Оценить:
 Рейтинг: 0

Избранник вечности

<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 12 ... 22 >>
На страницу:
8 из 22
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Войско горячо откликнулось на призывы уважаемого военачальника; всколыхнулось, словно море от напора ветра:

– Каран, сын Филиппа, будет царём!

Со всех сторон донеслось:

– Каран – младенец! Ты хочешь Аттала на престол? Не быть Атталу царём!

– Александр, старший сын Филиппа! Он законный наследник! Александра царём!

– Не хотим детей Филиппа! У Аэропа Линкестийца четверо сыновей – храбрейшие воины! Любой достоин того, чтобы стать царём македонян!

– Не связывайтесь с линкестийцами! Они разорвут Македонию на княжества! Доверимся Александру, сыну Филиппа!

– У Александра мать эпирянка! Она ненавидит Македонию, так и воспитала сына!

– Не нужен сын эпирской Эриды*! Его воспитал афинянин, от Афин одни нам беды!

Им вторили невдалеке:

– Не хотим распрей и раздоров! Не хотим Александра!

– Филипп затеял войну с Персией, а персы хотят дружить с Македонией! Александр – враг мира!

Каждый кричал своё, и необязательно, чтобы его воспринимали остальные. Никто никого не пытался убеждать, но из выкриков в итоге определялось мнение большинства, после чего большинству позволялось подавлять рвение меньшинства любыми действиями… Таков издавна установленный порядок проведения Собрания военной элиты в Македонии.

Войско продолжало шуметь, не позволяя ни одной из сторон определиться в главном претенденте на престол. Волны возбуждённых голосов перекатывались с места на место и со временем становились громкими, решительными и злыми по отношению к выбору соперников, не давая возможности усомниться в правильности выбора большинства. Слышалось всё отчётливей:

– Кто выиграл сражение у Херонеи? Александр! Он наш царь!

– Верно! Кто за братьев из Линкестиды, тот клевещет на Александра!

Отдельные возгласы переросли в чёткие призывы:

– Персы подкупили сыновей Аэропа! Они предатели! Сын Филиппа поведёт нас на Персию!

С разных сторон тут же радостно подхватили:

– Линкестийцы подослали убийцу к Филиппу, они убьют его сына, нашего царя! Смерть линкестийцам!

– Смерть предателям!

Управляемые сокрытыми силами звериные эмоции вырывались из недр бушующего воинства, выплескивались наружу через край допустимости. Призывы к мщению, убийству линкестийцев множились, как и к поддержке Александра. Неожиданно царевич боковым зрением увидел, как вокруг него расширилось некое свободное пространство, указывающее на то, что он оказался в центре главного события. Ещё немного, и войско сделает выбор…

Мелькнула мысль, он обязан сказать им такое, что заставит принять необратимое решение в его пользу. Воинская масса уловила его желание и смолкла. Тысячи глаз устремились на него с немым вопросом: кто ты, с чем пришёл к нам? Что обещаешь?

Побледневшее лицо Александра выдавало волнение, но усилием воли заставил себя быть выше толпы. Подхваченный неведомой силой, он легко вскочил на возвышение. Охватив взглядом наполненную войском долину, нашёл слова, понятные каждому воину:

– Македония печалится о царе Филиппе, коварно убитом врагами Македонии. Я его сын, но и вы его дети. Вот почему говорю – вы мои братья, а я только младший из вас! И как младший брат я не имею права главенствовать над вами, об этом даже не мыслю!

Александр говорил уверенно, так, как учил Аристотель, рассказывая об искусстве овладевать умами людей, убеждать в своей правоте. Наставник полагал, что убеждение способно завладеть телом и душой человека, так как речь, убедившая его душу, заставляет подчиниться сказанному, делает его рабом по доброй воле, а не по принуждению.

