– А ее тут все знают, она работает продавщицей в соседнем поселке, зовут Галя, а встретить ее можно здесь, например в субботу на танцах. Приходи и увидишь, а на большее не рассчитывай, она слывет недотрогой, не таких отшивала, да и за ней тут упадает один из местных, ты его знаешь, он на соседнем участке работает, зовут Андреем, с ним лучше не связываться. Последние слова я пропустил мимо ушей.
На танцы я никогда не ходил, не тянуло, а тут еле дождался субботы.
И вот долгожданным вечером наши ребята собрались на танцы и вместе с ними пошел и я. Танцы устраивали все в том же клубе. Танцевальный зал, а точнее, фойе клуба ошеломило меня, парни и девушки стояли возле стен, была пауза между танцами. Я глазами стал искать Галю, но не находил. Потом громко заиграла музыка, и сразу все задвигалось, парни подходили к девушкам, недолго о чем-то поговорив либо уходили, либо вели девушек ближе к середине зала и там начинали танцевать, а танцевали как-то странно. Я до армии у себя на родине несколько раз ходил вместе с ребятами в соседнее село на танцы и даже несколько раз танцевал с девушками, причем это было несложно, все движения были знакомы с детства, но так как танцевали здесь я видел впервые. Я прекрасно понимал, что так танцевать не умею и потому не смогу пригласить на танец Галю и познакомиться с ней, как планировал. Внимательно наблюдал за танцующими, хотел понять, как они это делают, вроде бы несложно, но понимал, так танцевать без практики я не смогу. Потом были еще танцы, темп музыки чередовался, то быстрый, то медленный и, как оказалось, движения танцующих очень от него зависят. Самым простым и доступным для меня был очень медленный ритм, танцевать под него казалось несложно, нужно было только обнять девушку и в такт музыке переминаться с ноги на ногу, практически стоя на одном месте. «Так и я смогу теперь остановка за малым – надо чтобы она пришла», но кареокая не появлялась. Танцы продолжались, я стоял и смотрел на вход в зал.
В начале вечера через двери входили девушки и парни, поодиночке или группами, а ближе к концу было такое же движение, но в обратном направлении. Несколько раз ведущий объявлял «белый» танец, как оказалось, на этот танец приглашают не парни девушек, а наоборот. Нужно сказать, некоторые девушки приглашали меня, но я боялся пропустить приход Гали и, как мог, вежливо отказывал им и от этого чувствовал себя очень неловко. Но вот в дверях зала появилась она. Я почувствовал, как часто забилось сердце и пробираясь между танцующими, направился навстречу девушке. На лице у меня невольно сияла улыбка, но, как оказалось, не долго. Галя была не одна, рядом с ней шел парень и что-то оживленно рассказывал улыбающейся девушке. Я резко остановился, и причиной был не ее спутник, его я узнал, правда, мы не были знакомы и не здоровались, он тоже работает на шахте и зовут его, кажется, Андрей, остановила меня Галина улыбка. Девушка слушала Андрея, смотрела ему в лицо и улыбалась. Я с горечью подумал, что так ни одна девушка никогда не смотрела на меня.
Потом, после очередного танца, а танцевала Галя только с Андреем, они направились к выходу, но с танцев ушел один Андрей, на прощание слегка обняв девушку, как потом выяснилось, ему пора было идти на смену. Галя направилась к призывно машущим ей подружкам. Опять заиграла музыка, это была медленная мелодия, ведущий объявил, что этот танец последний. Я решительно направился к девушке и, оттеснив плечом какого-то парня, пригласил Галю на танец. Девушка холодно посмотрела мне в глаза, от этого взгляда у меня закружилась голова.
– А где же здравствуйте, или те, которые на Доске почета, с остальными не здороваются? – на лице девушки промелькнула насмешливая улыбка, но видя мое замешательство, снисходительно добавила. – Ну что ж, пойдем, – и направилась в центр зала к танцующим.
