Печать небесного Бога. Том 1. Клеймо отброса

Глава 1: Клеймо отброса

Запах раскаленного горна и дешевого древесного угля преследовал Вэй Лина сколько он себя помнил. В свои семнадцать лет он знал о мире культиваторов лишь две вещи: они были подобны небожителям, чьи одежды никогда не пачкались в уличной грязи, и они абсолютно не считали за людей тех, кто не владел духовной энергией.

Окраина города Синьян, зажатая между величественными каменными стенами и подножием туманных гор, задыхалась от сырости и нищеты. Вэй Лин устало опустил тяжелый кузнечный молот на полосу низкосортного железа. Искры брызнули в стороны, на мгновение осветив его худощавое, бледное лицо и пропотевшую, серую от сажи рубаху. Руки парня были покрыты старыми мозолями и свежими ожогами, а под левым глазом наливался багровый синяк — утреннее «напоминание» от сыновей местного мясника о том, где именно находится его место в сословной иерархии.

— Лин-эр, отдохни, — глухой, надсадный кашель раздался из глубины мастерской. Старый Вэй, его отец, сидел на низком табурете, пытаясь перевязать дрожащими пальцами искалеченную руку. Когда-то он был мастером средней руки, но после того, как банда бродячих практиков разграбила их обоз, остался калекой с разбитыми меридианами. Теперь их удел — ковать мотыги для крестьян и подковы для чужих лошадей. — Ты махаешь молотом с самого рассвета. Твое тело не железное.

— Все в порядке, отец. Нужно закончить этот заказ до полудня, иначе староста опять урежет плату, — тихо ответил Вэй Лин, утирая пот со лба тыльной стороной ладони.

В его голосе не было злости, только глухая, звенящая усталость. Но внутри него горел незатухающий костер. Он не хотел всю жизнь провести у этого горна, кашляя от угольной пыли и кланяясь каждому встречному практику, чья единственная заслуга заключалась в наличии «духовного корня».

Закончив работу, Вэй Лин бережно завернул готовые инструменты в грубую мешковину и вышел на улицу. Город Синьян жил своей бурной, контрастной жизнью. Центр города блистал черепичными крышами поместий великих кланов, над которыми то и дело пролетали на сияющих мечах мастера боевых искусств, оставляя в небе легкий шлейф чистой энергии ци. Здесь же, на окраине, пахло гнилой соломой, нечистотами и дешевым вином.

Вэй Лин старался идти быстро, опустив голову, чтобы не привлекать внимания. Но удача сегодня была не на его стороне. Стоило ему свернуть в узкий переулок, ведущий к рыночной площади, как дорогу ему преградили трое молодых людей в чистых, опрятных одеждах из плотного шелка. Это были молодые послушники местной школы боевых искусств — дети зажиточных торговцев, которые смогли оплатить их обучение.

— О, глядите-ка, кто это у нас ползет? Мусорный червь из кузни! — донесся высокомерный голос. Возглавлял троицу Чэнь Бо, плотный парень с тяжелой челюстью и сальной улыбкой. Он уже достиг первой стадии Закалки Тела и невероятно гордился этим.

— Мне нужно доставить заказ, пропустите, — не поднимая глаз, глухо произнес Вэй Лин, сжимая сверток крепче.

— Пропустить? — Чэнь Бо рассмеялся, и его спутники подхватили хохот. — А где твоя вежливость, ничтожество? Ты забыл, как нужно приветствовать будущих мастеров? На колени.

Вэй Лин замер. Каждая клеточка его существа кричала о несправедливости. Он поднял взгляд, и в его темных глазах на мгновение вспыхнула такая яростная, первобытная гордость, что Чэнь Бо невольно сделал шаг назад. Это разозлило задиру еще сильнее.

— Ах ты щенок! Как ты смеешь так смотреть на меня?! — Чэнь Бо сделал резкий выпад. Его кулак, окутанный едва заметной, мутной сероватой дымкой слабой ци, врезался Вэй Лину прямо в дыхание.

Удар мастера Закалки Тела, даже начального уровня, для обычного человека был подобен удару тарана. Воздух с сипением вырвался из легких Вэй Лина. Его ноги оторвались от земли, и он сильно ударился спиной о каменную стену дома, сползая в грязь. Сверток с инструментами вылетел из рук, с грохотом рассыпавшись по мостовой.

