Последний из рода Наследие семицветья Том 10

Внутри моего разума в эту секунду рушились последние иллюзии о собственном всесилии. Таймырский триумф и легкий финансовый разгром Карамзиных на столичной бирже вскружили мне голову, заставив поверить, что я могу диктовать условия всей Империи на одном лишь юношеском упрямстве и тройном контуре Истинного Горнила. Реальность оказалась жестокой: профессиональные ликвидаторы Сената не знали жалости и не верили в юридические параграфы. Моя тактическая ошибка, моё высокомерие и гордость правителя Урала едва не стоили жизни всей моей гвардии. Степан зажат камнями, моё плечо парализовано, а тылы уезда отрезаны министерским заслоном.

«Ты — Димидов… Последний из нашего рода в этом мире… Не преклоняй колен ни перед кем…» — как раскаленное клеймо, вспыхнули в сознании строки отцовского письма.

— Я… совершил ошибку расчета, — хрипло, со стоном выдохнул я в пустую темноту, и мой голос, лишенный прежней свинцовой прохлады, прозвучал глухо и надломленно. — Я проявил гордыню, решив, что моя новая сила способна сокрушить Коллегию в лобовом тесте. Я забыл, что наемники столицы воюют на уничтожение. Плоть Степана сломана по моей вине. Ваша кровь — на моих руках.

— Замолчи, Демид, — сухой, сочной инженерной интонацией оборвала меня Кристина Волкова.

Девушка опустилась на колени прямо передо мной на холодный каменный пол. Её зеленые глаза за стеклами защитных очков, обычно светившиеся фанатичным азартом исследователя, сейчас пульсировали от глубокого, чистокровного отчаяния и преданности. Её узкие руки заметно дрожали, когда она извлекала из походной сумки тонкий латунный щуп с изумрудным кристаллом структуры на конце. Она скинула вечерний серый шелк, оставшись в простом полотняном фартуке инженера-артефактора, испачканном в копоти и мазуте подземелья.

— Не смей говорить о вине, когда твоё Горнило идет вразнос, — прошептала она, и её голос на секунду сорвался на дрожь пережитого страха. — Если космический холод дойдет до твоего солнечного сплетения — серебряный воздушный вихрь заклинит окончательно. Энергия земли и огня рванет внутрь, и нас всех размажет по этим стенам кинетическим вакуумом. Держись за верстак. Мне нужно извлечь остатки яда физически. Через твои каналы.

Она приблизила латунный щуп к рваной ране на моем плече. Изумрудный кристалл на конце прибора налился плотным, ровным зеленым свечением, активируя пространственную линзу микро-фильтрации сред. Кристина аккуратно, с хирургической точностью вонзила металлический наконечник прямо в поврежденные ткани, прощупывая структуру меридианов.

— Гх-а-а-а-а-ах! — дикий, полный нечеловеческой муки крик вырвался из моей груди.

Я мертвой хваткой левой руки вцепился в дубовую столешницу верстака; дерево под моими пальцами с тихим скрежетом деформировалось и трещало. Физическая боль была настолько абсолютной, всеобъемлющей, словно мои кости изнутри перемалывали тяжелыми шестеренками трансконтинентального локомотива. Моё тело трясло от крупной, холодной дрожи магического истощения. Из раны вслед за щупом потянулись тонкие, фосфоресцирующие зеленые нити «Черного Инея», которые с тихим шипением испарялись в воздухе капонира, оставляя на латуни прибора черную окалину.

Кристина действовала быстро, без лишних слов. Её серебряные браслеты-резонаторы на запястьях зазвенели на частоте ломающейся стали, удерживая ментальный лабиринт ложных отражений вокруг каземата, чтобы внешние радары ищейки Карамзина не зафиксировали эту вспышку уральской боли. Её лицо было бледным от ментального перенапряжения, а на губах застыла горькая, болезненная ухмылка преданного Архитектора.

