Смолин

Глава 5. Выбор

Утро вонзилось в его сон резким, почти насмешливым светом. Смолин с усилием встал — тяжело, не проснувшись до конца, но уже осознавая, что назад в сон не нырнёт. Взглянул на часы — начало седьмого.

Горячий душ навёл порядок в голове и ноющем теле. Смолин сварил себе кофе — чёрный, в турке: дома он наслаждался своим консерватизмом, не опасаясь услышать непрошенный совет или мнение. Сахар Смолин не употреблял, а от мыслей об утренней порции виски или коньяку к горлу вновь на секунду подкатила тошнота.

За окном шумела ещё засветло проснувшаяся Москва. Впервые за долгое время утро не казалось нудным производным ночи, а ночь — мучительным продолжением вечера. Всё встало на свои места, ведь он сегодня спал. Просто спал, без снов и ночных пробуждений. Часов восемь. Такого с ним давно не было. Обычно, чтобы уснуть, требовалась изрядная доза алкоголя, куда больше вчерашней, и просмотр глуповатого комедийного сериала в клубах сигаретного дыма до поздней ночи. Что-то изменилось вчера…

…После принятого накануне волевого решения весь остаток минувшего дня Смолин провёл в офисе, углубившись в учёт и дальнейшее планирование.

В разгар дел в кабинет без стука проскользнул Вальдемар Каконин — исполнительный директор ООО «АI-S», человек с прилипшей намертво натянутой улыбкой и рыскающим взглядом, будто непрерывно что-то высчитывающим.

— Ярослав Андреевич, вы только гляньте! — Вальдемар ткнул пальцем в экран планшета, поднеся его почти вплотную к лицу Смолина, словно без этого тот не смог бы разглядеть картинку. — Скандал! Звезда эстрады… все на ушах! Говорят, он… ну, вы понимаете. В общем, всё не так, как нам показывали.

Смолин брезгливо поморщился и отодвинул от себя светящийся прямоугольник с интернет-доказательством некой сенсационной новости, сдерживая порыв вырвать у Вальдемара планшет и поколотить им его хозяина. Сухо кивнул, не пытаясь даже вскользь ознакомиться с предложенным ему контентом. Смолину не было интересно ни про звезду, ни про скандал, ни про то, как ловко Вальдемар выуживает из ленты всё самое шумное, чтобы казаться модным и осведомлённым.

— Гомосека и так всегда видно, Вальдемар: когда рядом такой вертится, прям мутить начинает, — Смолин посмотрел на исполнительного исподлобья.

— Так вы знали, что он… того? — Каконин нервно потёр лысеющий затылок. — Я вот никогда не замечал…

— Пидорас — это не половая ориентация, Вальдемар. Это состояние души. — Смолин продолжил просматривать бумаги. — Не обязательно, что он задом поворачивается, хотя глубоко внутри всегда к этому готов. Даже если с пеной у рта кричит об обратном. Причём, когда особо никто его об этом не спрашивает… О человеке говорят его поступки и слова. Вы не знали? А до того, кто чем занимается в своё личное время, мне дела нет.

— Так вы думаете…

— Спасибо, Вальдемар, — резко отрезал Смолин. — Кстати, о делах. Если этот ваш неожиданный визит в мой кабинет не касается выручки или контрактов — вернитесь к работе. Завтра мне нужны сведения по реализации.

Вальдемар на секунду будто сдулся, но тут же снова натянул улыбку:

— Да-да, конечно! Просто хотел, чтобы вы были в курсе… Ну, мало ли, вдруг пригодится.

И, пятясь, выскользнул из кабинета, оставив после себя запах чересчур сладких духов и желание вымыть руки и лицо с мылом.

Когда все сотрудники разошлись, Смолин позвонил Игорю и велел прогревать машину. Дома, едва раздевшись, выпил залпом добрую порцию коньяку, упал в постель и отключился...

…Смолин допил кофе и посмотрел на «Омегу»: пора ехать. Он вымыл кружку в раковине, надел пиджак и новый плащ. Взяв кожаный портфель, — вещь для него скорее привычную и видовую, чем строго необходимую, — он запер дверь и спустился в паркинг.

