тут же ей заявила:

— Можете не показывать, я уже знаю. Это сорок второй кабинет на третьем этаже с право от кабинета русского языка и литературы.

— Ух ты! — удивилась на это Валентина Ивановна и тут же обратилась к своей новой ученице с вопросом: — А откуда тебе это известно?

— А я перед тем как с папкой сюда придти, уже провела здесь свою маленькую экскурсию, — призналась скромняшка.

— Ну и как тебе наша школа? — сразу поинтересовался директор, немного удивившись такому неожиданному для всех факту, при этом питая в своей душе интерес на продолжение этой беседы.

— Да ничего особенного, — ответила скромняшка. — Обычная школа с обычной стандартной советской постройкой. Один раз походишь, второй раз уже не запутаешься.

— А как же ты сюда прошла? Тут же охрана на входе? — задал директор свой провокационный вопрос, пытаясь раскрутить шкодливую сторону характера маленькой девчонки.

— Х-ха, подумаешь охрана! — усмехнулась скромняшка. — В куче с другими детьми, кто меня остановит?

— Ни фига себе заявочка! — удивилась такому ответу, теперь уже своей ученицы, классный руководитель Валентина Ивановна. — Да-а! Видимо поторопилась я с тем чтобы взять тебя в свой класс. Нужно было тебя в класс Жанны Фёдоровны запихнуть, ей такие пытливые молодые мозги для русского языка точно бы пригодились.

— Нет уж спасибо, — тут же отрезала Жана Фёдоровна. — Мне бы со своими балбесами справится. Так что забирайте, раз уж взяли. Мне чужого не надо.

Немного посмеявшись над собой и ребёнком, учителя вышли из кабинета. Анжелка, получив от своего классного руководителя список предметов на завтра, тоже быстро покинула стены школы, потому что ей очень не терпелось рассказать о том как всё прошло своей названной маме Люде, которая к этому дню её так тщательно готовила. В отличии от своих родителей, у так называемой мамы Люды, Анжелка жила уже по времени гораздо дольше. Та её учила, поддерживала во всём, давала жизненные советы и была самым настоящим наставником в её маленькой жизни. К тому же Анжелка не была капризным ребёнком, а даже на оборот, она была в отношении взрослых на редкость внимательной. Прекрасно чувствовала настроение собеседника, могла быстро определить то, с каким человеком и в какой форме ей можно было разговаривать, при этом ещё и быстро в разговоре определяя натуру того с кем могла вести беседу. В общем, разбиралась в людях так, что многие из взрослых могли бы ей в этом позавидовать, от чего с ней было легко и приятно общаться на разные темы. Так что глядя на это, в таком удачном случае Людмилы Алексеевны, про такое народ смело мог бы заявить о том, что два таланта просто нашли друг друга, заполнив общением свои душевные пустоты. Меж тем как в Анжелкиной семье, в общении с ней начиная примерно с того момента как ей исполнилось пять лет, всё больше проявлялась какая-то к ней отталкивающая неопределённость. Иногда у неё глядя на своих родителей складывалось где-то в подсознании такое чувство, что они ей что-то хотят сказать, но по каким-то причинам этого сделать никак не могут, из-за чего она порой даже у отца замечала заслезившейся на неё взгляд.

— Ну ладно пап, я пожалуй дальше пойду пешком — напрямик, — предложила Анжелка отцу, заметив на его лице именно такой взгляд как раз в тот момент, когда они вместе выходили из школы. — Ведь тебе сейчас дома с мамой я так понимаю не до меня. Вот маленький родиться, тогда и поговорим.

— Да Анжел, — подтвердил Обухов глядя в глаза сообразительной дочери и добавил: — Обязательно поговорим.

— Ну так я пойду? — ещё раз на всякий случай спросила Анжелка.

— Ладно, беги, а мамке привет от тебя я сам передам, — согласился Обухов и сел в свой внедорожник.

Провожая взглядом дочку в зеркало бокового обзора, Обухов подумал: «Боже. Как же ты похожа на ту девчонку: взгляд, манеры, внешность — всё как под копирку. Не дай бог тебе судьбу такую же как у неё». Анжелка скрылась во дворах, Обухов повернул ключ зажигания, подождал ещё с минуту, после чего машина медленно тронулась с места. Пока он наблюдал за дочкой, у него в голове на тот момент промелькнула одна очень странная мысль, которая у него возникла не так уж и случайно, потому что тот кто посоветовал ему отдать дочку на временное воспитание своей бывшей однокласснице, косвенно попадал под его одно не очень хорошее подозрение. И держа у себя в голове эту пока ещё беспочвенную и ни чем не подкреплённую мысль, он для выяснения кое-чего, решил заехать к своему родному племяннику. С последних событий которые когда-то произошли в городе, тому уже было двадцать три года, он был вполне взрослый и самостоятельный парень, за его плечами была армейская служба, он работал на производстве и заочно учился в институте.

— Привет Сашка — как жизнь? — начал прямо с порога Обухов, после чего не задерживаясь в коридоре, прошёл прямиком в зал.

