Ему не было и двадцати лет, когда императрица Елизавета сделала его сержантом своей Преображенской гвардии. Он уже пользовался некоторым доверием при дворе, а свободный доступ к государыне, который давала ему его должность, открывал для его честолюбия самую блестящую карьеру; как вдруг его не только опозорили и лишили всех его лучших надежд, но и поступили с ним, как с величайшим преступником: его «кнутовали», что является самым суровым и унизительным наказанием, практикуемым в России, вырвали ноздри и сослали пожизненно на Камчатку.
Англичане рассказывали нам, как он страдал в течение более двадцати лет от жестокости, с которой к нему относились; ему отказывали даже в самом необходимом, и он наверняка умер бы от голода и нищеты или впал в отчаяние, если бы не его ум и физическая выносливость. Необходимость обеспечить себе пропитание вынудила его не без отвращения породниться с камчадалами и целиком перенять их образ жизни. Он одевается так же, как они, и с помощью охоты и рыбной ловли может не только прокормить себя, но и имеет некоторый излишек, от продажи которого имеет те небольшие удобства, которые хоть как-то скрашивают его жалкое существование. Он проживает в Верхне-Камчатске. Русские ничего не знают о причине его столь сурового наказания; они склонны приписывать его недоразумению или каким-нибудь его неосторожным словам, ибо не верят, что он способен на преступление. Со временем, однако, произошла перемена в оценке тяжести его преступления, и недавно было сделано предложение изменить место его изгнания и переселить его в Якутск, город, в котором условия для жизни, несомненно, лучше. Но этот несчастный, которому на вид лет 60-65, отказалось воспользоваться этим разрешением, не желая, как он сказал, выставлять напоказ отвратительные следы своего бесчестья и во второй раз краснеть от ужасного наказания, которому он подвергся. Он предпочёл остаться жить с камчадалами, имея лишь одно желание – провести несколько оставшихся лет жизни с теми, кто знает о его честности, и унести с собой в могилу дружбу и уважение, которые он так справедливо заслужил.
Рассказы англичан побудили графа де Лаперуза встретиться с этим несчастным, который с первой минуты внушил ему живейшее сострадание. Он принял его на борту своего корабля и за своим столом. Гуманность графа не ограничивалась сочувствием к его несчастьям; он искал все средства смягчить их, оставив ему всё, что могло напомнить ему о нашем пребывании там и убедить его, что англичане – не единственные иностранцы, неравнодушные к его печальной участи.
17
Байдары – лодки, несколько похожие на европейские, за исключением того, что борта их сделаны из досок шириной от четырёх до шести дюймов, скреплены между собой верёвками шнурами и законопачены мхом. Это единственные суда, которые используются для плавания к Курильским островам, на них обычно гребут, но иногда используют парус.
18
Его зовут Феодор Верещагин; он стал преемником своего старшего брата Романа Верещагина, который был так любезен с капитаном Клерком и которого я потом нашёл в Большерецке. Его предшественник сообщил англичанам, что этот приход должен быть немедленно переведён в Петропавловскую гавань; но это не может произойти до тех пор, пока не будут приведены в исполнение намеченные улучшения в отношении порта. Надо заметить, что англичане упустили из виду, что там уже когда-то была церковь, от которой мало что осталось.
19
Эта река впадает, как я уже говорил, в Авачинскую бухту. Отмели, которые обычно обнажаются при отливе, делают вход судов в неё невозможным; впрочем, это трудно даже при высокой воде.
20
Когда я рассматривал камчадальские дома, я иногда представлял себе презрительное недоумение, которое выказали бы при виде их наши французские сибариты. Кто-то из них гордится своими обширными усадьбами, другие – своими маленькими опрятными домиками, а кто-то – роскошно украшенными квартирами с великолепной мебелью. Я думаю, они воскликнут: как люди могут жить в этих жалких хижинах! Камчадал, однако, отнюдь не несчастен в своём жилище, архитектура которого, кажется, ведёт нас назад к первобытной эпохе; он живёт там со своей семьёй в спокойствии и наслаждается, по крайней мере, тем счастьем, что имеет меньше потребностей и поэтому знает меньше лишений, а перед глазами у него нет предметов для завистливого сравнения.
21
Впоследствии я нашёл несколько юрт в северной части полуострова и описал их в надлежащем виде.