— Хлам ковал, хламом и остался, — сплюнул Чэнь Бо, наступая тяжелым сапогом на пальцы распростертого парня и с силой вдавливая их в острые камни. Вэй Лин закусил губу до крови, чтобы не закричать. — Еще раз увижу такой взгляд — сломаю твои рабочие руки, понял?

Они ушли, пиная разбросанные мотыги и смеясь. Вэй Лин остался лежать в грязи. Боль в раздавленных пальцах пульсировала, отдавая в плечо, но куда сильнее горела его раненая душа. Он медленно, преодолевая слабость, поднялся на колени и стал собирать инструменты. Его трясло от бессилия. В этом мире без силы ты был просто грязью под ногами у тех, кто сильнее.

Он очистил одежду, как мог, закончил доставку, выслушав очередные ругательства от недовольного старосты за задержку, и побрел к восточным воротам города. Ему нужно было побыть одному. Туда, где начинались сады великих кланов, обычным людям ход был заказан, но Вэй Лин знал одну тропинку у подножия холма, откуда открывался вид на цветущие вишневые аллеи.

Там, среди весеннего благоухания, мир казался другим. И там была она.

Су Мэйлинь. Дочь главы клана Су — одного из трех великих столпов Синьяна. Девушка, чья красота была подобна первому лучу солнца на заснеженной вершине, а талант к культивации заставлял старейшин секты говорить о ней с придыханием. Она была чиста, как нефрит, и недосягаема, как луна.

Вэй Лин затаил дыхание, когда увидел ее силуэт на террасе у пруда с лотосами. На ней было легкое бирюзовое платье, расшитое серебряными нитями, которое плавно развевалось на ветру. Она практиковала движения с веером, и вокруг нее закручивались аккуратные, кристально чистые потоки воздушной ци. Это было не просто боевое искусство, это был танец самой природы.

Внезапно Мэйлинь остановилась. Ее чуткий слух, развитый культивацией, уловил шорох листвы. Она обернулась, и ее строгий, настороженный взгляд мгновенно смягчился, когда она увидела Вэй Лина, робко стоящего за кустами дикой розы.

— Лин? — тихо, словно боясь вспугнуть, произнесла она. Ее голос прозвучал как звон серебряных колокольчиков. Она сделала несколько быстрых шагов к ограде террасы. — Ты снова пришел. Но... что с твоим лицом? И твои руки...

Она заметила ссадины и распухшие, грязные пальцы. В ее глазах, обычно холодных для всех остальных, вспыхнуло искреннее сострадание и скрытая боль.

— Ничего страшного, Мэйлинь. Просто упал в кузне, — попытался улыбнуться Вэй Лин, пряча руки за спину. Ему было невыносимо стыдно представать перед ней в таком виде — избитым, униженным, пахнущим дымом и грязью переулков.

— Опять Чэнь Бо и его прихвостни? — догадалась она, и ее тонкие брови сошлись на переносице. В ней проснулась властность наследницы великого клана. — Я прикажу страже...

— Нет, не нужно! — перебил ее Вэй Лин, пожалуй, слишком резко, а затем тише добавил: — Пожалуйста. Если твой клан узнает, что ты заступаешься за сына ремесленника, тебе не поздоровится. Твой отец и так ищет повод запретить тебе выходить к садам.

Мэйлинь опустила голову. Пропасть между ними была размером с Великое Небо. Она — жемчужина клана, он — грязь на дороге. Их редкие, тайные встречи у этой ограды были чудом, которое могло оборваться в любой момент. Вэй Лин знал, что между ними есть ментальная связь, искра, которую они оба боялись признать. Она видела в нем не просто бедняка, а человека с чистым сердцем и несгибаемой волей, который не сломался под ударами судьбы. А он... он просто любил ее больше жизни.

— Мой отец... — Мэйлинь запнулась, ее голос дрогнул. — Вчера к нам приезжали сваты из клана Ван. Они привезли дары. Глава Ван хочет заключить союз. Их старший сын, Ван Тэн, зачислен во внутренний круг Секты Четырех Стихий. Отец... отец склоняется к согласию.

Эти слова ударили Вэй Лина сильнее, чем все кулаки Чэнь Бо. Внутри все похолодело. Ван Тэн. Высокомерный гений, который смотрел на всех как на насекомых. Если этот брак состоится, Мэйлинь навсегда исчезнет из его жизни, став трофеем в руках сильного клана.

— Когда? — едва слышно спросил Вэй Лин.

