Квантовая погрешность Батыя
Телеги Максима заехали на торжище у подножия княжеского детинца. Максим сбросил тулуп, оставаясь в синем суконном корзно, из-под которого хищно поблескивали стальные воеводские наручи. Он поднял глаза к небу и замер.
Над белокаменными стенами древнего собора, прямо на самой высокой боевой башне княжеского терема, высилась чудовищная, дикая для тринадцатого века конструкция. Это была гигантская, параболическая зеркальная антенна-вышка, собранная из сотен листов ковой меди и полос сыродутного железа. От неё вниз, к подвалам терема, тянулись толстые кабели, сплетенные из медной проволоки и обмотанные просмоленной холстиной.
— Господи… — прошептал Денис, бледнея и отступая к телеге. — Они строят тропосферный направленный излучатель. Хотят пробить сигналом верхние слои атмосферы в точке хроно-сдвига, чтобы вызвать спасательную команду или автоматическое окно эвакуации из двадцать шестого века.
— Но будущего же нет, — нахмурился Максим. — Мы же видели лог-сообщение о распаде базовой линии.
— Базовой линии Корпорации нет, но квантовое эхо в пространстве еще держится, — быстро заговорил техник, вытирая пот со лба. — Если они подадут импульс колоссальной мощности, они прорубят пространственную дыру. Но такая махина сожрет всю энергию аномалии. Если они запустят эту вышку, наш купол в Граде мгновенно схлопнется, и нас сотрет квантовым распадом!
— Значит, мы её сожжем или сломаем, — отрезал Максим, поправляя ремни наручей на предплечьях.
Они решили разделиться, чтобы осмотреть подходы к башне. Но стоило Максиму сделать шаг в сторону узкого переулка, как из-за угла терема бесшумно выскочили шестеро наемников с укороченными автоматами наперевес. Измена Фомы и Еремея зашла глубже, чем они думали — их ждали. Стальные воеводские наручи Максима рефлекторно взлетели, прикрывая грудь, но против шести направленных стволов это было бесполезно.
— Оружие на землю, инженер, — раздался жесткий, сухой голос на чистом русском языке. — Руки за голову. Без глупостей.
Максим и Денис медленно подняли руки. Микулу, который попытался выхватить скрытый под полой топор, мгновенно оглушили ударом приклада в затылок и поволокли следом. Их повели в глубокие подвалы княжеского терема, превращенные в импровизированную электронную лабораторию. Повсюду стояли ящики с аккумуляторами, гудели портативные дизель-генераторы, пахло канифолью, бензином и перегретым кремнием.
Их втолкнули в бывшую княжескую палату, где за столом, заваленным схемами и чертежами, сидел человек в сером халате поверх армейских брюк. Он медленно повернулся к вошедшим, поправляя очки в тонкой титановой оправе.
Максим почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а сталь наручей кажется ледяной. Перед ним сидел профессор Илья Радченко — старший научный инженер НИИ Химфизики, коллега его отца и его собственный преподаватель на кафедре прикладной квантовой механики в Москве. Радченко считался пропавшим без вести за год до того, как Максима утянуло в портал. Все думали, что он погиб при взрыве на экспериментальном стенде.
Профессор Радченко внимательно посмотрел на Максима сквозь линзы очков, его взгляд скользнул по его каленой кольчуге и начищенным до зеркального блеска наручам. На губах ученого появилась бледная, торжествующая усмешка.
— Здравствуй, Макс, — тихо произнес он, аккуратно снимая очки и кладя их на чертеж медной антенны. — Рад видеть, что генетика твоего отца не подвела тебя, и ты выжил в этом историческом навозе. Обзавелся местными доспехами, воеводствуешь? Но ты совершил глупость, заблокировав купол бункера. Мы все застряли здесь. Впрочем, твоё появление весьма своевременно. Мне как раз нужен твой «Ключ».
Профессор подошел ближе, и его взгляд стал ледяным, фанатичным.
— Медная вышка на верху башни почти готова, — Радченко указал пальцем на потолок. — Но чтобы запустить импульс сквозь облака, мне нужны коды Корпорации. И я знаю, что Алена успела записать их на носитель и передать своей сестре. Выдай мне Любаву, Максим. Отдай мне эту девку. Мы введем её ДНК в биометрический сканер, откроем шлюз, и завтра мы с тобой будем пить кофе в нашей лаборатории в Москве, полностью переписав эту историю. Сделай выбор. Или ты поможешь мне вернуть наше будущее, или вы все сгниете в этих подвалах.