Когда последняя струя яда покинула мои каналы, Кристина бессильно опустила руки. Щуп с глухим стуком покатился по паркету. Девушка привалилась лбом к моему здоровому левому колену, её узкие плечи судорожно вздрагивали. В полумраке туннеля, едва подсвеченном фиолетовым мерцанием её браслетов, её образ Главного Архитектора окончательно растаял, обнажая израненную душу человека, который доверил свою жизнь титану и боится быть раздавленным его поступью.

— Ты думаешь, что мы пошли за тобой на Сухаревку и везли контрабандой золото только потому, что ты носишь великое имя рода Димидовых? — тихо, с горьким надрывом произнесла она, не поднимая головы. — Ты воспринимаешь свою гвардию только как тактический инструмент, Демид Кириллович. Как детали сложного механизма твоего Истинного Горнила. Алексей обжег руки, Анна пробита копьем, Степан сломан… Мы связали свои судьбы с твоим уральским уделом до самого конца не ради министерских орденов. Нам страшно. Мне страшно оказаться просто расходным материалом в твоей войне с Сенатом. Но мы здесь. И мы не отступим, пока твоё сердце бьется. Кончай винить себя. Ты — наш командир. Поднимайся и веди нас на этот штурм.

Её слова, пропитанные глубокой, чистокровной преданностью и отчаянием, мазнули по моему заблокированному сознанию лучше любого целительского плетения. Мой заклинивший серебряный вихрь Воздуха и Эфира внутри Горнила испуганно мигнул, поймал частоту её ментального тепла и с глухим, утробным свистом провернулся в обратную сторону. Багрово-золотые токи уральской земли мощно завибрировали в моих костях, намертво запечатывая поврежденные меридианы правого плеча и выжигая остатки боли новой, вольфрамовой коркой тактической ярости.

Я медленно поднял левую руку и мягко, но непреклонно положил ладонь на её холодное плечо, заставляя Кристину поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза. В глубине моих карих зрачков совершенно открыто, пробивая остатки кольца сокрытия, вновь яростно и глубоко зажегся трехцветный фиолетово-серебряный огонь правителя Урала.

— Ты ошибаешься, Кристина, — ровно, сочной свинцовой прохладой произнес я, и мой голос заставил гранитные своды капонира зазвенеть прежней суверенной мощью. — Если бы я считал вас просто деталями механизма, я бы оставил вас в Санкт-Петербурге, а сам спустился в эти штольни один. Моя гвардия — это не расходный материал. Вы — костяк моего будущего дома. Мои зубы и мой разум в этой Империи. Боль каждого из вас отзывается во мне тяжелее, чем выжигающий зуд моих искусственных каналов. И именно поэтому я больше никогда не допущу подобной ошибки. Мы пройдем этот Урал вместе. И Карамзины заплатят за каждую каплю крови Степана и за каждый шрам на твоих руках. Доверься мне, Главный Архитектор. Обратной дороги действительно нет. Но впереди нас ждет триумф правителей.

Кристина Волкова долго, не мигая, смотрела в моё лицо. Её дыхание постепенно выровнялось, бледность сошла, уступая место решительному румянцу, а зеленые глаза вновь зажглись фанатичным блеском верного союзника. Она крепко сжала мою руку на своем плече и кивнула.

Глава 7. Прорыв из подземелья

Гранитная пыль, поднятая недавним обрушением усыпальницы, медленно оседала на почерневшие от времени титановые верстаки отцовской слесарной мастерской. В сыром воздухе капонира висел плотный, покалывающий кожу озоновый след — моё Истинное Горнило внутри солнечного сплетения, приняв финишный стабилизирующий импульс от Кристины, теперь работало в режиме звенящей, леденящей эффективности. Багрово-золотые токи уральской земли намертво запечатали повреждения искусственных меридианов в моем правом плече, а серебряный вихрь Эфира, вновь набравший безумную скорость, даровал телу призрачную легкость.

— Демид! Гляди-ка, что я откопал за оружейными стеллажами! — негромко, сочной казачьей хрипотцой позвал Алексей Морозов.