— Через три месяца, в день Праздника Серебряной Луны, будет оглашена помолвка, если Ван Тэн привезет в подарок ядро магического зверя третьего ранга, чтобы доказать свою силу, — Мэйлинь посмотрела прямо в глаза Вэй Лину, и в ее взгляде была мольба. Она не хотела этой судьбы. Она хотела, чтобы мир был другим. — Лин, мне страшно.

Вэй Лин смотрел на нее, и в его душе что-то окончательно разорвалось. Безвозвратно и навсегда. Бессилие сменилось холодной, расчетливой яростью обреченного человека.

— Он не получит тебя, Мэйлинь, — твердо сказал парень. Его голос больше не дрожал. В нем появилась странная, пугающая глубина. — Я докажу твоему отцу, докажу всем этим кланам, что я не отброс. Я принесу тебе подарок, который затмит любые дары Ван Тэна.

— Лин, нет! Что ты задумал? Не делай глупостей! — испуганно воскликнула Мэйлинь, протягивая к нему руку через перила, но Вэй Лин уже зловеще и решительно отступил назад, растворяясь в тенях деревьев.

Он принял решение. В тридцати ли от города начинался Магический Лес — проклятое, темное место, куда не осмеливались ходить даже опытные практики в одиночку. Там, по слухам, на самой высокой Одинокой Скале гнездилась легендарная Громовая Птица. Ее яйцо обладало невероятной ценностью, способной поднять культивацию мастера ветра на целый уровень.

Это было безумие. Самоубийство для обычного человека. Но Вэй Лин знал: у него нет другого выбора. Либо умереть в грязи, зная, что он даже не попытался спасти свою любовь, либо бросить вызов самой судьбе. И он выбрал вызов.

Глава 2: Недосягаемая звезда

Возвращение в отцовскую кузню напоминало спуск в преисподнюю после мимолетного визита в чертоги бессмертных. Вэй Лин шел по темнеющим улицам Синьяна, механически переставляя ноги. В его ушах все еще звенел хрустальный голос Мэйлинь, а перед глазами стоял ее испуганный, полный скрытых слез взгляд.

«Через три месяца... В день Праздника Серебряной Луны», — эти слова метрономом стучали в его висках, отсчитывая время до краха всего, что было ему дорого. Three months. Всего девяносто дней отделяли девушку, которую он боготворил, от превращения в живой товар для укрепления могущества двух кланов.

Когда он переступил порог мастерской, горн уже почти остыл. Угли едва заметно мерцали багровым цветом в полумраке, бросая длинные, уродливые тени на закопченные стены. Старый Вэй сидел за деревянным столом, тупо уставившись на щербатую пиалу с остывшей жидкой рисовой кашей. Его искалеченная рука, замотанная серой тряпкой, безжизненно лежала на коленях.

— Ты долго, Лин-эр, — тихо произнес отец, не поднимая головы. Его плечи казались еще более сгорбленными, чем обычно. — Староста приходил. Сказал, что ты принес помятые инструменты. Срезал половину платы. Опять...

Вэй Лин замер у порога. Сердце сжалось от острой, болезненной жалости к этому человеку, который когда-то был сильным и гордым, но был сломан безжалостными жерновами этого мира. Чэнь Бо и его банда не просто избили Вэй Лина — они отняли у его семьи возможность нормально поесть в ближайшие дни.

— Извини, отец, — Вэй Лин подошел ближе и положил руку на сухое, костлявое плечо старика. — На меня напали люди Чэнь Бо. Я не смог защитить товар.

Старый Вэй тяжело вздохнул, и этот вздох перешел в сухой, лающий кашель. Он поднял на сына свои тусклые, слезящиеся глаза, в которых читалось лишь глухое, беспросветное отчаяние.

— Практики... — прохрипел он, сплевывая на земляной пол кровянистую сгустку. — Проклятые культиваторы. Для них мы хуже скота, Лин-эр. Не связывайся с ними. Держи голову ниже. Нам нужно просто дожить свой век. Не смотри на небо, сынок, упадешь и разобьешься.

Вэй Лин промолчал. Он не стал говорить отцу, что уже посмотрел на небо. И что теперь готов прыгнуть в бездну, лишь бы достать до этого неба рукой.

Ночью, когда старик уснул, оглашая маленькую комнатку тяжелым, прерывистым хрипом, Вэй Лин не ложился. Он сел на циновку в углу и начал готовиться к тому, что любой здравомыслящий житель Синьяна назвал бы чистым самоубийством.

