Костя с полубезумным видом кивнул нянечке и, резко развернувшись, пошёл к детской палате. Из сестринской доносился звук включённого телевизора, в котором весёлый громогласный дядька радовался, что кому-то выпал сектор «Приз». С того дня Костя ненавидел эту передачу и дядьку тоже. Хотя он-то, конечно, ни в чём не был виноват.
В детской тоже никого, кроме малышей, не было. Костя подошёл к окну. На кроватке ребёнка в пелёнке с жёлтыми утятами и голубом чепчике висела табличка с незнакомой фамилией – уже успели вставить. На всякий случай Костя просмотрел таблички на всех кроватках. И своего сына не нашёл.
Он вышел в коридор и снова отыскал ту нянечку. Увидев его, женщина отставила в сторону швабру и сострадательно посмотрела на Костю.
– В этой палате все дети? – Костя махнул рукой в сторону детской. – Или они в нескольких местах лежат?
– Все здоровые здесь, – вздохнула нянечка. – А ваш на другом этаже, в реанимации.
– Как это получилось? – спросил Костя, в голове у которого билась одна мысль: как он будет об этом рассказывать жене?
– Он родился крепеньким и совершенно здоровым. Но его случайно уронили. Так бывает.
– Часто? – страшным мёртвым голосом спросил зачем-то Соколан.
– Что «часто»? – не поняла добрая нянечка.
– Часто у вас детей роняют?
– Нет, что ты. На моей памяти только раз такое было. Но это ещё в другом роддоме. А здесь никогда.
– Понятно. Значит, нам не повезло.
Косте Соколану было двадцать пять лет, и он многое повидал на своей работе. Но когда он представлял, как крохотного голенького новорождённого малыша чьи-то равнодушные руки выронили на холодный твёрдый кафель пола, ему хотелось выть. И он застонал, сжав зубы так, что они заскрипели.
Нянечка потянулась и шершавой тяжёлой рукой погладила его по голове. Он отшатнулся, не в силах принять эту простую человеческую поддержку.
– Он будет жить?
– Врачи говорили, что да. Но вот только что это будет за жизнь? – еле слышно прошептала нянечка.
– Почему они нам сразу не сообщили?
– Мне подруга, она медсестра, сказала, что надеялись, что в ближайшие дни отказничек какой будет, они бы его за вашего сына и выдали, а вашего – за того отказничка. У нашего главврача связи и в других роддомах. Так что они нашли бы и поменяли…
– А что бы они жене сказали, почему кормить ребёнка не приносят?
– А ей приносят. Тут мамочка одна лежит, кормить сразу отказалась, за грудь боится. Так ей говорят, что малыша кормят смесью. А на самом деле носят вашей жене.
– И что, если бы нашли отказничка, моя жена не поняла бы, что это не тот ребёнок, которого они ей приносили кормить?
– Ну, придумали бы что-нибудь. Сказали бы, что дети меняются, или ещё что наплели. Она у вас молоденькая совсем, неопытная.
– Понятно, – Косте не хотелось жить, и он от отчаянья сорвался на ни в чём не повинную нянечку: – А вы что? Денег хотите? Поэтому рассказали?
Женщина посмотрела на него грустно и покачала головой:
– Если бы ваш ребёнок умер, я бы молчала. Вы бы взяли отказничка и были счастливы. Но ваш ребёнок жив. Доктор говорит, он будет инвалидом. Но жить будет. А ты знаешь, каково живётся больным детям, от которых отказались родители?.. Я посмотрела на твою жену, на тебя и подумала, что вы его не бросите. Не такие вы люди. Поэтому и рассказала. Чтобы у вашего сына был шанс.
Костя помолчал и убито кивнул:
– Спасибо… Извините меня.
– Да ничего, ничего, – кивнула нянечка, – тебе тяжело сейчас. Но будет легче. Вот увидишь.
Но следующие восемь лет им не было легче.
Тогда, в девяносто восьмом, Костя поднял на уши весь роддом. Им все рассказали, конечно, и даже извинились. Света была в шоке и дня два вообще не говорила. Только лежала, повернувшись лицом к стене. А Костя бегал, пытаясь найти врачей, которые могут хоть чем-то помочь. И нашёл. Мальчик, их сын, выжил. Костя по наивности тогда подумал, что всё закончилось. Но это было не так. Потому что на самом деле всё только начиналось. Даже врагам, если бы они у него были, Константин не пожелал того, что пережили они со Светланой в следующие восемь лет. Невыносимо долгие восемь лет без надежды.