Сверху, со стороны медной антенны, раздался нарастающий, зловещий гул статического электричества. Низкие грозовые тучи, сошедшиеся над Владимиром, начали бешено крутиться вокруг шпиля башни, и воздух в палате заискрил, заставив волоски на руках Максима под стальными наручами подняться дыбом.
Глава 22
Воздух в подвальной палате княжеского терема сгустился, превращаясь в невидимый, вибрирующий кисель. Шальные искры статического электричества с тихим, сухим треском срывались с оголённых медных кабелей, уходящих сквозь потолок к параболической антенне на шпиле. Профессор Радченко стоял вплотную к Максиму. От его серого халата пахло химическими реактивами и застарелым табачным дымом — запахами из утерянного двадцать шестого века, которые здесь, посреди древнего Владимира, казались почти осязаемым безумием.
— Ну же, Макс, не молчи, — профессор нетерпеливо постучал пальцами по титановой оправе очков. — Твой отец всегда был идеалистом, и где он теперь? Испарился вместе с базовой линией. А мы с тобой — практики. Логики. Перед тобой открыты ворота в цивилизацию. Чистая лаборатория, горячая вода, антибиотики, интернет! Неужели ты променяешь всё это на холщовую рубаху и дикарку, которая не умеет даже читать? Отдай мне девку. Её биометрическая матрица — лишь недостающий байт в коде синхронизации.
Максим посмотрел на Радченко. В его остекленевшем, фанатичном взгляде он увидел то же самое слепое высокомерие Корпорации, которое привело мир к квантовому распаду. Они смотрели на живых людей тринадцатого века как на расходный материал, на погрешность в уравнениях.
Инженер медленно опустил руки. Его новые воеводские наручи холодно блеснули под фиолетовыми разрядами, идущими по стенам. Калёные пластины плотно облегали предплечья поверх холщовых рукавов рубахи. Максим чувствовал их тяжесть и прочность. Это железо было настоящим, осязаемым ответом на безумные призраки будущего, которыми бредил профессор.
— Вы стёрли будущее своей гордыней, профессор, — тихо, но отчетливо произнес Максим, сжимая кулаки. Сталь его воеводских наручей негромко звякнула о кольца байданы. — И если вы откроете этот шлюз, вы не вернёте Москву. Вы просто перенесёте эту чуму дальше. Я не отдам вам Любаву. И коды вы не получите.
Лицо Радченко мгновенно исказилось, превращаясь в узкую, жестокую маску. Он медленно отступил назад, кивнув стоявшему у двери наемнику в камуфляже.
— Жаль. Я надеялся на твой разум, Макс, — ледяным тоном процедил профессор. — Раз ты выбираешь эту историческую помойку, ты в ней и сгниешь. Запереть их в нижнем порубе. Завтра, когда мы пустим тестовый импульс сквозь грозу, их мозги всё равно выкипят от наводки поля.
Двое дюжих наемников грубо рванули Максима и Дениса за шиворот, толкая к узкой железной двери, ведущей в глубокие подземные казематы детинца. Синее суконное корзно Максима, подбитое мехом выдры, волочилось по полу. Микулу, который всё ещё слабо хрипел после удара прикладом, бесцеремонно поволокли по каменным плитам пола. Их швырнули в сырую, абсолютно темную земляную яму, обитую толстыми дубовыми плахами. Железный засов снаружи захлопнулся с протяжным, мертвенным скрежетом.
— Конец… — Денис обреченно опустился на сырую солому в углу, обхватив голову руками. — Если Радченко запитает параболу напрямую от грозового фронта, он выдаст такую мощность, что купол нашего Града лопнет, как мыльный пузырь. Мы даже не успеем понять, как исчезнем.
Максим не ответил. Он во тьме подполз к Микуле, аккуратно ощупал его затылок. Его стальные наручи коснулись мокрой от пота головы десятника. Дядька был крепок — шишка выросла огромная, но череп уцелел, дыхание десятника становилось всё более ровным и глубоким.
— Микула, очнись, друже, — шепнул Максим, слегка встряхнув его за плечи.
Десятник глухо застонал, завертел головой и внезапно схватил Максима за руку мертвой хваткой. Пальцы старого воина наткнулись на холодный металл наручей инженера. Его глаза, привыкшие к темноте, яростно блеснули.