— Да ничего дядь Серёж, живу потихоньку, — ответил Сашка с пониманием того, что дядька к нему пришёл не за тем чтобы справится о здоровье или его жизненных трудностях.

— Земякин как-то тут языком трепал, что у тебя девчонка появилась. Серьёзно или как? — поинтересовался Обухов начиная разговор из далека.

— Дядь Серёж, ты ж не за тем пришёл, чтоб меня об этом расспрашивать, — сказал Сашка заметив то, что у дядьки есть причина по серьёзней той, о которой он только что у него поинтересовался.

— Пришёл не за тем, — подтвердил Обухов, — но это сути не меняет. Так что если девчонка стоящая, женись и не тяни с этим так как я когда-то. Мне уже шестьдесят лет на горизонте маячит, не сегодня завтра со службы на заслуженный отдых отправят и даже перед этим медаль на дорогу возможно вручат с повышением в звании — только толку с того, когда в доме пустота.

— Ну почему же пустота, — возразил Сашка. — У вас Анжелка, а у неё энергии столько… На десятерых хватит.

— Анжелка да! — согласился Обухов. — С ней не соскучишься. Сегодня её вот в школу отправил. Ещё учиться не начала, а учителя от неё уже в шоке. Чувствует моё сердце, что она и Людмила Алексеевна что-то там вместе замутили, но как бы там ни было, а в свои одиннадцать, она уже пойдёт в восьмой класс. Хотя если уж по честному, то она бы запросто могла бы отучится и в выпускном.

— Да-а, мозги у неё те ещё, — подтвердил Сашка. — Такая эрудированная, что иногда этим пугает.

— На счёт того, что пугает, это ты верно подметил, — подтвердил Обухов. — Так похожа на Женьку, что и не отличишь. Разве только что чуть моложе, а в остальном — копия.

— И не говори дядь Серёж, — согласился с этим Сашка. — Ей сейчас сделай причёску по короче, один в один Женька получится. Вот уж матушка природа как иногда забавляется, глядя на такие фокусы, поверишь во что угодно, даже в переселение душ.

— Это точно, — согласился Обухов. — Из-за этого её сходства у нас в семье и напряг пошёл. В душе винить ребёнка уже абы в чём стали. Кукушонок мол. Из-за неё у нас и своих детей нет. Я даже на счёт этого по просьбе жены к одной гадалке ходил, так она мне об этом так прямо и заявила: «Пока девчонка с вами, детей у вас своих не будет». Хорошо что тогда Шиш вмешался, вовремя девчонку из семьи увёл, а то с горяча ляпнули бы ей чего-нибудь, потом с этим всю жизнь бы жили. А так, благодаря ему вроде как всё пока нормально. Я папа, моя Светка ей по прежнему мама, а Людмила Алексеевна, мама Люда и все от этого в какой-то степени пока довольны. Но если честно… Как в газа Анжелке гляну, хоть плачь. Она девчонка умная, вижу что понимает, только не спрашивает того, от чего мы так к ней. Ну да ничего, бог даст разрулится эта вся фигня, я ей тогда любую игрушку, любой каприз, лишь бы простила. А пока приходится ждать и надеяться на то, что всё само собой разрешиться.

— Дядь Серёж, а ты у Женьки на могиле был? — поинтересовался Сашка, уводя Обухова от его больной темы.

— Был, — тяжело вздохнув ответил Обухов. — Бедная девчонка, даже после смерти покоя себе найти не может. Сначала её прах из могилы извлекли родители того парня, который погиб пытаясь её спасти, после чего перезахоронили в другом месте. Не хорошо конечно, но осуждать их за это не могу, потому что когда на могилу где захоронен прах их сына вместе с прахом той девчонки которую они никогда не знали начинают приходить странные люди и проделывать какие-то не понятные ни для кого свои обряды, это точно мало кому понравится. Но самое ужасное в том, что не успели они её перезахоронить, как её прах из могилы опять выкопали и вновь перезахоронили, вот только теперь эта уже для её праха не могила, а целый комплекс в который приходят люди из разных уголков, и причём не только нашей страны.

— Да-а, поэтому Шиш и настоял на том, чтобы её тело было захоронено рядом с Серёгой по всем православным правилам, — подметил Сашка. — Он видимо уже тогда понимал, что её прах могут использовать как предмет поклонения, вот и подстраховался, а родители Серёжкины этим перезахоронением всё нарушили. Вот и результат — фанатики принцессы тьмы, вновь сделали её своим идолом.

— Тут Сашка ты прав на все сто, — согласился Обухов. — Одно только для меня загадка. Зачем им это всё?

— А по моему тут всё предельно ясно, — заявил Сашка. — Она же для них была принцессой тьмы. Юрий тот кто был? Так, колдун чернокнижник, которого из их общих фанатиков многие могли даже и не знать. А Женька была богиня, и каждый кто к ней приходил, знал её лично, так же как и те, к кому приходила она. Да и к тому же в отличии от Юрия, она им за преданность и веру, давала реальный мир счастья, и при этом не было никакого рабства — только вера. Со стороны нормального человека, это счастье можно интерпретировать конечно по разному, иллюзия, дым, гипноз, фантазия или ещё как, но тот кто в себе это хоть раз мог прожить, тот как наркоман, стремился получить от неё нечто подобное снова.