Как пролетел этот танец, что я говорил, что мне отвечала девушка, я не смог бы вспомнить даже под гипнозом. Отчетливо помнил тепло ее упругого тела, передающегося через руки, ощущал почти невесомое прикосновение ее рук, лежащих на моих плечах, и глаза, огромные бездонные глаза, от которых я был не в силах отвести взгляд.
– Ну, и что ты там такое увидел? – спросила слегка раздраженная моей бесцеремонностью девушка.
– Я увидел, что я люблю тебя.
От неожиданности девушка остановилась. Остановился и я. Некоторое время мы молча стояли, глядя друг другу в глаза, а вокруг медленно плыли в танце пары. Первой пришла в себя Галя.
– Давай считать, что ты ничего мне не говорил, а я не слышала. Сейчас, когда танец закончится, мы с тобой разойдемся в разные стороны, чтобы больше не встречаться. Договорились, Бандера?
– Я наклонил голову и, почти касаясь губами уха девушки, тихо прошептал:
– Нет!
Галя вздрогнула и немного отстранилась, но рук с моих плеч не убрала и опять мы замерли в молчании.
Танец закончился, посетители направились к выходу, а мы все стояли молча, глядя друг другу в глаза. И опять первой опомнилась Галя.
– Мы так останемся одни в этом зале, Бандера, лицо девушки осветилось лукавой улыбкой. «Так ты меня знаешь», – радостно подумал я.
Держась за руки, мы с общим потоком вышли на улицу. Галя высвободила руку и, повернувшись ко мне, решительно сказала:
– До свидания! – и, как мне показалось, с едва заметным сожалением добавила: – Может, когда-нибудь встретимся. Пока!
Галя повернулась и решительно направилась к ожидавшим ее подружкам.
– Нет, – решительно и на этот раз громко сказал Степан, – подожди, я провожу тебя.
– Ты что, с ума сошел? Я живу на Шанхае, ты знаешь, что это такое?
– Что-то слышал!
– Ты что-то слышал, а я там выросла. Слушай, что я тебе расскажу о нем в нескольких словах. Шанхай – это поселок без воды, без электричества, а главное без улиц, а вместо них – узкие кривые проходы, в которых могут ориентироваться только местные жители. Чужой тоже может, точнее, смог бы, но только днем, а ночью вряд ли, да и вряд ли без приключений. Кто там живет, тебе знать ни к чему. Я тебе о них могу сказать одно: чужих они не любят и очень сильно. Ты понял?
Я недоуменно пожал плечами.
– Понял, что тут непонятного? Пошли.
– Нет! Вижу, ты ничего не понял. Ладно, кроме того, что я тебе рассказала, есть еще одна причина – парень, с которым я танцевала, мой жених, по крайней мере, так все считают, он наш, шанхайский, и по нашим дурацким правилам, он со своими дружками ноги переломает любому, кто решит меня провожать и ты не исключение. Ты понял?
– Понял, а тебя не тронет?
– Нет!
– Тогда пойдем.
– Нет, дурак, ты ничего не понял. Андрей сейчас на работе в ночную смену, но его дружки наверняка уже давно приметили тебя и если ты пойдешь, поверь мне, тебе несдобровать.
– Я тебя люблю, а остальное… – я пожал плечами, – пошли, показывай дорогу.
Галя стояла и молча смотрела мне в глаза, пытаясь понять, кто я – просто дурак, или правда влюбился в нее? В свои шестнадцать лет она еще никого не любила, и никто не любил ее по-настоящему, Андрей не в счет, для него она красивая девушка рядом, чтобы все видели и завидовали, а любви здесь не было и нет. А этот в первый вечер дважды признался, и причем дважды это прозвучало, как нечто само собой разумеющееся и при этом он ведет себя так, как будто уверен, что и я его люблю.