— Воевода… — прохрипел он, приподнимаясь. — Живой ли? Немец этот… чернокнижник в стеклышках на глазах, не тронул тебя?
— Целы мы, Микула. Но заперты. Вышка почти готова.
— Заперты, говоришь? — Микула сурово, тихо ухмыльнулся, и Максим услышал странный, металлический хруст. — Плохо они нашего брата знают. Обыскали, супостаты, нож отобрали, топор отняли… А про тайный захаб княжеский позабыли.
Десятник с трудом поднялся на ноги, подошел к дальней стене ямы и с силой упёрся плечом в одну из вертикальныхдубовых плах обшивки. Максим подполз ближе, выставив вперед руки. Стальные пластины его наручей уперлись в дерево рядом с плечом Микулы, удваивая рычаг силы. Инженер навалился всем весом своего тела, байдана натянулась на груди. Они выбрали место, где дерево подгнило от вековой сырости подземных ключей. Микула, обладавший колоссальной, медвежьей силой, натужно выдохнул, жилы на его шее натянулись так, что готовы были лопнуть.
ХРУСЬ-Ш!
Старое, подточенное влагой бревно под их общим мощным напором с глухим треском раскололось, открывая за собой узкий, темный проход, пахнущий сырой глиной и древними подземельями. Это был потайной лаз, вырытый строителями детинца еще при Юрии Долгоруком на случай полной осады цитадели.
— Сюда, воевода! Быстрее, пока стража у дверей не очухалась! — шепнул Микула, увлекая Максима и опешившего Дениса в земляную щель.
Они ползли на четвереньках по узкому, осыпающемуся коридору почти пять минут. Максим обдирал колена, но стальные воеводские наручи надежно защищали предплечья от острых камней и выступов подземной кладки. Наконец они выбрались наружу, на заснеженный склон оврага у ручья, за пределами белокаменных стен Владимира. Воздух внутри лаза вибрировал всё сильнее. Медная антенна наверху уже начала аккумулировать колоссальные заряды статического электричества от бушующих над городом грозовых туч.
Поднявшись на ноги и накинув полы своего корзно, Максим обернулся и посмотрел вверх, на цитадель. Зрелище было ужасающим. Огромная медная чаша параболы на башне буквально искрила. Тонкие, фиолетовые нити электрических разрядов оплетали металлические ребра конструкции, срываясь в свинцовое, бурлящее небо. Воздух вокруг вышки светился призрачным, фосфоресцирующим светом, и монотонный, низкий гул давил на барабанные перепонки с такой силой, что из носа Дениса потекла тонкая струйка крови.
— Максим Александрович, глядите! — дико прошептал техник, указывая пальцем на верхушку антенны. — Контур перегружен! Атмосфера ионизирована!
Прямо над шпилем башни, разрывая свинцовые грозовые тучи, медленно, со страшным стеклянным треском разверзалась гигантская, идеально круглая пространственная дыра. Но сквозь неё не было видно чистой, мирной Москвы двадцать первого века. Внутри разлома, колыхаясь в мареве парадокса, проступали страшные, апокалиптические контуры мертвой эпохи: разрушенные, оплавленные остовы небоскребов, выжженная, покрытая черным шлаком земля и багровое, ядовитое небо вымершей планеты. Вышка Радченко пробила шлюз не в живой мир, а в ту самую мертвую временную матрицу, в которую Корпорация превратила Землю в момент своего квантового распада. И этот черный разлом стремительно расширялся, готовый пожрать всё живое.
Глава 23
Бегство из объятого багровыми всполохами Владимира напоминало безумный, отчаянный марш сквозь чистилище. Оставив позади полыхающее фиолетовыми разрядами небо цитадели, Максим, Микула и Денис гнали купеческих коней на пределе возможностей, не щадя ни загнанных животных, ни собственной плоти. Огромный мёртвый разлом, разверзшийся над башней терема, остался висеть зловещей кровоточащей раной на горизонте Суздальской земли, но по мере удаления к границам Максимова Града его удушливое, озоновое дыхание постепенно ослабевало. Пространственный кокон бункера в лесу пока ещё удерживал периметр, но датчики уцелевшей панели БТР, которые Денис лихорадочно проверял на ходу, сигнализировали о критическом падении энергии.
