Окна счастья

Это определение не претендует на окончательность, но в нем обозначены признаки, без которых слово "организм" стало бы пустым украшением. Психика интегрирована, потому что зрение, память, телесное состояние, эмоции, речь и намерение могут складываться в единое переживание и совместное действие. Она дифференцирована, потому что это единство не является однородной массой: разные процессы сохраняют специализацию, вступают в конкуренцию, коалиции и взаимное торможение. Гипотеза динамического ядра Эдельмана и Тонони подчеркивает, что сознательное состояние должно сочетать интеграцию и различимость множества возможных состояний [7, 8]. Нелинейная динамика мозга добавляет понятие метастабильности: психика удерживает целостность, не застывая в одном режиме [19, 20].

Психический организм открыт телу. Боль, голод, дыхание, сердечный ритм, мышечное напряжение, гормональные и иммунные сигналы входят в материал самости, а не окружают ее как внешний шум. Он открыт обществу, потому что имя, язык, запреты, роли и способы рассказывать о себе приходят через других. Он историчен: сегодняшнее "Я" содержит следы детства, труда, любви, утрат, обучения, болезней и собственных прежних решений. Закрытость здесь относительна. Граница психического организма нужна для первого лица, но она постоянно проницаема для мира.

В мозге нет маленького руководителя или внутреннего наблюдателя, который по очереди включает память, тревогу, эмоции, речь и волю. Единство возникает из координации огромного числа процессов. И.П.Павлов описывал сознательное состояние как подвижный участок оптимальной возбудимости на фоне менее возбужденной коры. Современная картина намного сложнее, но важная интуиция сохранилась: сознание является не точкой, а режимом распределенной деятельности. В моделях глобального нейронного рабочего пространства локальное содержание становится сознательно доступным, когда широко распространяется и получает доступ к памяти, оценке, речи и контролю поведения [9, 10].

Мне близка формула моего отца, профессора В. Р. Богданова: психика является экстракорпоральным органом по отношению к телу. Я понимаю ее не как утверждение о бесплотной субстанции, а как указание на новый уровень организации. Психика не помещается в одном анатомическом органе так, как печень или сердце, однако она неотделима от мозга и тела. Ее функции выходят за пределы кожи через действия, отношения, язык и созданные человеком средства, оставаясь при этом функциями конкретного живого субъекта.

Сравнение сознания с операционной системой поэтому тоже сохраняет для меня смысл. Операционная система распределяет ресурсы, согласует программы, дает доступ к памяти и создает интерфейс. Психика делает нечто похожее, но не устанавливается в мозг готовым пакетом. Она растет вместе с телом, языком и отношениями, а ее работа перестраивает собственный нейронный субстрат. Биологическая операционная система не только исполняется на "железе", но и участвует в его создании. Именно это живое самоизменение отличает психический организм от обычной программы.

Сознание как цикл автоотождествления

Слово "автоотождествление" я не придумал и должен прямо вернуть его автору. Я взял его из работ В. Я. Сергина. В его нейрофизиологической гипотезе паттерн возбуждения, вызванный сенсорным стимулом, по массированным параллельным обратным связям возвращается к тем же корковым структурам. Совпадение входного и возвращенного паттернов усиливает специфическую активность, помогает категоризации сигнала и, по мысли автора, участвует в возникновении осознанного ощущения [54-56].

Это важная и достаточно конкретная гипотеза о механизме сенсорного осознания. Я использую слово несколько шире, не приписывая Сергину В.Я. собственных дальнейших выводов. Для меня автоотождествление означает непрерывное соотнесение текущих состояний психического организма с самим собой. Система связывает ощущения тела, направление внимания, память, намерения, последствия действий и социальный отклик в относительно устойчивую перспективу первого лица. В.Я. Сергин говорит прежде всего об отождествлении паттернов; я пытаюсь распространить эту логику на воспроизводство самости как целого.