– Ну что ж, будь по-твоему идем, но смотри, мне не нужен грех на душу, так, что возле трансформаторной будки, расстанемся, дальше я пойду с девочками домой, а ты пойдешь в свое общежитие, или куда там еще..
«О, и это она знает» – я невольно улыбнулся.
– Ладно! Только в следующий раз я провожу тебя до самого дома, а этот следующий раз пусть будет завтра.
Я с надеждой посмотрел в глаза Гале.
Жалость к парню защемила в сердце девушки. «Жаль, если следующего раза не будет» – неожиданно подумала она и не обращая внимание на парня, направилась в сторону своего дома. Шли мы недолго, не торопясь, и молчали. Возле трансформаторной подстанции остановились и я, глядя в лицо девушке спросил:
– А завтра, где и в котором часу тебя ждать?
– Завтра? – и после короткой паузы решительно добавила: – Если у тебя не отобьют желание, после работы я буду проходить мимо клуба, это где-то в начале шестого, если захочешь увидеть, приходи, но знай, специально ждать тебя я не буду.
Наступило завтра. В начале шестого Галя была возле клуба, но Степан не пришел. Галя прошла мимо клуба медленным шагом и направилась к себе домой.
«Вот и все!» печально подумала девушка. – Припугнули и он струсил, а вроде парень ничего, но, видать, не судьба.
***
Я потомственный горняк. Мой отец был шахтером, как дед и прадед. У меня еще был старший брат, но он погиб в аварии на шахте, когда я еще был маленьким. Сейчас из нашей династии в живых остался только я, у меня нет сыновей и уже не будет, так что на мне династия и закончится, о чем я нисколько не жалею. Шахтером я не хотел быть никогда, ни в детстве, когда мой отец изо дня в день прихватив приготовленный мамой «тормозок», уходил на шахту, а мама ждала его, напряженно прислушиваясь, не гудит ли сирена – вестник аварии. Эта тревога невольно передалась и мне в самое сердце и поселилась там на всю жизнь. Я много раз слышал этот чудовищный, тревожный вой, по нему жители нашего поселка, а особенно те, у кого родные и близкие в это время находились под землей, со всех сторон быстрым шагом, а некоторые бегом устремлялись на шахту, чтобы узнать о случившемся. Хорошо, если авария обходилась без жертв, а если нет – женский плач-крик до сих пор звучит во мне при воспоминаниях. Однажды этим плачем-криком кричала мама, мой брат вместе с пятью шахтерами находился под землей в выработке, где произошла авария, не выжил никто. Отец без особых травм доработал до пенсии и потом, через два года почти непрерывного кашля умер, пережив деда на три месяца. Осталась мама одна со мной, десятилетним ребенком, без работы и профессии. Пособие по потере кормильца было не очень велико, его едва хватало на самое необходимое. Мама вынуждена была идти работать и конечно же, на шахту, к тому же жили мы тогда в шахтерском бараке, в двух комнатенках, выбросить на улицу нас вряд ли бы решились, но осложнения могли быть, жилья для рабочих шахты катастрофически не хватало, разрастающийся Шанхай не очень спасал ситуацию.
Так мама стала номерщицей, работала по учету рабочих, находящихся под землей. Работа эта не требовала никакой квалификации и платили за нее не очень много, но мама умудрялась вести хозяйство так, что денег хватало на текущие расходы и даже откладывала на покупки, а это в основном одежда для меня, в подростковом возрасте, несмотря на мой относительно спокойный нрав, на мне все горело, а что оставалось целым, очень скоро становилось малым для меня. Я быстро физически рос и выглядел крепче и старше сверстников. Не был замкнутым, хотя и общительным меня вряд ли можно было назвать. Меня мало привлекали забавы сверстников, больше нравилось читать книги и придумывать всякие истории, различные ситуации, я помещал в них воображаемого себя и действовал в соответствии с ними. Это доставляло мне большое удовольствие, но особенно влекло созерцание, я подолгу мог смотреть на природу, небо, дома, терриконы, копры с вертящимися колесами шахтных подъёмников, просто смотрел на них и, казалось, ни о чем не думал, а воображение само уносила меня в иные миры, в другую, отличную от этой жизнь. Мама работала в шахтном ритме – в четыре смены, и когда была на работе, в ночную смену в том числе, я был предоставлен самому себе.