Как только копыта коней взрыли подтаявший, перемешанный с грязью мартовский снег у ворот Града, Максим, не тратя времени на отдых и сон, созвал ратников и объявил о немедленной перестройке всех оборонительных рубежей. Он сбросил мокрое суконное корзно, оставшись в холщовой рубахе и каленой байдане. Его отполированные до зеркального блеска воеводские наручи резко звякнули, когда он опустил руки на стол, расстилая перед кузнецом и старшими дружинниками свежие берестяные свитки.
— Привычные дубовые стены не спасут нас от того, что везут наемники Корпорации и ведут кочевники! — Максим жестко обвел взглядом замерших ратников. — Если они ударят из минометов или применят кумулятивные заряды, бревна частокола превратятся в костер, а щепки выкосят рать хуже стрел. Мы изменим саму форму и суть крепости! Срежем прямые углы, сделаем насыпи пологими. Земля и только земля должна жрать вражеский металл, свинец и пламя!
По чертежам Максима Град начал стремительно, на глазах трансформироваться по строгим правилам бастионной системы фортификации грядущих веков. Прямые, уязвимые линии старого частокола ломали без жалости, превращая их в пятиугольные земляные выступы — бастионы, способные вести перекрестный артиллерийский и мушкетный огонь. Ратники, подмастерья и градские мужи тысячами лопат круглосуточно возводили широкие, пологие земляные валы, рассчитанные на то, чтобы гасить кинетическую энергию любых тяжелых снарядов и рикошетить пули в небо. Земляная насыпь, укрепленная изнутри диким известняком и бревнами старых стен, становилась монолитным, непробиваемым щитом.
В глубоком овраге за ручьем круглосуточно, не умолкая, ревела новая высокая домница Нечая. Тяжелый, сытый, утробный гул плавки разносился по всей округе, заглушая свист мартовской метели. Из её нижнего летка, озаряя ночное небо багровыми, адскими всполохами, непрерывной струей лился раскаленный, огненный сок серого чугуна. Кузнец и его подмастерья, черные от копоти и пота, работали посменно, забыв про отдых. Используя стальные штыри от подвески уничтоженного БТР для армирования земляных литейных форм, они смогли сделать невероятное — за неделю отлили четыре тяжелые чугунные пищали с толстыми, надежными стенками, способными выдержать тройной пороховой заряд. Из остатков чугунного лома отливались сотни идеально круглых, тяжелых ядер.
В то же время Денис, запершись в малой мастерской под надвратным ярусом, сочетал технологии грядущего с возможностями тринадцатого века. Используя медную проволоку БТР, пружинную сталь из кузницы и чертежи Максима, он собирал первые колесные замки для ручного оружия. Это был колоссальный шаг вперед — теперь русским стрелкам не нужен был тлеющий фитиль, искра высекалась пиритом при спуске заведенной ключом пружины. Град получил первые отечественные мушкеты, не боявшиеся сырости и метели.
— Стой-ка, Дениска, — удивленно качал головой Нечай, разглядывая хитрый, отполированный замок наручами Максима. — Нешто этакая фиговина без открытого огня стрелять приучена? Чудно́! Но коли колесо сие кремень трет и искру в запал мечет, то и ратнику в бою спорее будет. Не надо с фитилями в дождь возиться и порох сухим беречь проще!
Любава неотлучно находилась на передовой линии этого безумного трудового фронта. Она организовала градских женщин, которые шили прочные кожаные натруски-берендейки для пороха, собирали сухие припасы в амбарах и готовили чистые льняные бинты. Каждый раз, когда Максим спускался с вала, чтобы проверить наклон земляного бруствера или лично подправить лекало бастиона, он натыкался на её внимательный, полный молчаливой и глубокой поддержки взгляд. Инженерные наручи на его руках были измазаны белой известью и глиной, но когда Любава молча подходила к нему, подавая ковш студеной ключевой воды или поправляя съехавшую повязку на раненом плече, Максим чувствовал, как уходит усталость.
В её тихом, но твердом присутствии, в том, как она сосредоточенно разглаживала холст на его доспехах, было столько чистой, земной правды и покоя, что весь его прошлый мир с неоновыми огнями лабораторий казался блеклым, чужим сном. В этой немой, искренней поддержке Максим ощущал нечто большее, чем просто благодарность за спасение Града — их едва наметившаяся, чистая связь становилась для него той самой главной причиной, ради которой нужно было выстоять и победить вопреки всему.
На исходе седьмого дня, когда новые земляные бастионы были полностью возведены, а чугунные пищали Нечая заняли свои огневые позиции на раскатах, со стороны южной дозорной вышки донесся глухой, протяжный и зловещий рев сигнального рога.