Такое расширение пока остается философской гипотезой. Но оно позволяет сформулировать проблему точнее. Чтобы система не только обрабатывала сигнал, но переживала его как свой, недостаточно наличия информации. Должен существовать процесс присвоения: это происходит со мной, это вызвано моим действием, это продолжает мою историю или ей угрожает. Автоотождествление не является единственной внутренней фразой "я есть я". Оно происходит раньше слов и сопровождает работу психики постоянно.

Нейронной основой этой работы, вероятно, служат рекуррентные и реэнтрантные связи. Д. Хебб предполагал, что совместно активирующиеся нейроны образуют ансамбли, способные поддерживать и повторно запускать характерные паттерны [5]. Модель Хопфилда показала, как распределенная сеть может иметь устойчивые состояния-аттракторы и восстанавливать целое по неполному фрагменту [6]. Человеческое "Я", конечно, не является одним аттрактором, но эти модели показывают: устойчивость может принадлежать коллективной динамике, а не отдельной клетке или статичной записи.

В гипотезе динамического ядра реэнтрантный обмен между распределенными группами нейронов связывает признаки в единое переживание [7, 8]. Теория схемы внимания М. Грациано добавляет идею внутренней модели: мозг не только направляет внимание, но и строит упрощенное описание того, как оно направлено. Такая схема позволяет прогнозировать собственное поведение и поведение других; субъективная осведомленность в этой модели становится содержанием самомодели [11].

Антонио Дамасио связывает появление самости с постоянным картированием состояния организма. Протосамость складывается из телесных карт, ядровое сознание возникает, когда изменение организма соотносится с объектом, а автобиографическая самость надстраивает память, личную историю и прогноз будущего [12, 13]. Этот подход важен для моей модели, потому что не позволяет превратить сознание в бесплотное вычисление. Мир не только распознается нами, он меняет наше состояние, и это изменение становится частью смысла.

Исследования самореференциальной обработки показывают участие медиальной префронтальной коры, передней и задней поясной коры и других срединных структур [14, 15]. Было бы неверно называть их "центром Я". Скорее это узлы сети, через которую информация получает отношение к биографии, ценностям и телесному присутствию. Самость распределена и процессуальна, но не становится от этого фиктивной. Вихрь не является особым веществом помимо воды, однако он реален как устойчивая форма движения.

Деннетт описывал "Я" как центр нарративной гравитации, а Метцингер как прозрачную феноменальную самомодель [16, 17]. Я не считаю, что из этого обязательно следует вывод об иллюзорности субъекта. Иллюзорной может быть кажущаяся простота и неделимость "Я". Само же устойчивое самоотнесение выполняет реальные функции: организует память, ответственность, планирование, социальное поведение и лечение.

Автоотождествление можно представить как открытый миру цикл. Система воспринимает событие, изменяется, регистрирует собственное изменение, включает его в текущую модель себя и действует. Последствия действия снова меняют мир и организм. Цикл не возвращается в ту же точку, а движется по спирали. Поэтому человек остается собой, хотя никогда полностью не совпадает с собой вчерашним.

Нарушения автоотождествления есть в психопатологии. При деперсонализации собственные ощущения и действия сохраняются, но теряют непосредственную принадлежность и эмоциональную насыщенность. При психозе мысль может переживаться как вложенная, действие как сделанное чужой силой, внутренний голос как внешний. Это не только ошибочные суждения поверх нормально работающего "Я". Может нарушаться сама операция приписывания источника и авторства. Болезнь тем самым раскрывает устройство психического организма, как поражение органа иногда раскрывает его нормальную функцию.