«Гелик» стоял на своём месте — чёрный, тяжёлый, спокойный, как старый боевой конь. Смолин провёл ладонью по капоту: прочный металл, немного запылённый от долгого простоя, был приятно прохладен. Он открыл дверь, сел за руль, вдохнул запах кожи, и впервые за долгое время почувствовал себя уютно.

Нажатием кнопки запустил двигатель. Закрыв глаза и откинув голову на подголовник, Смолин несколько секунд наслаждался низким жирным рокотом звука мотора. Щелчок замка ремня. Спортивный режим. Руль, утянутый в кожаный корсет, охотно выполняет задумки водителя. Тяжёлая машина с готовностью понесла Смолина знакомым маршрутом через пробки в центр. Он поехал плавно, не торопясь, не обгоняя. Автомобильная Москва стремилась в офисы и бизнес-центры, тянулась вереницами, ворчала пробками, а Смолин рулил спокойно и не включал музыку. Это была поездка уверенного человека, сделавшего выбор.

Он вёл машину и радовался этому занятию. Не улыбался, не напевал — просто радовался возможности двигаться, куда хочешь, а не куда велят. Садовое кольцо, светофоры, перестроения — всё это было не рутиной, а живой дорогой, которой он следовал по собственной воле.

Он перестал щёлкать и нажимать условные процессы в чужом механизме. И ничего не сломалось. Мир не рухнул, небо не обвалилось. Просто колесо у какого-то бедолаги, вроде него самого, осталось целым, а Смолин выспался и проснулся — впервые за долгое время — трезвым.

И это было даже странно: тяжесть ответственности вдруг стала ощущаться как опора. Не груз на плечах, а земля под ногами.

У офиса на Садовнической он занял свободное место, посмотрел на подзабытый им знак платной парковки и усмехнулся: «Вот и первая проблема свободного человека. Сам за рулём — сам и плати».

Поднялся в офис. Всё то же: диван, кофемашина, стеллажи, рабочие столы сотрудников. Ещё никого нет, он первый. «Успел», — порадовался Смолин.

Всё на своих местах. Но что-то неуловимо изменилось. «Измени взгляд на мир, и мир изменится», — вспомнилось ему. Смолин неспеша осмотрел офис, и не с тоской, как все последние месяцы, а взглядом хозяина на свой замок.

Дела решались быстро: несколько звонков, подписи, ответы на письма. Голова была ясной, а ясность придавала скорость. Он не откладывал, не взвешивал, не перечитывал — действовал. Сегодня очень короткий день. Он сам так решил.

Ближе к обеду в дверь осторожно просунулась голова Вальдемара — с гаденькой улыбкой и блеском в глазах, который означал: «Сейчас будет смешно».

— Ярослав Андреевич, можно?.. А-нек-дот! Ну, такой, знаете… жизненный.

«Клоун», — подумал Смолин.

— Слушаете? — проверял невидимый микрофон и терпение Смолина Вальдемар. — Так вот, заходит мужик в магазин и говорит: «Дайте мне хлеб». А продавец ему: «А у нас только батон». А мужик: «Ну, дайте батон». А продавец: «А батон только нарезной». А мужик… ну, в общем, он ушёл без хлеба! Ха‑ха!

Смолин посмотрел на него, не моргая.

— Забавно, Вальдемар, — сказал он ровно, хотя в голосе не было ни капли веселья. — Но, будьте любезны, принесите отчёт.

Вальдемар слегка поёжился, будто от сквозняка, снова натянул улыбку — теперь уже чуть тоньше, почти прозрачную.

— Конечно, конечно… Я просто хотел… ну, чтобы день веселее прошёл.

— День чудный, — спокойно ответил Смолин. — Отчёт.

— Прошу прощения, Ярослав Андреевич, ещё немного времени надо — проверить отчёты тестировщиков.

Вальдемар испарился.

После обеда Смолин вызвал Игоря. Не стал звонить сам, предпочёл скучную сторону провести официально — через секретаршу Валерию. Основную же — неприятную — часть этого дела взял на себя.

Водитель постучал в дверь и вошёл, остановился у двери, переступил с ноги на ногу и коротко огляделся. Смолин заранее убрал стулья, поэтому Игорю пришлось остаться стоять и сосредоточить внимание на своём начальнике. В воздухе повисло напряжение.

Выдержав паузу, Смолин перешёл сразу к делу:

— Ты вчера не ответил на звонок.

