– Но ведь ремень можно снять с машины, побывавшей в аварии,?– возразил Боря.
– Конечно, только сначала надо обзвонить все свалки и узнать, где есть такая же машина, выяснить, не был ли ремень повреждён и спросить, сколько он стоит, потому что бесплатно тебе его тоже никто не даст, потом снять его с одной машины и поставить на другую. Вот и посчитай, во сколько это тебе обойдётся.
– Если я всё сделаю сам, то недорого.
Механик только пожал плечами, а Борин спонсор, узнав стоимость ремонта, сказал, что отдаст машину в металлолом.
– Лучше дайте её мне,?– предложил Коган.
* * *
Он возился с машиной три недели. За это время он не только сменил ремень, но и перебрал двигатель. Происходило это во дворе, на виду у соседей, эмигрантов из Советского Союза, которые, так же, как и он, не могли устроиться на работу и маялись от ничегонеделания. Выходя покурить, они всегда оказывались рядом. В их далеко не новых машинах тоже что-то гремело, зашкаливало или не открывалось, но автомобили нужны были всем. В Миннеаполисе это такая же необходимость, как зимнее пальто. Без него не обойтись, только у одних это каракулевая шуба с собольим манто, у других – новая шинель, как у Акакия Акакиевича Башмачкина, а у третьих – дерюга, которую успело поносить несколько поколений. Эмигранты могли позволить себе только дерюгу, да и ту сначала надо было привести в божеский вид.
Боря охотно помогал своим бывшим согражданам. Порой и ремонт бывал закончен, и машины вымыты, и сигареты выкурены, и говорить не о чем, а они всё продолжали затянувшийся перекур. У них были разные интересы, разный уровень образования и приехали они из разных городов, но здесь все отчаянно боролись за выживание и вместе чувствовали себя в большей безопасности.
Отремонтировав старенький Форд своего спонсора, Боря дал объявление о продаже. Через день к нему приехал первый покупатель. На нём были джинсы с дырками и сильно потрёпанный свитер, а сам он производил впечатление то ли наркомана, то ли алкоголика. Вышел он из насквозь проржавевшей машины, и Боря подумал, что неизвестно, у кого мотор откажет раньше – у машины или у её хозяина.
– Меня зовут Тэйлор,?– сказал мужчина, протягивая руку,?– я приехал по объявлению.
Прокатившись на Бориной машине, Тэйлор сказал, что она ему нравится и цена подходит, но сейчас у него в наличии только $5. Он оставит эти деньги в залог, а остальные привезёт завтра. Затем он вновь пожал Боре руку и уехал.
За неделю машину посмотрели ещё несколько человек, но переговоры о продаже заканчивались, как только они называли максимальную цену, которую могут заплатить. Коган расстроился и рассказал обо всём Осе.
– Не унывай,?– ответил тот с присущим ему оптимизмом,?– здесь каждый в конце концов добивается того, чего заслуживает. Я знаю кандидата наук, который работает у станка, и простого рабочего, который раскрутил миллионный бизнес. Дерзай.
– Когда мне дерзать, если мне сорок два года!
– Ну и что. Я приехал в пятьдесят и когда после магазина устроился чертёжником, то был рад до соплей. Всё-таки работал по специальности, а Розенталь был ещё старше, и профессия у него не самая востребованная, а, поди ж ты, выкарабкался. По сравнению с нами ты – мальчишка, а то, что твой ремонтный бизнес закончился в самом начале,?– большая удача.
– Какая, к чёрту, удача!
– Давай посчитаем. Ты возился с машиной три недели. Это сто двадцать часов. Хотел ты её продать за $700. За приводной ремень ты заплатил $180 и ездил на дилерство, сначала – чтобы его заказать, а потом – чтобы забрать. Это тоже требовало времени, усилий и расходов на бензин, но даже если их не учитывать, получается, что твоя почасовая зарплата гораздо меньше официально признанной минимальной и в десять раз меньше зарплаты среднего инженера. Значит, предприниматель из тебя никудышный и тебе надо искать инженерную работу.
– Я и ищу, но пока безрезультатно.