Смысл как элементарная единица психической жизни

Если психику считать организмом, необходимо сказать, что в нем воспроизводится и из чего складывается его внутренняя жизнь. Такой единицей я называю смысл. Слово подразумевает под собой довольно широкий набор понятий и представлений: им обозначают значение слова, цель поступка, содержание текста, ценность и жизненное предназначение. В моей модели элементарный смысл есть воспроизводимая организация опыта, связывающая различие во внешнем или внутреннем мире с состоянием организма, возможным действием и ожидаемыми последствиями. Биологическим субстратом таких моделей является память о состояниях функциональных систем нейронов, рассказами или инструкциями о том, как нейроны уже действовали совместно и к чему это привело. Смысл существует не в отдельном нейроне, а в возможности вновь собрать кооперацию множества нейронных. Он напоминает не фотографию события, а запись шахматной партии, по которой можно восстановить ход, увидеть ошибку и изменить следующую стратегию. Он не является нематериальной частицей, свободно парящей над мозгом. Его можно понимать как функциональное состояние распределенного ансамбля, способное частично восстанавливаться, сопоставляться с другими состояниями и изменять регуляцию поведения. Ф. Пульвермюллер описывал слова и понятия через распределенные клеточные ансамбли, возникающие при совместной активации сенсорных, моторных и языковых систем [22]. Но нейронный паттерн не исчерпывает смысл: значение зависит от его места в сети отношений, истории подкрепления, телесной цены и контекста. Смысл одновременно обращен назад и вперед. Он содержит след опыта и предположение о продолжении. В моделях предсказательного кодирования восприятие рассматривается не как пассивная копия мира, а как иерархическое сопоставление ожиданий с восходящими сигналами [26-29]. В таком языке смысл можно представить как устойчивую связку модели, ошибки прогноза, ценности и возможного действия.

Живой смысл реакционно способен. Слово "опасность" может быть знаком в словаре, но в психическом организме оно перестраивает дыхание, сердечный ритм, мышцы, внимание и вероятность бегства или сопротивления. Образ любимого человека содержит не только лицо и биографические сведения, но безопасность, ожидание близости, опыт утраты или возвращения. Смысл, который ничем не меняет систему, остается информацией для внешнего наблюдателя. Для самого организма смысл существует постольку, поскольку участвует в его жизни.

Эта единица не имеет жестких границ. Отдельный звук, слово, воспоминание, профессиональная роль и жизненный проект могут рассматриваться как смыслы на разных уровнях. В биологии клетка является организмом для вируса, частью ткани для физиолога и целой экосистемой для молекулярного биолога. Так и психика допускает вложенность: микросмыслы образуют ансамбли, ансамбли входят в убеждения и сценарии, те складываются в ценности, идентичность и мировоззрение.

Психика есть жизнь нейронов, записанная на языке нейронов, книга, которая постоянно себя переиздает и имеет огромный авторский коллектив. Но отдельный нейрон не является автором. Авторство возникает у коалиций нейронных систем, тела, усвоенных социальных голосов и самого человека как исторического целого. Каждое новое издание сохраняет узнаваемый сюжет, что-то исправляет, что-то искажает и дописывает страницы, которых прежде не было.

Как живут смыслы: воспроизводство, отбор и самоорганизация

Когда я говорю о жизни смыслов, я не приписываю отдельной идее обмена веществ или самостоятельную волю. Жизнью здесь называется динамика нейронных ансамблей, самовоспроизводящихся, изменяющихся, благодаря которой смысл возникает, удерживается, преобразуется, соединяется с другими, передается и исчезает. Психическая жизнь непрерывна именно потому, что ее содержания не лежат в памяти неподвижными экспонатами. Воспоминание при каждом обращении реконструируется, слово меняет оттенок в контексте, убеждение защищается или пересматривается, навык уточняется в действии.