У него не было изящных артефактов, защитных талисманов или целебных пилюль, которые гордые молодые мастера брали с собой на охоту. Все его снаряжение состояло из вещей, которые он смог найти в кузне. Он выбрал самый прочный, трижды перекованный охотничий нож с тяжелым лезвием — единственное ценное оружие, оставшееся от прежних запасов отца. Наточил его на бруске до такой степени, что лезвие бесшумно сбривало волоски на предплечье.

Затем он нашел старую, но крепкую пеньковую веревку длиной около двадцати локтей, которую кузнецы использовали для подъема тяжелых бревен, и три железных клина. Если ему придется лезть на Одинокую Скалу за яйцом Громовой Птицы, эти примитивные инструменты будут его единственной страховкой между жизнью и смертью. В кожаный мешочек на поясе он насыпал немного соли, сушеных лепешек, которые они с отцом пекли раз в неделю, и завернул флягу с колодезной водой.

Закончив сборы, парень сел на пороге кузни, глядя на далекие, залитые лунным светом вершины туманных гор. Где-то там, у их подножия, за плотной стеной вековых деревьев скрывался Магический Лес. Даже отсюда, из безопасного города, казалось, можно было почувствовать ту тяжелую, давящую ауру, которая исходила от тех первозданных земель. Обычные люди верили, что этот лес — пасть древнего чудовища, готовая пожрать любого, кто переступит невидимую черту.

«Завтра», — подумал Вэй Лин, крепче сжимая рукоять ножа. — «Завтра все изменится. Или я погибну, или перестану быть червем».

На следующее утро, едва первые лучи солнца коснулись черепичных крыш богатых кварталов, Вэй Лин уже стоял у восточных ворот Синьяна. Город только просыпался. Сонные стражники в легких кожаных доспехах лениво зевали, опершись на копья. На парня с грязным холщовым мешком через плечо никто не обратил внимания — мало ли нищих бедолаг уходит на рассвете собирать хворост или дикие коренья у подножия холмов.

Дорога к границе леса заняла почти четыре часа. Чем дальше Вэй Лин уходил от города, тем реже становились крестьянские поля, уступая место заброшенным пустошам, заросшим колючим кустарником и высокой, пожелтелой травой. Воздух постепенно менялся: он становился более прохладным, влажным и каким-то... густым. Вэй Лин, чьи духовные каналы были забиты от рождения, не мог видеть ци, но даже его неразвитое тело чувствовало, как эта дикая, первобытная энергия давит на грудь, затрудняя дыхание.

Вскоре перед ним выросла Стена. Так местные жители называли границу Магического Леса. Деревья здесь были колоссальных размеров — их стволы, покрытые серым, словно окаменевшим мхом, уходили ввысь на десятки чжанов, а переплетенные кроны почти полностью закрывали небо, создавая внизу вечный, зловещий полумрак. Из глубины чащи доносились странные, ни на что не похожие звуки: глухое рычание, свист, от которого закладывало уши, и треск ломающихся ветвей.

Вэй Лин остановился в нескольких шагах от опушки. Его сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная птица. Руки, привыкшие к тяжелому молоту, сейчас мелко дрожали. Страх — древний, инстинктивный страх перед неизвестным и превосходящим — сковал его тело. Один шаг. Всего один шаг отделял его от привычного, пусть и унизительного мира, где его бьют, но оставляют жить, от места, где его жизнь не стоит и ломаного гроша.

В этот момент в его памяти снова всплыло лицо Ван Тэна — молодого гения клана Ван, которого он мельком видел на городской площади несколько недель назад. Ван Тэн ехал на белоснежном коне, его шелковые одежды сияли чистотой, а на лице застыла маска ленивого превосходства. Весь город кланялся ему. И этот человек заберет Мэйлинь. Он будет прикасаться к ней, он сделает ее своей тенью.

— Нет... — прошептал Вэй Лин.

Страх внутри него мгновенно выгорел, уступив место чистой, концентрированной ярости. Гордость, которую в нем годами втаптывали в грязь, восстала с новой, невиданной силой. Он не вернется назад нищим калекой.

Парень поправил лямку мешка, перехватил поудобнее охотничий нож и сделал шаг вперед, переступая невидимую границу между миром людей и миром монстров. Смертоносная чаща Магического Леса сомкнулась за его спиной, поглотив его хрупкий силуэт в своих вечных, безмолвных тенях.

Глава 3: Проклятый лес

Внутри Магического Леса царил вечный, зеленовато-серый полумрак. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотный купол гигантских крон, терял свое тепло и падал на землю блеклыми, мертвенными пятнами. Воздух здесь был тяжелым, влажным и пах гниющим деревом, прелыми листьями и чем-то сладковато-металлическим — запахом застарелой крови.