— Когда? Ах, да… Я обедал.

— Ты съел телефон?

Водитель сердито сдвинул брови, но промолчал.

— Затем развернулся через двойную сплошную, — продолжил Смолин.

— Ну, да. Там все разворачиваются, пробка же. Чего стоять?

— Все — это абстрактное. А ты или вот твоя работа — это конкретные вещи. Я не могу позволить себе положиться на человека, не знающего границ и не чувствующего ответственности, — Смолин помолчал. — С сегодняшнего дня ты свободен. Оформим за месяц, получишь полностью.

Игорь смотрел на него, не мигая.

— Ярослав Андреевич, за что? Да за такое разве увольняют?

— Я тебя не увольняю, а освобождаю. — Смолин чуть помедлил. — Ты волен отныне разговаривать по телефону, с кем хочешь и когда захочешь, и ездить, на чём можешь и как знаешь. Более не задерживаю. За остальным — к Валерии Дмитриевне.

Игорь повернулся и вышел, не сказав ни слова. Омрачённый, он шёл по коридору и не брал в толк: Смолин не стремился и не хотел наказывать проштрафившегося работника. Он от души подарил ему то понимание, что сам только что получил — свободу выбора пути. Понял ли Игорь, какое богатство ему выдали на руки, или не поймёт никогда, неизвестно...

Смолин подошёл к окну и распахнул створки. Внизу — Москва, Садовническая, помпезные фасады старинных домов, снующие машины, спешащие люди, чопорные светофоры… Глубоко вздохнул.

Постояв у раскрытого окна, Смолин отошёл, повернулся и посмотрел на фотографию Байкала — наверное, в тысячный раз. Лёд, тишина, бесконечный размах воды, застывшей, как стекло. Сосны. Величие древнего мира.

И тут Смолина осенило. Как будто лёд из снимка статичного мига жизни великого озера треснул, и в комнату потянуло холодным, чистым ветром.

Всю жизнь он мечтал увидеть Байкал. И каждый год откладывал: успеется. Выбирал поездки на Мальдивы, в Турцию, Египет — куда угодно, где есть тёплое море, задорная выпивка и досужий флирт, туда, где бесславно растворяются в бокале под бездонным звёздным небом быстротечные дни и деньги на счетах. Для него отпуск всегда ощущался побывкой из заключения, кратким забвением. А жизнь проходила. Утекала, как песок сквозь пальцы на этих пошлых пляжах.

Смолину сейчас пришло в голову модное слово «гештальт», он его терпеть не мог. Но другого не нашлось. Надо закрыть гештальт. Надо поехать. Не «когда-нибудь», а сейчас. Завтра позвонит Планкин. Послезавтра — Артур Робертович. Через неделю — суд по кредиту, ещё чёрт знает что…

А сегодня — шанс. Шанс поступить правильно. Всё обдумать. Перезагрузиться. Короткий рабочий день — отлично, значит, после обеда уеду.

Смолин вернулся за стол, открыл сайт авиакомпании. Вбил: «Москва — Улан-Удэ». Ближайший подходящий рейс — завтра утром. Бизнес-класс, выбрал место, оплатил.

Откинулся в кресле. На экране — подтверждение. Всё реально. Выбор сделан.

Он встал и снова подошёл к окну. Москва всё та же — деловая, модная, вечно молодая. Но Смолин посмотрел сейчас на улицу иным взором — отбывающего путешественника — и постарался уловить, что изменилось.

«А как быть потом? — подумал он. — Потом — вернусь. С Планкиным договоримся, кредит верну, если потребуют, и все эти дела разрешатся. Артур Робертович потеряет интерес или отступится. Возможно, это была проверка или часть пока невидимых путей и важных изменений. Но я должен поехать. Надо закрыть гештальт».

Смолин снова поморщился: «Надо найти синоним этому словесному недоразумению».

Он закрыл окно. Выключил ноутбук, положил его в портфель. В офисе было тихо, все ушли на обед. И в этой тишине Смолин почувствовал вибрации в темечке и тревожные ощущения в животе, словно перед экзаменом в институте — это было даже не выраженное чувство, а что-то неизмеримо более тонкое, незнакомое… будто прикосновение к святыне… робкое доверительное дуновение вечности…