Воспроизводство смысла почти никогда не является точным копированием, но оно всегда связано с успешно существующими нейронными ансамблями, которые получают преимущественное право на трофический ресурс. При каждом извлечении меняется окружение, телесное состояние и набор конкурирующих ассоциаций. Эти корпорации нейронов находятся в конкурентных взаимодействиях и побеждает не сильнейший, а наиболее приспособленный в данную эпоху жизни психики и в данный момент. Поэтому память сочетает сохранение и вариативность. В этом отношении применима предложенная Д. Кэмпбеллом общая схема слепого варьирования и избирательного сохранения: система производит варианты, среда и внутренние критерии отбирают некоторые из них, а механизмы памяти делают повторение удачного варианта более вероятным [21]. Творческая мысль особенно наглядно показывает этот процесс, но в ослабленном виде он участвует и в повседневном понимании.

Можно вспомнить меметику Р. Докинза и С. Блэкмор, где культурные единицы рассматриваются как репликаторы, конкурирующие за носителей [23, 24]. Эта метафора полезна, но ее не следует без остатка переносить внутрь мозга. Смысл не является независимым паразитом, который использует человека только как машину копирования. Он рождается из отношений организма и мира, зависит от мотивации и может быть сознательно принят, изменен или отвергнут. Однако некоторые идеи действительно обладают повышенной воспроизводимостью: они просты, эмоционально насыщенны, обещают объяснение, поддерживают идентичность или вызывают страх. Поэтому они получают больше внимания и легче распространяются.

Внутри психики смыслы конкурируют за ограниченные ресурсы: внимание, рабочую память, время, метаболическое обеспечение, поведенческий выход. Теория глобального рабочего пространства описывает множество параллельных неосознаваемых процессов, содержание которых конкурирует за широкую доступность [9, 10]. Победа не означает истинность. На сцену может выйти наиболее громкий, пугающий, привычный или мотивационно значимый кандидат. Сознание поэтому не суд последней инстанции, а особый режим распространения и координации.

Конкуренция, однако, не исчерпывает психику. Смыслы кооперируются, образуют устойчивые корпорации и иерархии. Понятие "лес" связывает цвета, запахи, пространственные схемы, слова, воспоминания, сведения о биологии и личные переживания. Профессиональное мышление врача объединяет симптомы, диагностические категории, лица пациентов, этические нормы, телесные навыки осмотра и прогноз последствий решения. Такая корпорация может действовать как единое целое, хотя состоит из множества частично автономных элементов.

Хеббовское правило совместной активации дает нейрофизиологический язык для описания подобных объединений [5]. Аттракторные сети Хопфилда показывают, как распределенная система восстанавливает паттерн по части и почему устойчивые состояния могут конкурировать [6]. Нелинейная динамика Келсо вводит понятия мультистабильности и метастабильности: система способна иметь несколько возможных режимов и переходить между ними без центрального дирижера [19, 20]. В совокупности эти модели делают организм смыслов не просто литературным образом, а допустимым способом описания возникающей организации.

Особенно близка этой логике концепция автопоэзиса М. Матураны и Ф. Варелы. Автопоэтическая система непрерывно производит компоненты, которые поддерживают сеть их собственного производства и тем самым сохраняют границу системы [18]. Психика не является автопоэтической в буквальном клеточном смысле, но обладает сходной рекурсивностью: прежние смыслы определяют, как будет воспринят новый опыт; переработанный опыт изменяет прежние смыслы; получившаяся сеть снова задает условия последующей переработки.

Психический организм открыт информации, но не впускает ее в неизменном виде. Любое событие переводится на уже существующий внутренний язык. Один и тот же взгляд собеседника может стать знаком угрозы, иронии, сочувствия или усталости в зависимости от актуальной модели отношений. Психика ассимилирует внешнее, но иногда внешний опыт настолько силен, что перестраивает ее организацию. Обучение, любовь, травма, болезнь и культурный перелом различаются содержанием, однако каждый из этих процессов может изменить ландшафт аттракторов, то есть сделать одни состояния более достижимыми, а другие почти недоступными.

