Хананамити

ХАНАМИТИ

Психологическая драма

---

Пролог

Говорят, что самоубийцы проживают в аду по кругу момент своей смерти. Миша узнал об этом задолго до того, как взял в руки нож. Он проживал свой персональный ад каждый день. Каждую ночь. Уже много месяцев.

Ад выглядел не как котёл со смолой и не как очередь в паспортном столе. Ад выглядел как кухня в съёмной квартире. Утро субботы в конце марта. Солнечный свет режет глаза. Напротив сидит Алиса — его девушка, его любовь, его будущее, которое он планировал на десять лет вперёд. Она смотрит в стол и говорит:

— Нам нужно расстаться. Я люблю другого.

Шесть слов. Всего шесть слов, которые перемололи его жизнь в фарш.

Он потом вспоминал этот момент по-разному. То ему казалось, что она сказала это буднично, как спрашивают «передай соль». То — что голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. В реальности, скорее всего, было что-то среднее. Но для него это уже не имело значения. Важны были только слова и то, что случилось потом.

А потом случился долгий, бесконечный путь к морю.

---

Часть I. Ад

Глава 1.

В то утро Миша проснулся первым.

Он вообще всегда просыпался первым — на полчаса раньше Алисы. Это был их ритуал: он варил кофе, нарезал фрукты, делал тосты. Она выходила на кухню, жмурясь от света, и он целовал её в макушку. «Доброе утро, соня». «М-м-м». Она не могла разговаривать, пока не выпьет первый глоток. Он знал это и молча придвигал к ней кружку.

В ту субботу всё было иначе.

Алиса вышла на кухню уже одетой. Не в халате, не в его старой футболке, которая была ей велика и в которой она обычно спала. В джинсах и свитере. Сумка стояла у двери.

— Ты куда-то собралась? — спросил он, ещё не понимая.

— Нам нужно поговорить.

Он потом часто прокручивал в голове этот момент. Как дурак, поставил перед ней кружку. Даже сахар положил — две ложки, как она любила. Она не притронулась.

— Я долго думала, Миш. Я не хочу врать.

— О чём ты?

— Я встретила другого.

Он помнил, как солнечный зайчик от окна упал на её щёку. Как дрогнули ресницы. Как пахло кофе — слишком резко, слишком обыденно для такого разговора.

— Кого? — спросил он. Глупый вопрос. Все вопросы в такие моменты глупые.

— Ты его не знаешь. Это неважно. Важно то, что я... Я больше не могу. Прости.

Она заплакала. Он не заплакал. Он вообще ничего не чувствовал первые минуты. Только пустоту — огромную, звенящую, как зал ожидания на вокзале в три часа ночи.

Алиса говорила что-то ещё — про то, что он хороший, что она не хотела делать ему больно, что так будет лучше для обоих. Он не слышал. Слова доносились как сквозь вату. Он смотрел на её губы и думал: эти губы я целовал сегодня ночью. Эти руки держали моё лицо. Этот голос говорил мне «люблю». Когда он стал чужим?

Она ушла через двадцать минут. Сумка, которую он помогал ей собирать в отпуск прошлым летом, скрылась за дверью. Щелчок замка. Тишина.

Он сидел на кухне и смотрел на её нетронутую кружку. Кофе остыл. На поверхности образовалась пенка. Он взял кружку и вылил в раковину. Потом вымыл её. Потом вымыл всю посуду, которая была в доме. Простоял у раковины два часа, потому что любое действие было лучше, чем остаться наедине с тишиной.

Ночью ему приснился этот разговор. Слово в слово. Каждая интонация. Каждый всхлип. Он проснулся в три утра, сел на кровати и понял, что не может дышать. Не метафорически — буквально. Грудь сдавило, как будто на неё положили бетонную плиту.

Это была первая ночь из многих.

---

Глава 2.

Первые недели были самыми страшными — потому что он ещё не привык.

Он ложился в постель, закрывал глаза, и перед ним вставало её лицо. Не размытое, не далёкое — чёткое, как фотография. Каждая ресница. Каждая морщинка в уголке губ, когда она улыбалась. Он видел её так ясно, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться. Он протягивал — пальцы хватали пустоту.

Он открывал глаза. Потолок. Темнота. Тишина.

Он переворачивался на бок. Закрывал глаза снова. И снова видел её.

Иногда это были хорошие воспоминания — их первая поездка на море, как она смеялась, когда он поскользнулся на мокром песке и упал. Их первый Новый год вместе, когда они уснули под столом, потому что перебрали шампанского. Их последний день рождения — он подарил ей серебряный кулон с лилией, она сказала «ты лучший».

Иногда — плохие. Тот разговор. Её лицо в то утро. Её сумка у двери. Её спина, когда она уходила и не обернулась.

Хорошие были хуже. Хорошие напоминали о том, что он потерял.

Он просыпался каждую ночь. В три, в четыре, в пять — когда как. Открывал глаза и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он плакал во сне. Он не контролировал это. Слёзы просто были — солёные, горячие, бесконечные. Он вытирал их ладонью, но они текли снова.

Он вставал. Шёл на кухню. Пил воду. Стоял у окна и смотрел на пустую улицу. Город спал. Весь мир спал. Только он один не мог.

Он возвращался в постель. Лежал, глядя в потолок. Ждал рассвета. Рассвет был спасением — потому что с рассветом можно было встать и чем-то занять руки. Кофе. Душ. Работа. Что угодно, лишь бы не лежать и не думать.

Но и днём её лицо не отпускало. Он шёл по улице и видел её в толпе — каждая вторая девушка с тёмными волосами была похожа на Алису. Он вздрагивал. Присматривался. Нет, не она. Снова не она. Он понимал, что она не вернётся. Но какая-то часть его продолжала ждать. Надеяться. Это было мучительно.

Каждое утро он просыпался с мыслью о ней. Каждую ночь засыпал с её лицом перед глазами. Месяцы шли, но он всё так же считал дни. Он не мог не считать.

---

Глава 3.

Первый месяц он ещё надеялся, что это временно.

Ну, поругались. Ну, разбежались. С кем не бывает. Она остынет, поймёт, что ошиблась, вернётся. Он репетировал разговор, который у них состоится: она позвонит в дверь, заплаканная, скажет «прости, я была дурой». Он обнимет её. Всё станет как раньше.

Она не позвонила.

Он проверял телефон каждые пять минут. Вздрагивал от каждого уведомления. Перечитывал старые переписки — их совместные фото, голосовые сообщения, где она смеялась и называла его «Мишуткой». Он писал ей длинные сообщения и стирал, не отправив. Одно всё-таки отправил — короткое, глупое: «Как ты?» Она ответила через день: «Нормально. Не пиши мне, пожалуйста». Он не писал.

На тридцатый день он зачем-то поехал к её дому. Просто стоял на другой стороне улицы и смотрел на окна. В кухне горел свет. Мелькнул силуэт — её? Или не её? Он простоял час и уехал. Дома выпил полбутылки виски и лёг спать не раздеваясь.

Ночью ему снова приснился тот разговор. Слово в слово.

Потом ещё раз. И ещё.

К третьему месяцу он сдался и пошёл к психотерапевту.

Психотерапевта звали Елена Викторовна. Женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и манерой говорить мягко, но без сантиментов. Миша ходил к ней раз в неделю, по четвергам, в пять вечера. Сидел в мягком кресле, смотрел на фикус в углу и рассказывал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.