Понятия разума, сознания и психического организма я использую в несколько разных значениях. Разумом мне представляется удобным называть функциональную сторону психики, её способность различать происходящее, устанавливать связи, прогнозировать последствия, выбирать и действовать в соответствии с поставленными целями. Сознание предполагает переживание собственных состояний, чувство присутствия и принадлежности происходящего самому себе. В понятие психического организма я включаю обе эти стороны, но считаю существенной и способность целого сохранять, воспроизводить и изменять свою организацию. Эта способность складывается в течение жизни, имеет собственную историю.

Психический организм я бы определил как воплощённую в мозге самоорганизующуюся систему воспроизводимых смысловых состояний, открытую взаимодействию с телом, другими людьми и культурой. Она сохраняет относительное единство во времени, формирует представления о мире и о самой себе, регулирует поведение. Приобретаемый опыт меняет и содержание этой системы, и саму её организацию.

Такое определение, конечно, не является окончательным. Но оно позволяет обозначить свойства, благодаря которым сравнение психики с организмом мне представляется обоснованным. Прежде всего речь идёт о её целостности. Зрительное восприятие, память, состояние тела, эмоции, речь и намерения могут соединяться в одно переживание и участвовать в общем действии. При этом составляющие его процессы сохраняют свою специализацию. Они способны объединяться, конкурировать, усиливать или тормозить друг друга. Таким образом, целостность психического организма предполагает одновременно и связь его частей, и различия между ними.

Близкое представление содержится в гипотезе динамического ядра Эдельмана и Тонони. Сознательное состояние в ней связывается с сочетанием интеграции и дифференциации, с единством деятельности и различимостью множества возможных состояний [5, 6]. В исследованиях нелинейной динамики мозга для описания подобных отношений используется также понятие метастабильности. Оно позволяет рассматривать целостность как подвижное состояние: складывающиеся связи могут перестраиваться, одни режимы деятельности сменяются другими [17, 18].

Психический организм постоянно взаимодействует с телом. Боль, голод, особенности дыхания, сердечный ритм, мышечное напряжение, гормональные и иммунные сигналы участвуют в формировании его состояния и самого переживания себя. Телесная жизнь входит в содержание психической жизни. Подобным образом в неё входят и отношения с другими людьми. Через них человек получает имя, осваивает язык, узнаёт запреты, принимает определённые роли, учится рассказывать о себе и понимать собственную историю.

Поэтому сегодняшнее состояние психического организма содержит следы всей предшествующей жизни. В нём сохраняется пережитое в детстве, опыт труда, любви, утрат, обучения и болезней. В нём присутствуют и последствия собственных решений. Всё это в той или иной степени участвует в том, каким человек чувствует и понимает себя сейчас. Границы такого организма относительны. Они позволяют различать своё и чужое, переживать определённые состояния как принадлежащие себе, но остаются проницаемыми для происходящего в мире.

Единство психики складывается благодаря согласованию огромного числа процессов. В мозге нет отдельного внутреннего наблюдателя, который распоряжался бы ими, поочерёдно включая память, тревогу, речь или волю. И. П. Павлов описывал сознательное состояние как подвижный участок оптимальной возбудимости на фоне менее возбуждённой коры [1]. Современные представления о деятельности мозга значительно сложнее, однако сама мысль о подвижной организации сознательной деятельности сохраняет значение. Сознание можно рассматривать как определённый режим взаимодействия распределённых нейронных систем. В моделях глобального нейронного рабочего пространства содержание локальных процессов становится сознательно доступным благодаря широкому распространению, позволяющему использовать его в работе памяти, оценке происходящего, речи и управлении поведением [7, 8].

Мне близка формула моего отца, профессора В. Р. Богданова: психика является экстракорпоральным органом по отношению к телу. В моём понимании речь здесь идёт о новом уровне организации, возникающем на основе деятельности мозга и тела. Самостоятельного бесплотного существования психики эта формула не предполагает. Психику трудно сопоставить с анатомически отграниченным органом, подобным печени или сердцу. Её деятельность распространяется за пределы тела через поступки человека, отношения с другими людьми, язык и создаваемые им средства. При этом она остаётся деятельностью конкретного живого субъекта.

В этом отношении мне представляется полезным и сравнение сознания с операционной системой. Операционная система распределяет ресурсы, согласует работу программ, обеспечивает доступ к памяти и взаимодействие с пользователем. В деятельности психики можно увидеть сходные функции. Однако сама она формируется в ходе жизни, вместе с развитием тела, освоением языка и отношений с людьми. Готовой системы, которую можно было бы однажды установить в мозг, здесь нет. Опыт её работы изменяет нейронные связи и условия последующей деятельности. Такая биологическая операционная система участвует в формировании и перестройке собственного носителя.