Смерть смысла также неоднозначна. Одни смыслы угасают, потому что больше не подкрепляются. Другие вытесняются, но сохраняют способность возвращаться. Третьи включаются в более крупную структуру и теряют самостоятельность, как клетка, дифференцируясь, становится частью ткани. Иногда смысл приходится активно тормозить: навязчивость, травматическое воспоминание или зависимое влечение могут воспроизводиться вопреки интересам личности. Поэтому психический гомеостаз состоит не в максимальном сохранении всего, а в управляемом обновлении, забывании и реконструкции.

Иерархия смыслов не должна пониматься как жесткая пирамида. Скорее это подвижная сеть уровней. Низовые сенсорные и моторные закономерности поддерживают понятия; понятия входят в сценарии; сценарии подчиняются целям и ценностям; ценности получают смысл из образа себя и отношений с другими. Воздействие идет в обе стороны. Убеждение изменяет восприятие, а телесное ощущение способно разрушить сложную рационализацию. Живой организм смыслов устойчив именно потому, что в нем нет единственного несущего элемента.

Любовь, аффинность смыслов и сопротивление распаду

Зачем мне понадобилось слово "любовь", если можно было остановиться на более нейтральной аффинности смыслов? Ответ лежит не только в психологии и не в нейронауке. Одним из источников этой мысли для меня стал гимн любви апостола Павла. В его финале вера, надежда и любовь остаются вместе, но любовь оказывается больше двух других. В Первом послании Иоанна формула звучит еще сильнее: "Бог есть любовь" [53]. Здесь любовь названа не частной эмоцией и не только отношением между мужчиной и женщиной. Она предстает предельным способом связи и даже способом бытия.

Христианская мысль соединяет, на первый взгляд, разные определения. Бог мыслится как высшая разумная Личность и одновременно как любовь, то есть как отношение, обращенность и единение. Я не использую Писание в качестве нейрофизиологического доказательства. Для меня это философская подсказка: возможно, высшее разумное целое существует не сначала само по себе, а затем вступает в отношения. Отношение входит в способ его существования. Субъект и связывающий процесс здесь неразделимы.

Эта подсказка оказалась созвучна представлению о психическом организме. Самость тоже не лежит в мозге готовым и изолированным ядром. Она возникает и продолжается в отношениях между телесными состояниями, памятью, образами других, целями, языком, прошлым и будущим. Психический организм сначала не существует как законченная вещь, чтобы потом начать связывать смыслы. Он существует именно потому, что смыслы способны находить друг друга, вступать в кооперацию и заново собирать целое.

Слово "аффинность" обозначает формальную сторону этого процесса. Под смысловой аффинностью я понимаю способность смыслов совместно воспроизводиться, взаимно усиливаться, образовывать устойчивые ансамбли и менять вероятность появления друг друга. Общие признаки, единая ценность, телесное состояние, эмоциональный тон или общий рассказ повышают такую реакционную способность. В этом смысле аффинность напоминает химическое сродство, хотя речь идет не о химической связи, а о динамике нейронных и психических состояний.

Любовь не является просто другим названием любой аффинности. Тревожный смысл легко сцепляется с угрозой, параноидная идея притягивает случайные события к объяснению преследованием, зависимость организует вокруг себя память и действие. Эти системы могут быть чрезвычайно связными. Но связность сама по себе не равна любви, здоровью или добру. Любовью я называю высшую форму аффинности, при которой связь поддерживает целостность, сохраняет сложность другого, допускает свободу и делает продолжение общего мира ценностью.

В человеческой жизни любовь шире романтического чувства. Она проявляется как привязанность, забота, доверие, верность человеку и делу, стремление к истине, красоте, Родине, ребенку, научной идее. Во всех этих случаях некоторый объект включается в структуру "Я" и получает устойчивую ценность. Психический организм начинает не только реагировать на него, но хранить связанную с ним организацию, защищать ее, возвращаться к ней и перестраивать ради нее поведение.