– Потому что тебя здесь никто не знает. Ты жил за железным занавесом, а чему там учат и как работают, в Штатах понятия не имеют. Америка – это большой остров, и к иностранным специалистам тут относятся с недоверием.
– Что же мне прикажешь делать?
– Продолжай искать. Под лежачий камень, вода не течет.
– Но я и так уже обзвонил все компании Миннеаполиса!
– Попробуй в других местах.
– Я видел, что небольшая компания в Хадсоне три недели даёт объявление о вакансии на место специалиста по промышленным кондиционерам, но езды туда полтора часа в один конец.
– Это очень востребованная специальность, а то, что фирма маленькая,?– хорошо. В ней легче продвинуться. Я работал в похожей. Меня приняли чертёжником, через месяц сделали дизайнером, через три месяца – инженером, а через два года пригласили в большую компанию, из которой я и ушёл на пенсию.
– Чем ты занимался?
– Тюрьмы проектировал.
Борис хмыкнул.
– Зря ухмыляешься. В Америке это серьёзный бизнес, а в то время Миннеаполис быстро разрастался, и в местной тюрьме надо было увеличить число посадочных мест.
– И ты выполнил поставленную задачу?
– Да, а когда изучал документацию, нашёл ошибку в первоначальном проекте. Хозяин велел мне проверить расчёты, а сам втихомолку нанял независимого консультанта, какого-то инженера-пенсионера, который подтвердил мои выводы. Для того чтобы всё сделать по правилам, нам требовались дополнительные средства, но просто так их бы никто не дал, и хозяин организовал совещание, на которое пригласил заказчика и руководителя первоначального проекта. Этот тип стал доказывать свою правоту, и я с ним не на шутку сцепился и резал правду матку, а в Америке к этому не привыкли. Здесь все вежливые и обходительные, и вместо того чтобы сказать человеку «Ты жулик и невежда», говорят: «Возможно, вы и правы, но у меня другая точка зрения». В общем, я думал, что меня уволят, но через неделю мне предложили должность руководителя группы в фирме, делавшей первоначальный проект. Эта должность освободилась после того, как уволили типа, с которым я спорил во время совещания. Так что посылай своё резюме. Конечно, в Хадсоне зарплаты небольшие, но если тебя возьмут – иди. Поработаешь, подучишь язык, познакомишься с людьми, а когда страна выйдет из рецессии, найдёшь что-нибудь поближе к дому, но самое главное – будешь себя нормально чувствовать. Я вижу, как ты маешься. Есть мужики, которые могут сидеть на зарплате жены. В Америке к этому относятся спокойно, но ты не из таких, у тебя совковая ментальность.
– Я подумаю.
– Думай быстрее, а то работа может уйти.
На следующий день Боря отправил в Хадсон резюме, а вскоре его вызвали на интервью. Вернувшись, он написал письмо-благодарность, подчеркнув, как ему всё понравилось, как хорошо он знает то, с чем ему придётся иметь дело, и как хотел бы оказаться в таком интересном коллективе.
Через неделю его пригласили на работу, и, хотя зарплату дали небольшую, он обрадовался.
Оставшееся до начала работы время он собирался использовать для того, чтобы изучить устройство кондиционеров и печек, которые ему предстояло проектировать, но первым делом он вымыл машину, сменил в ней масло и залил бензин, а когда готов был уже ехать в библиотеку, увидел, что около дома припарковалась ржавая развалина, из которой вышел человек средней степени небритости. Это был пьянчужка, давший ему пару недель назад $5 в залог. Боря вернул ему деньги, сказал, что решил оставить машину себе, и сел за руль.
Американская школа
Когда Коганы провожали дочь в летний лагерь, они познакомились со своей соседкой Лерой Лозовой, дочь которой, Таня, также ехала туда на всё лето.