Тобольский казак стоял у дальней стены мастерской, где за проржавевшими чугунными листами обшивки скрывалась глубокая техническая ниша. Левой рукой он бережно удерживал плотный, потемневший от времени холщовый свиток, запечатанный личным сургучным клеймом моего отца Кирилла Святославича — глубоким пурпуром со змеями.

Я подошел ближе, прихрамывая на левую ногу, но удерживая спину безупречно прямо. Моё строгое черное пальто было наброшено на левое плечо, а карие глаза из-под козырька кепки педантично зафиксировали геометрическую вязь чертежей, которые Морозов осторожно развернул на массивной дубовой столешнице.

Это были не обычные ведомственные схемы Лицея. Перед нами лежали личные, засекреченные расчеты моего отца 1914 года — проект «Тяжелого волновода магматического резонанса». Чертежи описывали уникальный артефактный контур, способный через ультразвуковое сопряжение сред подключаться напрямую к тектоническим пластам уральского гранита, минуя любые латунные накопители и министерские фильтры частот.

Кристина Волкова мгновенно наклонилась над верстаком. Её зеленые глаза за стеклами защитных очков зажглись ровным, фанатичным блеском инженера-исследователя, а серебряные браслеты-резонаторы на узких запястьях отозвались тонким, высокочастотным звоном.

— Демид… Это гениально, — прошептала она, и её пальцы инженера кропотливо поползли по светящимся нитям трехмерной голограммы, которую её пространственный дар соткал над пергаментом. — Твой отец создавал эту систему для экстренного демонтажа несущих конструкций замка на случай полной оккупации уезда. Если пустить энергию твоего Истинного Горнила сквозь этот магматический контур, частота разрушения вырастет в геометрической прогрессии. Но нам нужен излучатель огромной плотности.

— Мой «Горн»… — Кузьма Попов решительно шагнул из своего угла, его веснушчатое лицо было сосредоточенным и непривычно суровым. Он поднял из угольной пыли матовый вольфрамовый раструб своего прибора. — Демид, если мы смонтируем эти волноводы прямо на титановый корпус моего резонатора, мы сможем ювелирно поймать частоту вибрации центральных чугунных опор замка. Одним импульсом.

Парень оскалился, его зубы перестали стучать от страха, а пальцы намертво вцепились в латунные рукояти:

— Граф Карамзин прямо сейчас собирает Коллегию Сената в Большом тронном зале наверху. Они готовят официальный рапорт в Санкт-Петербург о введении внешнего управления Министерством финансов. Если я выдам стопроцентный овердрайв сквозь отцовский волновод — центральные перекрытия замка обрушатся прямо на их министерские столы. Мы похороним Коллегию под этим лабрадоритом до того, как они успеют подписать декрет!

— Сто процентов мощности тебя размажет обратной акустической волной, Кузьма, — ровно, сочной свинцовой прохладой произнес я, поворачиваясь к другу. В моих карих глазах на долю секунды, пробивая маскировку, холодно и глубоко блеснул фиолетово-серебряный отсвет Горнила. — Твоё ядро звука едва теплится после эфирного удара Карамзина. Ты не выдержишь такой плотности.

— Я выдержу, Демид! — выкрикнул Кузьма, и в его серых глазах запеклась та самая чистокровная гордость сыгранного боевого братства, которую мы выковывали на Таймыре. — Ты спас Степана, ты выжег яд из своего плеча… Моя кровь — это кровь великого акускопа Попова! Я поверну регулятор на максимум. Но ты должен удержать за моей спиной воздушный амортизатор из магии Эфира.

Я долго, в абсолютной, звенящей тишине остывающего капонира разглядывал лица своих соратников. Линия обороны, выстроенная ночью, держалась намертво на их верности. Они не были просто шестеренками механизма моего отца — они были моим тактическим монолитом, моими зубами в этой Империи. И цена их страха теперь переплавлялась в чистое золото уральской вендетты.

— Кристина, сколько времени нужно на монтаж? — спокойно спросил я, поправляя воротник серой шинели.