На языке психологии и нейронауки здесь можно говорить об эмоциональной значимости, мотивационной ценности, подкреплении, соматических маркерах и системах привязанности. Гипотеза соматических маркеров Дамасио описывает, как телесно-эмоциональные следы опыта участвуют в выборе [30]. Л. Пессоа показывает, что эмоция и познание не являются изолированными модулями [31]. Я. Панксепп связывал заботу, поиск, игру и другие базовые эмоциональные системы с древними нейронными контурами, организующими поведение [32]. Эти данные не доказывают мою формулу, но показывают: без значения для организма информация не превращается в личную историю.

Поэтому любовь в моей модели не энергия и не отдельная физическая сила. Слово "антиэнтропия" я использую метафорически. Живой организм поддерживает порядок, расходуя энергию и обмениваясь со средой; психический организм также сохраняет не всякую информацию, а ту, которая участвует в его жизнеспособности [25]. Любовь уменьшает не физическую энтропию непосредственно, а вероятность распада значимой организации. Она определяет, что будет принято как свое, что заслуживает памяти, ради чего оправданы усилия и риск.

В близких отношениях человек действительно передает часть устойчивости другому. Любимый становится свидетелем биографии, внешней памятью, корректором ошибок, источником названий и новых смыслов. Поэтому утрата разрушает не только привычный распорядок. Из системы поддержания "Я" исчезает живой узел, через который человек узнавал себя. Горе является не простым отрицательным чувством, а длительной перестройкой психического организма после разрыва значимой связи.

Моя формула в итоге звучит так: эмоциональная деятельность является реакционной способностью смыслов; мышление организует эту реактивность; воля удерживает выбранную организацию во времени; любовь задает ценностное поле, в котором связь получает направление и смысл продолжения. Без мышления любовь может ослепнуть и стать разрушительной. Без любви мышление рискует превратиться в безразличный перебор. Без воли их соединение не приобретает длительности и действия.

Эмоциональная деятельность, мышление и воля

В общей биологии реактивностью называют способность системы отвечать на воздействие изменением собственного состояния. Есть иммунная, гуморальная, нервно-рефлекторная реактивность. Специфически психической реактивностью я предлагаю считать эмоциональную деятельность. Эмоция сообщает не только, что произошло, но и что это значит для организма: опасно ли, привлекательно ли, ново ли, утрачено ли, достижимо ли. И эмоция это всегда ответ, ответ психики на изменение внешней среды.

Такое определение шире перечня чувств. Эмоциональная деятельность включает быстрые телесные перестройки, изменение внимания, темпа мышления, памяти, готовности к действию и социального выражения. Страх сужает пространство вариантов и повышает приоритет угрозы. Интерес, напротив, расширяет исследовательское поведение. Стыд перестраивает модель себя в глазах другого. Печаль заставляет психику снова и снова возвращаться к утрате, пока она не будет включена в изменившуюся картину мира.

Мышление в этой схеме является процессом организации смыслов и эмоциональной реактивности. Оно различает, сопоставляет, строит причинные связи, моделирует альтернативы и переводит неопределенное переживание в более устойчивую форму. Но мышление не стоит над эмоцией как независимый правитель. Оно питается ее значимостью. Вопрос, который ничем не затрагивает организм, редко удерживает длительную мыслительную работу. Даже абстрактная математика становится предметом мышления благодаря интересу, красоте решения, профессиональной идентичности или желанию истины.

Воля - мера и способ удержания организации во времени. Она проявляется, когда выбранная структура смыслов сохраняет приоритет вопреки конкурирующим импульсам, усталости и отвлечению. Воля не отдельная мышца души и не чистое насилие над собой. Она опирается на иерархию ценностей, способность прогнозировать, регуляцию внимания, телесные ресурсы и социальные обязательства. Поэтому волевое снижение при депрессии, шизофрении, органическом поражении мозга или истощении нельзя объяснять моральной слабостью.