Сознание как цикл автоотождествления

Понятие автоотождествления я заимствовал из работ В. Я. Сергина. В предложенной им нейрофизиологической гипотезе возбуждение, вызванное сенсорным стимулом, через многочисленные параллельные обратные связи возвращается к тем же корковым структурам. При совпадении входного и возвращённого паттернов специфическая активность усиливается. По предположению автора, этот процесс способствует категоризации сигнала и участвует в возникновении осознанного ощущения [51–53].

Я использую это понятие несколько шире. Сергин рассматривает прежде всего отождествление паттернов нейронной активности. Мне представляется возможным распространить такую логику на процессы, благодаря которым психический организм сохраняет и воспроизводит представление о самом себе. Под автоотождествлением я понимаю постоянное соотнесение происходящего с собственной психической жизнью. Ощущения тела, направленность внимания, воспоминания, намерения, результаты действий и реакции других людей связываются между собой, входят в переживание человеком самого себя. Такое расширение понятия относится уже к моей модели. Приписывать его Сергину было бы неправильно.

Пока я рассматриваю это как философскую гипотезу. Само наличие информации и способность её обрабатывать ещё не объясняют, каким образом происходящее переживается как относящееся ко мне. В предлагаемой модели существенное место занимает именно это присвоение опыта: со мной что-то происходит, мои действия имеют определённые последствия, происходящее продолжает мою жизнь или угрожает ей. Для такого соотнесения не обязательно произносить про себя слова. Оно предшествует словесному описанию и постоянно сопровождает психическую деятельность.

Возможную нейронную основу этих процессов я вижу в рекуррентных и реэнтрантных связях, позволяющих активности возвращаться в уже участвовавшие во взаимодействии системы. Д. Хебб предполагал, что совместно активирующиеся нейроны образуют ансамбли, способные поддерживать и повторно воспроизводить характерные паттерны активности [3]. Модель Хопфилда показала, каким образом распределённая сеть может обладать устойчивыми состояниями, аттракторами, и восстанавливать целый паттерн по его неполному фрагменту [4]. Человеческое Я, конечно, нельзя отождествить с одним таким состоянием. Но эти модели позволяют понять, как устойчивость возникает благодаря взаимодействию множества элементов и сохраняется в их совместной деятельности.

В гипотезе динамического ядра реэнтрантный обмен между распределёнными группами нейронов участвует в объединении отдельных признаков в целостное переживание [5, 6]. Несколько другую сторону этого процесса рассматривает М. Грациано в теории схемы внимания. Согласно этой модели, мозг формирует упрощённое представление о направленности собственного внимания. Оно используется для прогнозирования поведения; сходным образом может моделироваться и внимание других людей. Субъективная осведомлённость в этой теории связывается с содержанием внутренней модели самого себя [9].

Антонио Дамасио связывает возникновение самости с постоянным картированием состояния организма. Протосамость складывается из телесных карт. Ядровое сознание возникает при соотнесении изменений организма с воздействующим на него объектом. Автобиографическая самость включает память, историю собственной жизни и представления о будущем [10, 11]. Для моего понимания психического организма здесь существенна связь самости с телесной жизнью. Происходящее в мире меняет состояние организма, и эти изменения входят в содержание приобретаемого опыта, участвуют в образовании его смысла.

Исследования самореференциальной обработки обнаруживают участие медиальной префронтальной коры, передней и задней поясной коры и других срединных структур мозга [12, 13]. Было бы, однако, слишком просто считать их местом, в котором находится человеческое Я. Речь идёт об узлах распределённой сети, участвующей в соотнесении информации с собственной жизнью, ценностями и переживанием телесного присутствия. Самость в таком понимании существует как процесс. От этого она не становится менее реальной. Вихрь тоже существует благодаря определённой организации движения воды, сохраняя свою форму, хотя образующая его вода непрерывно движется.

Деннетт описывал Я как центр нарративной гравитации, Метцингер связывал его с прозрачной феноменальной самомоделью [14, 15]. Я не считаю, что представление о самости как о модели или процессе само по себе обязывает нас признать субъекта иллюзией. Ошибочным может быть наше впечатление о простоте и неделимости собственного Я. Но устойчивое соотнесение происходящего с собой участвует в организации памяти, планировании, принятии ответственности и отношениях с другими людьми. Сохранность этих процессов имеет значение и для лечения. Поэтому для меня вопрос состоит в том, каким образом складывается и поддерживается такое единство.

