Филипп, он же Филя, он же старший брат Туси и Дани, стоял в прихожей и снимал с ног грязные и сырые от утренней росы кроссовки.
Нина замешкалась всего на секунду, а потом, несмотря на грохочущее в груди сердце, уверенным и несколько капризным (впрочем, капризность ей шла) жестом откинула волосы назад, когда он поднял глаза и увидел ее.
– Ну привет, привет, Филипп Лавров.
– Привет, привет, Нина Рамазанова.
– Закалялся?
– Закалялся. Знаешь ли, в этом страшном-страшном мире всегда лучше быть начеку. А ты, я вижу, уже закалена до предела.
– Как видишь, Филипп Лавров, как видишь, – Нина почти дошла до конца лестницы и теперь, облокотившись на перила, игриво выставила ножку демонстрируя разрез на юбке. – Я всегда на шаг впереди тебя.
– Похвально, Нина Рамазанова. Ваш гений заставил меня пасть ниц.
– Не видно.
Нина улыбнулась, тем самым заканчивая игру, и сказала уже совсем другим тоном:
– Рада тебя видеть, Филя Лавров.
– И я рад, Ниночка Рамазанова.
Нина медленно убрала светлую прядь за ухо, а Филя за этим жестом проследил.
– Руку и сердце еще никому не пообещала? – улыбнулся Филя и сделал шаг в сторону гостиной.
– Я люблю только тебя, Филя Лавров!
– А это я всегда знал, – объявил он нахально. – Ты повисла на мне сразу же, как только снова смогла наступать на ногу после падения с велосипеда. – Ей тогда было восемь, он дотащил ее до дома, когда нашел с разбитыми коленками.
– Иди, – перебила его Нина, – тебя бабушка на веранде ждет. Чай пьет.
В дверях Филя пропустил ее вперед, а Нина, вернувшая себе наконец самообладание, снова стала улыбаться.
– Я пойду, теть Тань, у вас тут еще сонное царство, – сказала Нина, когда они подошли к веранде. – Джин! – воскликнула, когда увидела развалившееся от обжорства тельце. – Во всем нужна мера! Ты что, Солона не читал?
Джин перевернулся на живот и чихнул, тем самым выражая свою принципиальную позицию относительно всей философии.
– Пока, Нина Рамазанова, – донеслось до Нины, когда она была уже у дыры в заборе.
– Пока, Филипп Лавров!
На своем участке Нина вздохнула, прикусила нижнюю губу, позволив себе подумать о Филе еще несколько прекрасных минут, а потом откинула волосы назад и отправилась завтракать.
Джину хватило сил только на то, чтобы доползти до своей будки, где он и провалился в невероятно прекрасный сон после сытного перекуса.
Бабушка уже была при параде.
– Ты куда? – спросила Нина, оглядывая ее твидовый костюм с юбкой.
– Еду заказывать мебель для новой беседки, – сказала она, надевая винтажные клипсы. – Твой завтрак на столе. Прошу тебя, кошечка моя, поешь от души. Там столько ягод, оладушки, варенье…
Нину удивляло, как бабушке удается достойно носить твидовый костюм и при этом оставаться такой совершенно простой. Хотя бабушка ее всегда умела своим видом вводить всех новых знакомых в заблуждение. Когда из машины показывался ее стройный, подтянутый стан, укутанный в элегантный плащ или костюм, любой думал: «королева», – а потом удивлялся, когда понимал, что королева умеет не только править, но и искренне заботиться обо всех, кто ее окружает.
Нина села, откинулась на спинку стула и тут же отправила в рот несколько ягодок черешни.
– Дедушка едет с тобой?
– Нет, он встречает рабочих. Сегодня придут наконец делать беседку… Эти бревна сваленные выводят меня из себя… Ладно, Ниночка, я ушла.
Когда за бабушкой хлопнула дверь, Нина уже доела свою порцию оладушек и облизала пальцы, испачканные сметаной и клубничным вареньем.
Запищал чайник.
Нина нашла в одной из кухонных тумбочек растворимый кофе, добавила свежих сливок и уже собиралась укутаться в плед у камина, когда отчаянно залаял Джин.
«Боже мой, неужели Любовь…»
Поставив кружку на чайный столик, Нина выбежала во двор. К ее счастью, кошки нигде не было видно, только двое парней стояли у ворот. Именно от них Джин собирался защищать своих хозяев.
«Наверно, рабочие, бабушка же говорила».
Нина крикнула:
– Джин! Ко мне! Фу! Нельзя!
Пес послушался, но, пока бежал к ней, недоверчиво оглядывался назад. Мало ли что…
– Вы его не бойтесь, он на вас больше не нападет, – сказала Нина и внимательно оглядела рабочих.
Совсем молодые парни. Высокие, и видно, что сильные. На голове того, кто всем своим видом выражал нахальство, была кепка «хулиганка», а во рту он держал травинку. «Могу поспорить, что отказа от женщин он никогда не слышал», – мысленно хмыкнула Нина. По второму молодому человеку Нина только мазнула взглядом. Он почему-то терялся на фоне этого, с кепочкой…
А тот, что в кепочке, тоже уже несколько раз оглядел ее с ног до головы. Нине показалось, что вот-вот он скажет что-нибудь насмешливое или что-нибудь фамильярное, в деревенском духе, вроде: «Какая баба! Загляденье!» – но он все молчал и молчал, только жевал травинку и смотрел.
– Нина! Почему двери распахнуты… – За ее спиной вырос дедушка.
– Тут… тут строители пришли, а Джин тявкал…
– Ну понятно, – сказал дедушка и тоже посмотрел на парней. – Здравствуйте, ко мне можно обращаться Андрей Георгиевич. Идите за мной на задний двор, я вам все объясню.
Парни направились за дедушкой, и этот, в кепке, шел так, как будто он был способен купить Лувр.
Когда все скрылись за домом, Нина обхватила себя руками, но ей совсем не было холодно стоять на ветру в легком топе. Кровь бежала под кожей быстро, как резвая река, а руки и щеки были теплыми и немного покрасневшими.
Нина тряхнула головой и вернулась в дом. «Надеюсь, кофе еще не остыл… Сколько я там простояла? Вечность?»
Кофе не остыл ни на градус.