Глава 3
Июнь 2008 года
Арина
Её заслуженный выходной день начался с громких криков старшей дочери:
– Мама! – звонко вопила Мира с первого этажа. – Маа-ам! Ты не видела моё свидетельство о рождении?!
Арина потянулась сладко и открыла глаза. Сквозь тонкую бамбуковую рулонную штору видно было, что утро солнечное и уже совсем не раннее. Какое счастье просыпаться вот так, летним утром не в городе! Арина любила их дачу и радовалась, что они могут жить здесь. Тем более что другого жилья у них пока не было. В этом старом, но крепком доме они обитали и летом, и зимой. А крохотную квартиру в Москве сдавали. На эти деньги и Аринину зарплату и перестроили полученную в наследство дачу, где и раньше было вдоволь места, а теперь ещё и стало тепло, уютно и комфортно. Так что на жизнь Арина не жаловалась. Последние два года, очень насыщенные, полные перемен и такие непростые, стали для неё самыми счастливыми за прошедшие четырнадцать лет. Подумав об этом, Арина улыбнулась, быстро встала, вышла из комнаты и, перегнувшись через перила, негромко ответила:
– Я тебе вчера утром его давала. Помнишь?
– Помню! – снова прокричала Мира, словно Арина находилась очень далеко или страдала тугоухостью. – Я его на стол положила и уехала к Ане, а вечером уже не нашла. Думала, ты переложила.
– Я не перекладывала, я на работе была и вернулась поздно. – Вздохнув, Арина начала спускаться по деревянным ступеням крутой лестницы. – Но вчера вечером на столе его действительно не было. Я точно помню. Давай у Марты спросим, может, она видела. Она уже проснулась.
– Мар-та-а! – тут же ещё громче завопила Мира. – Мартинка!
– Ась?! – прошлёпала босыми пятками по полу и тоже свесилась вниз с площадки второго этажа младшая дочка Арины пятилетняя Марта. Она любила смешные словечки и выражения, которые собирала везде, где только могла: в детском саду, в мультиках, по соседям и даже цепляла у случайных людей. Вот и сейчас она солидно поинтересовалась: – Что за шум, а драки нету?
– Ты не видела моё свидетельство о рождении? – спросила у младшей сестры Мира. – Мне сегодня документы на паспорт отдавать, а оно пропало.
Старшей дочери Арины скоро должно было исполниться четырнадцать, и она страшно хотела получить подтверждение своей взрослости – паспорт. А тут вдруг такая незадача.
– Ничего я не видела. Просто ничегошеньки. Вчера утром, когда мама тебе его давала, видела. А потом вы уехали, а я весь день у тёти Майи и дяди Ильи провела. С мальчишками и Надей и Любашей играла. Домой не приходила.
– А дверь на замок закрывала? – грозно уставилась на неё старшая сестра.
– Разумеется, – важно кивнула Марта, – само собой. Можешь у тёти Майи спросить. Она проверяла. А то, говорит, мы не заметим, а кто-нибудь через забор махнёт и из дома всё вынесет. Лес, говорит, близко. Мало ли там каких разбойников?
– Тогда я вообще ничего не понимаю, – нахмурилась Мира и с несчастным видом посмотрела на мать. – Украл кто-то моё свидетельство. Но вот как?
– Ну, это вряд ли, – подбадривающе улыбнулась дочери Арина. – Подумай сама, ну, кому оно нужно?
– Мне, – обиженно засопела девочка.
– И мне, – Арина ласково притянула её к себе и поцеловала в тёплый висок. Ростом дочка была уже почти с неё. «Наверное, и в этом в отца пошла, высокой будет» – мелькнула мысль. Но тут же была задавлена на корню и выброшена прочь. В последнее время мысли об отце девочек приходили в голову Арине всё реже и реже. Чему она была несказанно рада. Потому что больше всего на свете хотела забыть те тринадцать лет, что провела рядом с ним. И то, какой невозможной дурой она была все эти годы.