Автоотождествление можно представить как повторяющийся цикл взаимодействия с миром. Психический организм воспринимает событие, под его влиянием меняется, регистрирует собственное изменение и включает его в текущую модель себя. Это участвует в выборе дальнейшего действия. Последствия действия вновь меняют и окружающий мир, и состояние самого организма. Цикл продолжается уже в изменившихся условиях. В этом отношении уместно сравнение со спиралью: воспроизводится сам процесс соотнесения, но его содержание постепенно становится другим. Человек сохраняет себя, хотя его сегодняшнее состояние никогда полностью не совпадает со вчерашним.

С этой точки зрения можно рассматривать и некоторые психопатологические явления. При деперсонализации собственные ощущения и действия могут утрачивать привычное чувство принадлежности себе и эмоциональную насыщенность. Человек продолжает ощущать и действовать, но переживание происходящего с ним меняется. При психотических расстройствах мысль может восприниматься как вложенная, действие как вызванное чужой силой, внутренний голос как приходящий извне. В подобных случаях нарушение способно затрагивать сам процесс определения источника переживания и авторства действия. Поэтому объяснение таких состояний одними ошибочными суждениями мне представляется недостаточным. Болезнь позволяет увидеть значение тех связей, которые при сохранной психической деятельности остаются для нас почти незаметными. Подобным образом поражение отдельного органа иногда помогает понять его участие в жизни целого организма.

Смысл как элементарная единица психической жизни

Смысл я считаю элементарной единицей психической жизни. Если психика представляет собой организм, то смыслы составляют его внутреннее содержание и одновременно являются теми единицами, взаимодействие которых делает этот организм целым. Они воспроизводятся, вступают друг с другом во взаимодействие и способны изменять состояние всего психического организма. Само слово смысл, конечно, многозначно. Им обозначают и результаты мыслительной деятельности, и отдельные её фрагменты, и гораздо более элементарные образования, лежащие в основе самой работы психики. Я понимаю под смыслом воспроизводимую организацию опыта, связывающую различия во внешнем или внутреннем мире с состоянием организма, возможным действием и его ожидаемыми последствиями.

По моему предположению, в основе жизнедеятельности смыслов лежит особый способ кооперации нейронов. Они вступают во временные и относительно устойчивые связи, образуя сообщества, которые вовсе не обязаны совпадать с анатомическими границами ядер, областей мозга или полей коры. Возникают распределённые функциональные системы, способные впоследствии в той или иной степени собираться вновь и вступать во взаимодействие с другими такими системами.

Способность к воспроизведению мне представляется одним из важнейших свойств смысла. Здесь возникает отдалённая аналогия с живой системой. Речь, конечно, не идёт о буквальном «делении» смыслов наподобие клеточного деления. Аналогия касается способности определённой организации возникать вновь, изменяться, объединяться с другими организациями и оставлять после себя условия для последующего воспроизводства.

Способность к объединению и кооперации с подобными себе нейронными ансамблями я считаю реакционной способностью смыслов. Живой смысл способен воздействовать на целостный биологический организм. Слово опасность, если человек относит его к себе и происходящему вокруг, способно изменить его состояние ещё до того, как он окончательно разберётся, что произошло. Учащается сердцебиение, напрягаются мышцы, внимание направляется на возможный источник угрозы. Человек готовится бежать или защищаться. Сходную реакцию может вызвать и слово, встретившееся ему в книге, хотя слово само по себе не является непосредственным источником опасности.

То же можно сказать об образе любимого человека. Его невозможно свести к внешности или биографическим сведениям, хотя и то и другое нам известно. Этот человек занимает определённое место в нашей жизни. С ним связано пережитое, наши ожидания, надежды, страх утраты, планы на будущее. Всё это образует сложное переплетение смыслов.

Участие в жизни психического организма я считаю существенным свойством смысла. Оно не обязательно выражается в немедленном поступке или заметной телесной реакции. Смысл способен долго сохраняться и обнаруживать себя позднее. Биологическую основу такого понимания можно видеть в способности нейронных систем сохранять следы совместной деятельности. Нейроны уже действовали сообща, организм находился в определённом состоянии, что-то происходило и имело последствия. Опыт сохраняется благодаря изменениям этих систем, позволяющим позднее хотя бы частично восстановить прежнюю организацию их работы.