Максим взлетел на бруствер восточного бастиона. Его синее суконное корзно развевалось на ветру, а зеркальные стальные наручи блеснули на солнце, когда он прильнул к оптике трофейного бинокля.
Земля на горизонте задрожала так, словно по ней шел тектонический сдвиг. Из серой мартовской мглы лесной просеки, поднимая тучи снежной пыли, нескончаемой черной лавиной выползала объединенная армия врага. Впереди, выстроившись в четкие тактические цепи по уставу XXI века, шли около трехсот наемников Корпорации, уцелевших во Владимире после уничтожения базовой линии. Они были одеты в камуфляж, в их руках тускло поблескивали винтовки и автоматы, а за их спинами, натужно хрипя, волы тащили тяжелые повозки с боеприпасами. А позади них, закрывая всё видимое пространство до самого горизонта, шла пятитысячная орда пограничных кочевников Батыя, привлеченная обещаниями легкой наживы, мести и ведомая наемниками Корпорации. Всадники в кожаных и железных доспехах, с кривыми саблями и луками, шли плотным, неудержимым клином. Начиналась генеральная осада Максимова Града.
— Ну что, братья, — Максим медленно опустил бинокль, его стальные наручи тяжело легли на дубовое бревно бруствера. Он обернулся к замершим у пушек ратникам Микулы и Нечая. — Посмотрим, чья инженерия сильнее. Пищали — к бою!
Но в этот момент на передовой линии наемников произошло быстрое, слаженное движение. Четверо оперативников Корпорации сдернули плотный брезент с последней купеческой телеги, и Максим почувствовал, как внутри у него всё сжалось в тугой ледяной ком от нехорошего предчувствия. На телеге громоздилась не примитивная катапульта и не средневековый порок. Там, хищно задрав свой мативно-черный ствол в серое небо Суздальской земли, стоял уцелевший армейский тяжелый 120-миллиметровый миномет Корпорации. Рядом в деревянном ящике тускло поблескивали пять длинных, оперенных фугасных мин — последние запасы тяжелого оружия, которые наемники привезли из своих складов. Один из оперативников уже опустил руку в тактической перчатке на пусковой механизм, наводя ствол точно в центр восточного бастиона, где стоял Максим.
Глава 24
Тяжёлый 120-миллиметровый ствол миномёта Корпорации хищно застыл, нацеленный в самую середину свеженасыпанного восточного бастиона. Расстояние между штурмовыми цепями наёмников и земляными валами Града составляло чуть более восьмисот метров. По меркам двадцать первого века — дистанция кинжального, почти в упор, огня, но для средневековой Руси это была зона абсолютной, казалось бы, недосягаемости. Наёмники выставили опорную плиту, скорректировали углы по примитивному жидкостному уровню и развернули тактические порядки. По обе стороны от миномётного расчёта пятитысячная орда кочевников начала медленно перестраиваться в зловещий полумесяц, готовая хлынуть на приступ, как только тяжёлое оружие проломит брешь в частоколе.
— Нечай! — Максим перекусил зубами прочный шнур пороховой натруски, не сводя глаз с вражеской позиции через оптику тактического бинокля. Его наручи из рессорной стали, стянутые прочными кожаными ремнями, плотно прижались к прикладу уцелевшей винтовки. — Ствол номер один и номер два — наводить по центральной телеге! Упреждение на два пальца выше правого колеса!
— Сделаем, воевода! — кузнец рванул на себя тяжёлый деревянный рычаг, поворачивая многопудовое чугунное тело пищали по сальному раскату. Пазы заскрипели, металл сочно звякнул, откликнувшись на движение. — Парни, подноси прибойники! Забой двойной, пороха не жалеть!
Наёмники Корпорации на поле не знали, что новые чугунные пушки Нечая, армированные стальными сердечниками от подвески БТР и засыпанные кустарным гранулированным порохом Максима, способны закинуть тяжёлое ядро почти на версту. Они считали, что находятся в полной, абсолютной безопасности, вне зоны досягаемости примитивного оружия тринадцатого века.
Щелчок. Первый длинный миномётный снаряд с сухим металлическим шорохом скользнул внутрь матовой трубы.
— Пли! — во всё горло заорал Максим, и его воеводский стальной наруч резко взлетел вверх, отдавая команду.
ГРАХ-Х-Х! ГРАХ-Х-Х!