— Двадцать минут, командир, — Кристина уже извлекла из походной сумки тонкий плазменный тигель, и её пальцы лихорадочно начали перебирать внутренности вольфрамового раструба Кузьмы. — Мои пространственные фракталы удержат частоту ковки. Степан, держись.

Коренастый казак Лисицын, лежавший на топчане, глухо ухмыльнулся сквозь зубы, превозмогая боль в раздробленном бедре:

— Выжигайте их, Ваше Сиятельство… Моя земля говорит, что чугун замка заждался хозяйского голоса. Я прикрою штрек остатками своего фона, если министерские палачи сунутся через вентиляцию.

Монтаж шёл в условиях жесточайшего дефицита времени. Воздух в мастерской становился тяжелым и липким — датчики Кристины фиксировали, что поисковые иглы разума Ксении Радзивилл ищейками мазали по внешним блокам нашего капонира, пытаясь нащупать ментальные следы нашей крови. Командир палачей Сената вел свой отряд на зачистку нижних ярусов.

К полудню модернизированный «Акустический Горн» Кузьмы был полностью взведен. Корпус прибора, опутанный новой латунной вязью отцовских волноводов магматического резонанса, зловеще пульсировал глубоким малиновым свечением.

— Они на лестнице, Демид! — хрипло выдохнул Алексей Морозов, прижав ухо к чугунному косяку внутренней переборки штрека. — Человек восемь диверсантов Коллегии. Идут кучно, под прикрытием тяжелых ледяных щитов. До нашей заслонки им осталось менее минуты.

— Кузьма, выходим на огневую позицию к центральному вентиляционному колодцу под тронным залом, — отрезал я, и моё Истинное Горнило сыто и мощно совершило полный оборот. — Алексей — ведешь Кузьму. Кристина — держи пространственную линзу на максимуме сжатия вокруг волновода. Мы примем этот бой на вертикальном векторе.

Мы бесшумными тенями скользнули вглубь узкого дренажного туннеля, выходящего прямо к циклопической вентиляционной шахте Главного Горна замка. Прямо над нашими головами, отделенный лишь массивными чугунными решетками и стопудовыми перекрытиями лабрадорита, гудел Большой тронный зал, где граф Петр Карамзин в этот самый момент зачитывал перед министерскими экспертами свой торжественный рапорт в Правительствующий Сенат.

Кузьма Попов встал по центру колодца, широко расставив сапоги на стальных швеллерах пола. Его пальцы, испачканные в мазуте и копоти ковки, намертво вцепились в титановые рукояти модернизированного прибора. Матовый вольфрамовый раструб «Горна» был направлен строго вверх, точно в основание центральной чугунной станины, удерживающей свод всего южного бастиона замка.

Я шагнул за его спину, вытянув левую руку вперед. Моё вороненое кольцо-концентратор на пальце зазвенело на частоте ломающейся стали, создавая вокруг фигуры друга плотный, многослойный воздушный амортизатор из магии чистого Эфира и сжатого Воздуха четвертого тактического уровня.

— Ну что, столичные твари… — леденящим шепотом произнес я, и в моих карих глазах совершенно открыто, без всяких покровов, яростно и глубоко вспыхнул трехцветный огонь правителя Урала. — Посмотрим, чей гранит крепче перед лицом Свода Законов. Кузьма, огонь на сто процентов!

Попов-младший зажмурился от первобытного страха и со всей силы, на какую был способен его проснувшийся дар, крутанул рунный регулятор мощности до финиша, выжимая из прибора абсолютный овердрайв.

И подземный мир княжества Демидовых содрогнулся от рукотворного апокалипсиса.

БА-А-А-А-А-А-МММ!!!

Этот звук не был обычным взрывом или бытовым акустическим хлопком. Модернизированный отцовскими магматическими волноводами «Горн», приняв в себя колоссальную плотность уральской маны земли напрямую из моего Горнила, выдал направленный низкочастотный импульс такой чудовищной, резонансной силы, что само пространство в вентиляционной шахте на долю секунды визуально исказилось, превратившись в дрожащее серое марево.