В этом отношении смысл связан с возможностью снова собрать прежнюю кооперацию, своего рода команду. Отдельному нейрону смысл, конечно, не принадлежит. Не принадлежит он и какому-нибудь одному ядру мозга, участку коры или корковому полю. Здесь мне представляется подходящим сравнение с записью шахматной партии. Запись позволяет восстановить ход игры, вернуться к неудачному или, наоборот, удачному решению и увидеть, как можно было действовать иначе. Примерно так же прошлый опыт участвует в выборе последующих действий, хотя мозг, разумеется, не хранит буквальных протоколов своих прежних состояний.

Поэтому точнее было бы сказать, что вне психического организма нет живого, переживаемого смысла. Его внешние носители могут существовать независимо от человека: слово в книге, фотография, музыкальная запись и так далее. Но смысл возникает тогда, когда такая структура включается в деятельность психической системы, восстанавливает прежние связи или создаёт новые. В этом отношении смысл действительно можно сопоставить с элементарной единицей жизни, клеткой многоклеточного организма. Психика тогда предстаёт своеобразным многоклеточным, а точнее многосмысленным организмом.

Смысл можно рассматривать как функциональное состояние распределённого нейронного ансамбля, способное восстанавливаться, соотноситься с другими состояниями и через это изменять дальнейшую деятельность организма. Фридеман Пульвермюллер связывал слова и понятия с распределёнными клеточными ансамблями, возникающими при совместной активации сенсорных, моторных и языковых систем [20]. Однако знать, какие нейроны активировались, ещё недостаточно, чтобы понять смысл. Существенно, как приобретался этот опыт, что ему предшествовало, какие действия имели последствия, что подкреплялось и чего всё происходившее стоило организму. Одно и то же событие поэтому занимает совершенно разное место в жизни разных людей.

В смысле содержится не только след прошлого, но и предположение о дальнейшем развитии событий. Пережитое позволяет ожидать определённых последствий, узнавать знакомое и замечать расхождения между ожидаемым и происходящим. В моделях предсказательного кодирования восприятие как раз рассматривается как постоянное сопоставление ожиданий с поступающими сигналами [24–27]. Используя эти представления, смысл можно описывать также через связь модели происходящего с ошибками прогноза, ценностью возможных исходов и доступными действиями.

Границы такой единицы неизбежно относительны. Смысл может отражать отдельный звук, воспоминание, профессиональную роль и представление человека о собственной жизни в целом. Элементарность здесь зависит от уровня рассмотрения. Клетка служит средой воспроизводства для вируса, входит в состав ткани и при этом сама представляет собой чрезвычайно сложную систему молекулярных взаимодействий. Подобная вложенность, по всей видимости, свойственна и психике.

Частные смыслы входят в более сложные образования, соединяются друг с другом, образуют убеждения, ожидания и сценарии поведения. Им могут соответствовать перекрывающиеся нейронные ансамбли, которые конкурируют за закрепление и повторное воспроизведение в деятельности мозга. Возможно, определённую роль в этом играет и конкуренция за метаболические и пластические ресурсы. Через взаимодействие и отбор таких устойчивых систем постепенно складываются ценности человека, его идентичность и в конечном счёте мировоззрение.

Психика есть жизнь нейронов, записанная на языке нейронов. Книга, которая постоянно себя переиздает и имеет огромный авторский коллектив. Авторство возникает у коалиций нейронных систем и в конечном счёте самого человека как исторического целого. Каждое новое издание сохраняет узнаваемый сюжет, что-то исправляет, что-то искажает и дописывает страницы, которых прежде не было.

Как живут смыслы: воспроизводство, отбор и самоорганизация

Говоря о жизни смыслов, я имею в виду процессы, благодаря которым они возникают, сохраняются, воспроизводятся, изменяются и вступают во взаимодействие друг с другом. Биологическую основу этой жизни составляет деятельность нейронных ансамблей, способных вновь собираться и восстанавливать определённую организацию своей работы. Отдельному смыслу я, конечно, не приписываю самостоятельного обмена веществ или собственной воли. Но и считать содержание памяти чем-то неподвижным было бы неправильно. Воспоминание восстанавливается в условиях сегодняшнего опыта, слово приобретает дополнительные оттенки, убеждение укрепляется или пересматривается. Даже давно освоенный навык уточняется при его использовании.

Поэтому воспроизведение смысла редко оказывается точным повторением прежнего состояния. Меняются обстоятельства, состояние тела, действуют другие ассоциации. В предлагаемой мной модели преимущество получают те нейронные ансамбли, организация которых позволяет им успешнее воспроизводиться в данных условиях. Я предполагаю, что их закрепление может быть связано и с особенностями трофического обеспечения. Такие корпорации нейронов вступают в конкурентные отношения, причём условия этой конкуренции меняются в разные периоды жизни психического организма. То, что легко воспроизводилось прежде, позднее может утратить своё преимущество.