Лагерь находился в соседнем штате, часто бывать там родители не могли, и девочки вынуждены были самостоятельно приспосабливаться к новым условиям. Они плохо знали язык, первое время чувствовали себя очень неуютно и общались только между собой. Однако вскоре с помощью нескольких английских слов и множества весьма доходчивых жестов сначала Таня, а вслед за ней и Лена научились объясняться со сверстницами. Помогала им воспитательница, которую звали Мэгин, она много лет прожила в Москве, познакомилась там с диссидентами, а затем вышла замуж за одного из них. Она хотела увезти его в Америку, но сделать это не успела – его посадили, а её выслали из Советского Союза. Мэгин вернулась в Штаты и стала бороться за его освобождение. Она несколько раз выступала в Конгрессе и организовывала демонстрации перед советским посольством, а когда о её муже стали писать американские газеты, он начал бессрочную голодовку. Советские власти не могли позволить ему умереть и стали кормить его насильно.
Когда Слепачёв пришёл к власти, наступило потепление, диссидентов освободили. Муж Мэгин к этому моменту потерял половину своего веса, а в таком виде отпускать его на волю было нельзя. Ему пообещали свободу, если он окончит голодовку. Он согласился, и несколько месяцев его откармливали, для того чтобы привести в божеский вид.
Мэгин проводила с эмигрантками много времени, и благодаря её усилиям за два летних месяца девочки вполне сносно освоили язык. В Миннесоту Лена и Таня вернулись за неделю до начала учебного года. Домой их привёз Борис, потому что незадолго до окончания лагеря Лера Лозовая нашла работу и очень боялась её пропускать. Ни мужа, ни родственников у неё не было, и Боря согласился помочь устроить её дочь в школу.
Приехал он туда намного раньше назначенного времени. Он хотел посмотреть, что собой представляет американская школа. Она оказалась совершенно не похожей на стандартные четырёхэтажные коробки, к которым Борис привык в Советском Союзе. Здание занимало очень большую площадь. В нём был актовый зал, вполне пригодный для театральных представлений, библиотека, киностудия, классные комнаты и множество кабинетов, над дверью каждого из которых висела табличка с названием.
Увидев надпись «Кабинет электротехники», Борис открыл дверь и замер: ему показалось, что он очутился в своей лаборатории. Не в той, которая ему досталась, когда он начал работать, а той, в которую она превратилась после полного переоборудования. Даже трёхфазные розетки, с помощью которых стенды подключались к сети, почти не отличались от советских.
* * *
Для того чтобы их приобрести, он обратился ко всем своим студентам. Через несколько дней отец одного из них, заведовавший складом, нашёл у себя десять наборов и пообещал передать их техникуму в качестве шефской помощи. Ему требовалось лишь заполнить и подписать необходимые бумаги, а это могло занять недели две. Вскоре, однако, зав. складом сказал, что обещанные наборы пропали. Боря почувствовал облегчение, потому что сын благодетеля – Валя – не отличался ни трудолюбием, ни старательностью, ни примерным поведением. Боря легко мог простить ему эти недостатки, если бы у парня были способности, но и они у него отсутствовали, а единственной платой за услугу могла быть только хорошая оценка на экзамене.
На следующий день после пропажи один из студентов вечернего отделения принёс Борису десять новеньких комплектов, уверяя, что нашёл их на заводской свалке. Иногда там действительно оказывалось новое оборудование, которое списывали за ненадобностью, и Боря спросил вечерника, не видел ли он на свалке других приборов. По ответам он понял, что студент на свалке не был. Заподозрив неладное, Боря стал подробно его расспрашивать. В конце концов, парень честно признался, что украл розетки на складе. Боря потребовал, чтобы он вернул краденое, но тот категорически отказался, заявив, что может попасться и тогда ему грозят серьёзные неприятности, ведь вынести с завода можно было что угодно, а вот внести – только еду, да и то лишь после тщательной проверки.
Выбрасывать розетки было жалко, а возвращать – рискованно и глупо, и Коган спрятал наборы до лучших времён. Сын же заведующего складом, испугавшись, что ему начнут мстить, стал старательнее готовиться к урокам и закончил семестр гораздо лучше, чем можно было ожидать. Боря с удовольствием убедился в том, что ошибался в оценке его способностей, и на экзамене вполне заслуженно поставил молодому человеку хорошую оценку.
Подождав, пока участники этой истории окончили техникум, Боря установил розетки.
* * *
– Борис, проснитесь,?– сказала Таня, потянув его за рукав,?– пока вы мечтали, я узнала, где находится кабинет директора.