Она мне доверяла, точнее, вынуждена была доверять, культивировала во мне чувство долга и практически ничем не ограничивала мою свободу, а я старался своим поведением ее не очень огорчать.
Правда, это не всегда получалось, но и в этих нечастых случаях она меня не ругала, просто грустно смотрела в мои глаза и тихо произносила: «Ну что же ты?» Иногда я дрался, и не только со сверстниками, но и со старшими ребятами и не всегда выходил победителем. Зачастую драки почему-то происходили в начале лета. В школе со своими одноклассниками и с ребятами с поселка я жил мирно и практически без ссор, может потому, что мало с ними общался, а вот как только начинались каникулы, тут же происходила драка между мной и другими ребятами. Я был сильнее каждого из них и умел постоять за себя, но вместе они меня часто мутузили так, что спасало только бегство, а после драки наступало время пассивного противостояния, я никого из них не трогал и они меня обходили стороной, но и в компанию свою не принимали, вот тогда и начиналась моя крайне обособленная жизнь, продолжавшаяся вплоть до начала следующего учебного года. Нужно сказать, эта обособленность меня нисколько не тяготила, а даже наоборот, ничто не отвлекало от книг, а их я прочел немало, даже в библиотеку при шахтном клубе я приходил, только когда поступали новинки.
У меня не было деревенских бабушек-дедушек, поэтому каникулы я проводил дома. Обычно дни каникул медленно тянулись и были очень похожи друг на друга, я помогал маме по дому, выполнял ее поручения, которые в основном сводились к походам в магазин за хлебом и молоком, часто ходил на пруд или бродил по посадкам. Все это мне нравилось потому, что не мешало моим фантазиям.
Но вот день заканчивался и наступало мое любимое время суток – закат и час-полтора перед ним. Держа в руках книгу или без нее, я поднимался на не очень высокий глей[1 - 1 Старый, со временем разрушенные природой террикон], усаживался на свое любимое место – небольшое возвышение и, обдуваемый легким приятным ветерком, согреваемый уже не палящим солнцем, я сидел, читал или мечтал, временами посматривая на сине-серое небо, чтобы не пропустить начало удивительного зрелища, которое я с некоторых пор стал наблюдать регулярно. Суть его состояла в том, что когда солнце своим краешком касалось горизонта, неприглядное до этого момента небо внезапно начинало играть всеми цветами, принимая калейдоскопические их сочетание. Солнце продолжало медленно скатываться за линию горизонта, игра красок становилась все ярче, росла скорость изменений и вот наступила кульминация и тут главное не пропустить момент – как только солнце полностью скрывалось, из-за горизонта вспыхивал луч ярко-зеленого цвета всего на несколько секунд. В это время небесная картина менялась с необычной быстротой, а затем наступал цветовой взрыв, а у меня внутри звучала особенная, как я считал, небесная музыка, она воспринималась всем телом и создавалось впечатление, что проходит сквозь меня, растворяет меня, я становлюсь всем виденным и слышимым, не частью, а всем.
Поначалу это необычное состояние пугало своей возможной необратимостью, и я невольно сопротивлялся, но однажды мне удалось преодолеть страх, и я почувствовал влечение неба, непередаваемо красивая небесная даль втягивала в себя с неудержимой силой.
Казалось, мои ноги отрывались от земли, и я летел. Ощущение было настолько реальным, что я кожей лица чувствовал дуновение встречного ветерка. В голове проносились слова, они складывались в стихи, которые мне казались совершенными и прекрасными, и стихи еще долго потом звучали во мне.