Две новые чугунные пушки Града выдохнули одновременно, окутавшись колоссальными, плотными облаками белого порохового дыма. Земляной вал ощутимо содрогнулся под ногами Максима, кольца его калёной байданы мелко зазвенели. Два тяжёлых чугунных ядра, со свистом рассекая холодный мартовский воздух, устремились навстречу наступающим цепям. Одно из ядер с глухим, страшным стуком врезалось точно в плотную массу кочевников на левом фланге, прорубив в конном строю длинную кровавую просеку. Второе ядро ударило в обледенелую землю всего в десяти метрах от миномётной телеги, взметнув к небу сухой фонтан из ледяной крошки, камней и кусков наста.
Наёмники Корпорации в испуге заметались по полю. Их командир в камуфляже что-то яростно закричал в рацию, махнув рукой расчёту. Они поняли, что их преимущество в дальнобойности полностью уничтожено встречным огнем. В ту же секунду из ствола миномёта с глухим, раскатистым хлопком «Бум!» вылетел первый фугасный снаряд.
Время словно замедлило свой ход, превращаясь в тягучую массу. Максим успел лишь крикнуть «В укрытие!» и рухнуть на дно земляного бруствера, закрывая голову руками и вжимаясь в сырой грунт. Зеркальная поверхность его воеводских наручей на мгновение отразила серое небо.
Б-БАБАХ-Х-Х!
Взрыв колоссальной силы сотряс восточный бастион, заложив уши плотным звоном. Огненный смерч, насыщенный гексогеном грядущих веков, расцвёл прямо на гребне насыпи, разбрасывая комья земли. Но именно здесь и проявился гений бастионной системы, которую Максим заставил мужиков возводить всю неделю. Пологий земляной вал, укрепленный изнутри диким известняком, просто принял удар в себя, сработав как идеальный амортизатор. Насыпь содрогнулась, поглотив всю кинетическую и тепловую энергию взрыва. В небо взлетел столб земли и пепла, образовалась глубокая воронка, но сам бастион устоял, надежно защитив ратников, укрывшихся на обратной стороне.
— Все живы?! — Максим поднялся на локтях, отплевываясь от земли и серого пепла. Уши заложило плотным, звенящим гулом, а в глазах плавали багровые пятна.
— Живы, воевода Максим! — Микула вылез из-под засыпавшего его слоя грунта, яростно вытряхивая комья земли из-за ворота кольчуги. Его перевязанная рука была цела. — Истинно, земля твоя пули и гром глотает! Назад в чащу не побежим!
Тем временем на поле боя снова яростно заиграли монгольские сурмы. Поняв, что крепость не разрушена с первого выстрела, а их расчет находится под обстрелом, командир наёмников бросил в бой кавалерию кочевников. Пять тысяч всадников с диким, завывающим ревом сорвались с места, лавиной устремляясь к бастионам Града. Одновременно с этим миномётный расчёт наёмников начал торопливо загонять в ствол вторую мину, беря прицел чуть левее, чтобы разнести деревянные ворота детинца.
Стены Града превратились в бушующий, ревущий форпост огня, свинца и чугуна. Пищали Нечая били не переставая, подмастерья едва успевали остужать дымящиеся бронзовые стволы мокрыми холстинами и засыпать новые порции пороха. Мушкетёры Дениса с новыми колесными замками, выстроившись в три шеренги на раскатах, вели слаженный, непрерывный огонь по штурмующим порядкам. Звук выстрелов сливался в сплошной, неостановимый гул, от которого дрожали зубы. Кочевники падали сотнями, их кони скользили на обледенелых склонах рва, натыкаясь на замаскированные земляные ловушки и бастионные выступы, откуда их методично расстреливали с флангов. Стальные наручи Максима раскалились от частой перезарядки винтовки, когда он точечно срезал наступавших кнехтов.
Но нападавших было слишком много. Наёмники Корпорации, прикрываясь телами степных воинов как живым щитом, медленно, но верно продвигались вперед по просеке, ведя точный огонь из автоматов по бойницам бастионов. Второй миномётный снаряд с оглушительным треском разорвался у самого основания надвратной башни, подняв тучи пыли и обломков бревен. Острог постепенно терял свои оборонительные узлы. Если наёмники выпустят оставшиеся три мины, они методично разрушат все пушечные раскаты, и тогда пятитысячная лавина кочевников просто сомнет защитников массой в рукопашной схватке.