В этом отношении мне представляется подходящей общая схема слепого варьирования и избирательного сохранения Д. Кэмпбелла [19]. Возникают варианты, успешность которых заранее не гарантирована. Некоторые из них сохраняются в зависимости от условий среды и внутренних критериев системы. Приобретённый опыт делает их последующее воспроизведение более вероятным. В творческой работе такой процесс особенно заметен, но сходные отношения можно предположить и в повседневном понимании происходящего. Память при этом позволяет одновременно сохранять прежний опыт и вносить в него изменения.

Близкие представления есть в меметике Р. Докинза и С. Блэкмор, рассматривающих культурные единицы как репликаторы, конкурирующие за носителей [21, 22]. Однако при переносе этих представлений на психическую жизнь необходимо учитывать, что смысл складывается в отношениях конкретного организма с миром. Он зависит от потребностей, мотивации, истории человека. Человек способен осмыслить предлагаемую ему идею, принять её, изменить или отвергнуть. Поэтому образ самостоятельного репликатора, использующего человека для собственного копирования, описывает лишь часть происходящего.

Вместе с тем некоторые идеи действительно воспроизводятся легче других. Они могут предлагать простое объяснение сложного события, вызывать сильное чувство, поддерживать представление человека о себе или обращаться к его страхам. Всё это способствует привлечению внимания и дальнейшему распространению идеи.

Внутри психического организма возможности одновременного существования и действия смыслов ограничены. Ограничены внимание, рабочая память, время, возможность перехода к действию. На биологическом уровне ограничено и метаболическое обеспечение соответствующих процессов. В теории глобального рабочего пространства рассматривается множество параллельных неосознаваемых процессов, содержание которых конкурирует за широкую доступность другим системам [7, 8]. При этом доступ к сознанию ещё не означает истинности того, что стало осознанным. Преимущество может получить привычное, пугающее или особенно значимое для человека содержание. Его широкая доступность позволяет согласовывать дальнейшую деятельность, но сама по себе не гарантирует правильности понимания.

Смыслы способны и к объединению. Они образуют устойчивые корпорации, внутри которых отдельные составляющие поддерживают друг друга. Представление о лесе включает зрительные образы, запахи, пространственные отношения, названия растений, воспоминания, знания о биологии и личные переживания. В профессиональном мышлении врача подобным образом соединяются симптомы, диагностические категории, образы конкретных пациентов, этические представления, навыки осмотра и ожидания последствий принятого решения. Такая организация может действовать как целое, хотя её составляющие сохраняют определённую самостоятельность и участвуют в других сочетаниях.

Хеббовское представление о формировании ансамблей при совместной активации нейронов позволяет описывать возможную нейрофизиологическую основу подобных объединений [3]. Аттракторные сети Хопфилда показывают возможность восстановления целого паттерна по его части и существования нескольких устойчивых состояний распределённой системы [4]. В работах Келсо для описания координационной динамики используются понятия мультистабильности и метастабильности. Система допускает несколько режимов деятельности и переходы между ними, возникающие благодаря взаимодействию её элементов [17, 18]. Эти представления позволяют уточнять предлагаемую мной модель, соотнося жизнь смыслов с возможными механизмами их объединения, устойчивости и изменения.

Особенно близкой мне представляется концепция автопоэзиса У. Матураны и Ф. Варелы. Автопоэтическая система производит компоненты, которые поддерживают сеть их собственного производства и тем самым участвуют в сохранении границы системы [16]. Применительно к психике я использую эту логику как аналогию. Прежние смыслы определяют, каким образом будет воспринят новый опыт. Приобретённый опыт меняет их содержание и отношения между ними. Изменившаяся организация, в свою очередь, создаёт условия для последующего восприятия. Таким образом, психический организм постоянно участвует в воспроизводстве условий собственной деятельности.

Его открытость миру не означает, что поступающая информация сохраняется в нём в неизменном виде. Происходящее соотносится с уже сложившимися представлениями. Один и тот же взгляд собеседника может быть воспринят как угроза, ирония, сочувствие или проявление усталости. Это зависит и от обстоятельств, и от того, как человек понимает свои отношения с собеседником. Внешний опыт включается в существующую организацию смыслов, но способен и существенно её перестроить.

<<1 2 3 4 >>

На страницу:

Перейти

2 из 4