Вэй Лин двигался медленно, стараясь не производить ни единого лишнего звука. Каждый его шаг был выверенным: он аккуратно ставил ногу сначала на носок, проверяя, нет ли под слоем мха сухой ветки, которая могла бы с треском сломаться. Охотничий нож он держал в правой руке, и его ладонь уже вспотела, намертво сжав шершавую деревянную рукоять.

Мир вокруг него казался живым и враждебным. Огромные папоротники в рост человека покачивали своими перистыми листьями, словно щупальцами, а стволы древних деревьев были обвиты толстыми, узловатыми лианами, похожими на застывших в удушающих объятиях змей. Несколько раз парень замечал на коре глубокие следы от когтей — такие огромные, что у него перехватывало дыхание. Обычный волк или медведь не смогли бы оставить такие шрамы на железном дереве. Это были следы магических зверей.

«Думай, Лин, просто думай», — твердил он себе, пытаясь унять колотящееся в висках сердце. — «Ты не можешь сражаться с ними силой. Твоя единственная сила сейчас — это то, что ты маленький и незаметный».

Кузнечная закалка, как ни странно, очень помогала ему. Годы тяжелого труда у горна сделали его выносливым, а постоянная необходимость следить за движениями молота развила быструю реакцию и периферийное зрение. Он замечал малейшее движение в кустах и тут же замирал, превращаясь в неподвижную статую.

К полудню Вэй Лин вышел к небольшому ручью, который пробивался сквозь нагромождение замшелых валунов. Вода в нем была кристально чистой, но парень не спешил пить. Он осмотрел берег и заметил на илистой почве свежие отпечатки лап. Они напоминали кошачьи, но размером были с хорошую суповую чашу, а в центре каждого отпечатка отчетливо виднелась глубокая дыра от когтя.

Внезапно со стороны густых зарослей можжевельника на другом берегу ручья донеслось тихое, утробное рычание.

Вэй Лин замер, почти перестав дышать. Его взгляд медленно переместился на кусты. Сквозь листву на него смотрели два круглых, горящих желтым огнем глаза. Медленно, бесшумно из тени вышла Призрачная Пантера — магический зверь первого ранга. Ее шкура была угольно-черной, но по ней, словно жидкое серебро, то и дело пробегали бледные светящиеся полосы. Зверь был поджарым, мускулистым, а изо рта у него торчали два длинных, похожих на кинжалы клыка.

Паника ледяной волной окатила парня. Против такого хищника у обычного человека не было ни единого шанса. Одно движение пантеры — и его горло будет перерезано. Зверь припал к земле, его хвост с костяным наконечником раздраженно заходил из стороны в сторону. Он готовился к прыжку.

Вэй Лин понимал: бежать бесполезно, пантера догонит его в два прыжка. Времени на размышления не оставалось. Вспомнив рассказы старых охотников, заходивших в кузню, он знал, что многие магические звери полагаются на зрение и движение, но боятся резких, неестественных запахов и ослепительного света.

В левой ладони у него был зажат мешочек с солью и острой перечной смесью, которую он взял из дома для маскировки собственного запаха. Судорожным движением Вэй Лин рванул шнурок мешка. В этот же миг пантера оттолкнулась от земли, превратившись в черную молнию, летящую через ручей.

— На! — вскрикнул Вэй Лин, вкладывая всю свою силу в бросок.

Он плеснул едкую смесь прямо перед собой, создав плотное облако из соли и жгучего перца. Пантера, раскрывшая пасть в прыжке, влетела прямо в это облако. Перец и соль мгновенно забили ее чуткие ноздри и обожгли глаза.

Зверь дико, пронзительно взвизгнул, потерял ориентацию в воздухе и с тяжелым плеском рухнул прямо в ручей, не долетев до парня всего пару локтей. Пантера каталась по воде, яростно труsub лапами морду и оглашая лес болезненным ревом. Вода вокруг нее запенилась.

Вэй Лин не стал ждать, пока хищник придет в себя. Не разбирая дороги, он бросился бежать в противоположную сторону. Он мчался сквозь кусты, ветки царапали его лицо и рвали одежду, но он не обращал на это внимания. Легкие горели огнем, ноги подкашивались от запредельного напряжения, но страх гнал его вперед, прочь от проклятого ручья.