22
Поскольку скоро мне придётся перейти на этот способ передвижения, я отложу описание собак до того времени.
23
В этом они чем-то похожи на промасленную бумагу в окнах наших промышленных помещений.
24
Современное название этой реки – Плотникова. Рекой Большой сейчас называется только участок (58 км.) реки ниже слияния р. Плотникова и р. Быстрой. – прим. перев.
25
Раньше они не осмеливались приближаться к этим источникам или к какому-либо вулкану, считая их обителью злых духов.
26
Краситель, ферроциани?д, имеющий яркую синюю окраску. – прим. перев.
27
Фукус – род бурых водорослей, из которых добывают клейкое вещество типа агар-агара или камеди. – прим. перев.
28
Г-н Козлов дал несколько образцов этой водоросли одному из натуралистов нашей экспедиции, аббату Монгесу, когда фрегаты стояли у Петропавловской гавани.
29
Господин Козлов, участвовавший в этой охоте, любезно подарил мне этого соболя, и пообещал добавить ещё одного, чтобы я мог привезти с собой во Францию пару шкурок.
30
Эти шкуры являются не только предметом торговли, но и служат разновидностью денег у камчадалов.
31
Смотрите "Путешествие Кука", том III, стр. 208.
32
Чекавка – бывший населённый пункт в устье р. Большой, на левом берегу, в самом начале гавани, которая, собственно, так и называлась: Чекавская гавань. Здесь выгружались товары, назначенные в Большерецк, было несколько жилых домов, склады и маяк для указания судам устья реки Большой. До 1850-х годов выход в море из гавани был прямо напротив устья реки. Затем выход обмелел, его занесло песком, и река нашла себе выход в море южнее – сперва в 8-15 км., а затем в 30 км., где и находится в настоящее время. – прим. перев.
33
Когда эти галиоты вынуждены зимовать здесь, они укрываются в устье узкой и глубокой речки, впадающей в Большую примерно в пятидесяти шагах от деревни, выше по течению. [Река Чекавина (Шхачу), названая по имени ительмена Чекавы, впадает «в двух верстах от устья, с южной стороны из болот» (по С.Крашенинникову). Название её ныне исчезло с карт, но на старых картах она обозначена, как впадающая в р. Большую слева, напротив острова, который называется сейчас Пограничным. «Пятьдесят шагов от деревни» – преувеличение Лессепса. – прим. перев.]
34
Фатом – 6 футов или 182 см.
35
Названо по имени камчадала Паранчина. – прим. перев.
36
Это караульное помещение также используется в качестве тюрьмы и даже как школа для детей. Учитель школы –японец, он владеет многими языками и получает за обучение детей деньги от казны.
37
Их жалованье столь ничтожно, что то, что они получают за год, не хватило бы даже на существование в течение месяца, если бы они не зарабатывали мелкой мошеннической торговлей, о которой я сейчас расскажу.
38
Автор, очевидно, считает казаков отдельной национальностью. – прим. перев.
39
Это, как известно, является господствующей страстью всех народов Севера, но мне не раз приходилось наблюдать, что камчадалы не уступают в этом отношении никому из них. Среди прочего мне рассказали следующую историю, чтобы я мог судить о жадности этих бродячих обманщиков и о глупой расточительности их жертв:
Камчадал отдал соболя за стакан водки. Распалённый желанием выпить ещё, он пригласил продавца в свой дом. Купец поблагодарил, но сказал, что торопится. Камчадал продолжает свои просьбы и предлагает вторую сделку: «Ну-ка, стакан за этого соболя, он ещё лучше первого! – Нет, я должен оставить себе водки; я обещал её в другом месте, и мне надо идти. – Погоди-погоди, вот два соболя! – Нет-нет, не могу! – Ну, пойдём, я добавлю ещё! – Ну, ладно, договорились, пей!» Между тем три соболя проданы, и лицемер снова делает вид, что уходит; хозяин удваивает свои просьбы, чтобы удержать его, и требует третью рюмку; новые отказы и новые предложения: чем выше торговец поднимает свою цену, тем больше камчадал расточает свои меха. Кто бы мог подумать, что все кончится жертвоприношением семи прекраснейших соболей за этот последний стакан! Они были всем, что у него было…