Молодые воины и ветераны, опытные командиры и мудрые военачальники с изумлением и радостью прозрения смотрели на царевича, слушали и уже доверялись ему. Он говорил:

– Прошу вас, изберите из своей среды того, кто всех лучше и мудрей, и пусть он правит нами, народом, как наш общий отец. И пусть он бережёт Македонию и будет всем примером добродетели и беспорочности! Назовите его имя, и ваша воля станет для меня окончательным решением в отношении моей судьбы! И пусть то, что для вас будет светом, будет светом и для меня, что для вас будет во вред, будет во вред и мне!

Едва царевич закончил говорить, из тысячи глоток исторглась их воля – громко, будто громы прокатились в поднебесье. Их отзвуки услышали в Пелле:

– Александр, сын Филиппа, выше всех нас! Лишь ты можешь быть нашим царём, Александр! Говори, что согласен! Обещай быть нашим царём!

Александр не поддался соблазну; он говорил ещё и ещё, ожидая, пока его не попросит большинство. Он обещал:

– Я благодарен вам за доверие, а если вы не раздумаете, если выберете меня царём, в Македонии ничего не изменится. Как при царе Филиппе, лишь у вашего царя изменится имя. И могущество Македонии, и порядок, установленный моим отцом в Элладе, и надежды македонян на новые победы останутся прежние! Я обещаю это вам, как вы требуете!

Уверенность придавала ему невиданную прежде силу голоса, каждое слово будто чеканилось в золотой монете:

– Я клянусь всю жизнь идти честным и справедливым путём! Клянусь жить для блага всех македонян и быть на страже прав народа, ибо нет прощения тому царю, кто готов ради своих целей растоптать всех и превратить в прах свои же города и страны!

Войско услышало речь не юноши, а мужа. Всем стало понятно – вот он, царь македонян! И войско откликнулось почти единогласно:

– Александр, ты наш царь!

* * *

В ожидании сына Олимпиада с тревогой поняла, что дворец подозрительно опустел. Исчезли царские советники, вельможи, секретари, часть слуг и охрана. Время шло, а имя нового царя никто не знал. Гнетущая тишина поселилась в гулких помещениях.

К вечеру царица, устав от предположений, изрядно переволновалась. Неожиданно послышался дальний шум, неясные голоса. Звуки нарастали. Громкие возгласы совсем рядом. Пугающий топот ног…

Переживания за сына и за себя легли на царицу нестерпимой усталостью и тревогой. Лицо её осунулось и сразу постарело. У Олимпиады похолодело внутри: сейчас сюда ворвутся сторонники нового царя, и её обезображенное тело выволокут на осмеяние разнузданной толпы… Победитель не оставит в живых ни мать, ни сына…

От резкого рывка широко распахнулась дубовая дверь. Александр! Его лицо излучало ликование!

– Слава Зевсу, я – царь! – сходу выпалил он и упал навзничь на покрытую ковром софу. – Устал невыносимо!

Мать, скрывая следы недавнего переживания, счастливо заулыбалась. Присела на край софы.

– Я верила, что мы победим, – тихо произнесла она, с нежностью касаясь ладонью головы сына. Глаза её сверкнули, выдавая горделивые мысли.

Он резко приподнялся.

– Ты не поняла! Я – царь!

Олимпиада заторопилась объясниться:

– Но ты мой сын, а я твоя мать. Мы – семья. – Она нервно хрустнула длинными пальцами. – Александр! Я горда тем, что тебя избрали царём македонян. Но говорить о победе рано! Вокруг враги! Мы вместе подумаем, как избавиться от них, не проявляя жалости, но тихо и незаметно. Чем скорее это случится, тем скорее все поймут, что в Македонии появился настоящий правитель.

Александр приподнялся на софе, присел в раздумье. Раздался короткий стук в дверь; поспешно вошёл Гефестион.

– Войско не расходится! – выкрикнул он в возбуждении. – Возмутились против сыновей Аэропа, заговорщиков! Аррабея, Геромена и Неоптолема сразу закололи мечами. Тела хотят сжечь, пепел разбросать на могиле царя Филиппа. Младший из линкестийцев сбежал. За ним кинулись, ищут повсюду.

<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 12 ... 22 >>
На страницу:
8 из 22