Он бежал до тех пор, пока деревья вокруг не начали редеть, а склон под ногами не стал резко уходить вверх. Парень тяжело дышал, привалившись спиной к огромному валуну. Его руки дрожали так сильно, что он едва не выронил нож. На щеке пониже глаза сочилась кровь из глубокой царапины, но он был жив. Он переиграл магического зверя.

Подняв голову, Вэй Лин замер в благоговейном трепете. Перед ним, пробивая купол леса, высилась Одинокая Скала. Это был гигантский каменный палец, уходящий высоко в небо. Его отвесные стены из серого гранита казались абсолютно гладкими и неприступными. А на самой вершине, окутанная легкой дымкой из бледных электрических разрядов, виднелась массивная корона из толстых сухих ветвей и костей.

Гнездо Громовой Птицы.

Цель его безумного путешествия была прямо перед ним. Вэй Лин посмотрел на свои разбитые, исцарапанные пальцы, затем перевел взгляд на уходящую в облака кручу. Назад дороги не было. Сделав глубокий вдох, он достал из мешка пеньковую веревку и железные кузнечные клинья. Самое страшное испытание только начиналось.

Глава 4: Шаг в бездну

Каждый вершок серого гранита Одинокой Скалы дышал первозданным холодом и смертью. Вблизи утес казался еще более монументальным и устрашающим, чем снизу. Его отвесные кручи уходили почти вертикально вверх, теряясь в низких грозовых облаках, которые, казалось, специально сгущались над обителью Громовой Птицы. Воздух здесь был пропитан сухим, колючим озоном, от которого волоски на руках Вэй Лина вставали дыбом, а на языке оставался стойкий металлический привкус.

Парень завязал вокруг пояса тяжелую пеньковую веревку, проверил, надежно ли сидят в кожаных чехлах кузнечные клинья и охотничий нож, и сделал первый шаг вверх. Ползти по отвесной стене без использования духовной энергии ци было чистым безумием. Культиваторы могли бы просто взлететь или использовать легкость тела, чтобы скользить по выступам, но у Вэй Лина были только его собственные мышцы, закаленные годами изнурительного труда в отцовской кузне, и несгибаемая, граничащая с одержимостью воля.

— Я смогу. Я должен, — шептал он сквозь зубы, вбивая первый железный клин в узкую расщелину камня с помощью небольшого кузнечного молотка, который он предусмотрительно захватил с собой. Глухой стук железа о гранит показался ему оглушительным, и парень испуганно замер, вжимаясь всем телом в холодную скалу и прислушиваясь к небу. Но из облаков доносился лишь мерный, раскатистый гул далекого грома.

Подъем превратился в бесконечную пытку. Локти и колени Вэй Лина очень быстро превратились в сплошное кровавое месиво. Пальцы рук, судорожно цеплявшиеся за малейшие неровности и сколы гранита, онемели от холода и напряжения. Рубаха на спине давно промокла от пота, который теперь остывал под порывами ледяного горного ветра, заставляя парня крупно дрожать.

Когда он преодолел примерно половину пути, Одинокая Скала преподнесла ему первое суровое испытание. Гладкий участок гранита протяженностью около двух чжанов не имел вообще никаких выступов. Единственной зацепкой была глубокая вертикальная трещина чуть выше человеческого роста. Вэй Лин, тяжело дыша и балансируя на узком карнизе шириной в пол-ладони, поднял руку, чтобы вбить очередной клин.

В этот момент резкий, шквалистый порыв ветра ударил его в спину. Нога парня соскользнула с обледеневшего уступа. Из груди вырвался короткий вскрик. Вэй Лин полетел вниз, но инстинкты, выработанные тысячами часов работы с падающим раскаленным металлом, сработали быстрее разума. Он выбросил левую руку вперед и мертвой хваткой вцепился в острый край трещины.

Его тело с силой качнулось на стене, ударившись о гранит. Сильная, пронзительная боль прошила плечо, едва не заставив его разжать пальцы. Вэй Лин повис на одной руке над бездной, в которой макушки гигантских деревьев Магического Леса казались теперь мелким зеленым мхом. Кровь из разрезанной о камень ладони струилась по запястью, окрашивая серый гранит в багровый цвет.

Закусив губу до мяса, преодолевая дикую боль в суставах, он подтянул вторую руку, нашел носком сапога крошечную опору и снова зафиксировал тело. Сердце колотилось в горле так сильно, что едва не выбивало зубы. Нижняя челюсть тряслась от пережитого ужаса, но взгляд парня оставался прикован к вершине. Там, наверху, была свобода Мэйлинь. Там было его право называться человеком.