— Что ж, тут ты видимо тоже прав, — согласился с таким доводом своего племянника Обухов. — Только знаешь, спросить тебя я хотел не о Женьке, а о твоём тёске Александре Васильевиче по фамилии Шиш и такому же прозвищу. Кстати! То оружие которое тебе подарила Женька, у тебя ещё цело?

— Конечно, — ответил Сашка немного удивившись такому странному вопросу. — Лежит в сейфе как и положено оружию. Так сказать, подальше от посторонних глаз.

— Я надеюсь ты его зарегистрировал? — поинтересовался Обухов не смотря на то, что прекрасно знал о том, что Шурик этого точно не делал.

— Да я бы рад, — замялся Сашка, с неким возмущением на недоработку в законах. — Только во-первых, как мне его зарегистрировать? Как самодел? Тогда за это статья. Как коллекционное оружие? Тогда встаёт логичный вопрос о том: «У кого и как я его приобрёл?» И второе. Даже если мне это всё же как-то разрешат зарегистрировать, то по закону, из боевого оружия я должен буду сделать не боевое. Или проще говоря — чермет. Превратить боевое оружие в обычный никому ненужный лом.

— Согласен, — сказал на это Обухов. — Перегибы имеются. Но как говориться: «Закон, есть закон», если найдут, мало не покажется. А найти могут, потому как народ у нас болтливый и к тому же завистливый.

— Так, — с неким осуждением произнёс Сашка, останавливая своего дядьку от дальнейших поучающих угроз. — Ты про оружие хотел узнать или про Шиша?

— Признаться честно, и про то, и про другое, — признался Обухов.

— Ну что касается оружия… Это за всегда, пожалуйста, — открывая сейф, ответил Сашка. — Только смотри на это ни как слуга закона, а как обычный человек. А вот что касается Александра Васильевича, тут боюсь я тебе ни чем помочь не смогу. Я о нём уже давно ничего не слышал. Пропал с концами.

— Жаль, — с сожалением произнёс Обухов, разглядывая один из клинков. — Мне бы его совет сейчас кое в чём, ой как пригодился.

— А разве в городе снова есть какие-то проблемы? — тут же поинтересовался Сашка.

— Для правоохранительных органов, всегда проблемы найдутся, — заявил Обухов, продолжая рассматривать холодное оружие.

— Например? — попросил пояснить Сашка.

— Пожалуйста, — ответил Обухов. — Вот тебе первый из примеров: «Помнишь, был у нас в городе такой господин по кличке Жуда. Так вот он, по воле своего хозяина Юрия, приказал собраться всем фанатикам у врат ада, где у него тогда не без нашей помощи конечно, всё сорвалось и эти так называемые «Врата ада» бабахнули так, что от всех собравшихся, там и мокрого места не осталось. Однако! Как мы уже знаем, там где сегодня находится прах Женьки, приходят какие-то люди. Отсюда возникает логичный вопрос о том: «Кто они?» — потому как если тогда все погибли, то откуда эти взялись? Второй вопрос. Сейчас конечно в городе затишье, но ещё буквально год назад, все наши правоохранительные органы чуть ли не на ушах стояли от жутких по своему характеру убийств казалось бы не в чём не повинных мирных граждан. Тела этих жертв находили разрубленными одним ударом надвое, а некоторые тела этих жертв так и вовсе не поддаются описанию применяемого к ним какого либо оружия. Потому как глядя на них было такое чувство, что чья-то мощная и невероятно сильная рука, одним резким ударом пробивала человеческое тело и мгновенно выдирала у жертвы какой-нибудь его внутренний орган — ужасная смерть. Даю сто процентов на то, что жертва в этот момент могла быть ещё в сознании и видела то, что произошло с его внутренним органом дальше. Но это как я уже сказал, было год тому назад, теперь всё прекратилось и вот уже год как тишина. Странно — не правда ли?

— И ты думаешь, что такое можно было сделать таким оружием как у меня? — удивился Сашка такому странному намёку своего родного дядьки.

— Этим нет, — ответил Обухов и положил клинок обратно в сейф. — Этим можно только расчленить, проткнуть или отрубить часть плоти. Вот только это точно не будет сравнимо с тем, что я видел ещё год тому назад. А вот тем оружием которым владеет твой тёска Шиш, судя по твоим тогда мальчишеским описаниям, очень даже могло.

— Дядь Серёж, так ты что, Шиша в этом всём подозреваешь? — удивился Сашка.

— Я пока ни кого не подозреваю, я просто хотел бы с ним встретится чтобы кое-что для себя выяснить. А там потом было бы ясно, — признался Обухов. — Но он к сожалению куда-то пропал и вот уже несколько лет, о нём не слуху, не духу. А меж тем, к его родственникам и его школьной знакомой Людмиле Алексеевне, приходят на карту не хилые по нашим меркам денежные переводы. Странно — не так ли?