Согласие получено
— То есть у вас их нет?
— У нас есть подтверждение, что следующие этапы будут оплачены при выполнении условий плательщика. Сами деньги находятся на отдельном счёте. Они не принадлежат клинике до списания за конкретный этап.
— Можно забрать их на другой счёт? — спросила Дина. — Чтобы центр не мог передумать.
— Мы не можем менять условия распоряжения чужими средствами. Для спорного финансирования есть процедура, но её инициирует не клиника.
Матвей попросил показать условия подтверждения платежей, и сотрудник открыл другую вкладку. У первых двух этапов стояли отметки, у третьего — календарная дата, у следующего — ссылка на подтверждение продолжения программы.
— Если сотрудник не приступил к работе, плательщик отзывает обязательство, — прочитал Матвей.
— Так написано в поступившем нам документе.
— И вы останавливаете лечение.
Сотрудник снял очки.
— Я не могу отвечать за медицинские решения. И не хочу, чтобы вы ушли с таким выводом. Врач объяснит, какие этапы уже обеспечены, какие требуют дальнейших расходов и что можно делать при перерыве. Неотложная помощь и наблюдение — отдельный вопрос.
Дина положила на стол ладонь.
— Дайте, пожалуйста, всё это на бумаге. Что потрачено, что осталось и что вам нужно для следующего этапа.
— Сейчас распечатаю.
На первую страницу сотрудник добавил дату и своё имя, а два пояснения вписал вручную, не воспользовавшись автоматическим кратким изложением. Раньше такая медлительность раздражала бы Матвея.
На выходе Дина остановилась у окна. Внизу, во внутреннем дворике, дворник сгребал мокрые листья в узкие полосы, а рядом лежал красный детский мяч, к которому никто не подходил.
— Сколько у нас? — спросила она.
— На счёте?
— Вообще.
Матвей открыл банк и проверил остаток. Раньше эти числа называл Лад, и рядом друг с другом Матвей их почти не видел.
Сто семьдесят восемь тысяч на общем счёте, двадцать шесть у него. Дина назвала ещё сорок три — деньги мастерской за вычетом уже купленных материалов, — но брать всё было нельзя, иначе она не закончила бы заказы.
— Машина, — сказал Матвей.
— Продана в августе.
Он помнил. Просто голова перебирала привычный список, не успевая вычёркивать то, чего у них больше не было.
— Квартира.
— Наша половина, — сказала Дина. — И мы это уже узнавали. Не за три дня.
Он убрал телефон.
— Я могу поехать.
Дина посмотрела на него так, будто он сказал это впервые не за утро, а вообще за всё время их брака.
— Я знаю, что можешь.
— Первые четыре месяца тяжело, потом будут приезды. Вы приедете ко мне. Или мы найдём жильё недалеко.
— Ты уже решил, где мне работать и где Соне лечиться?
— Я пытаюсь найти выход.
— Тогда пока не называй выходом то, чего не проверил.
Она не отошла и не отвернулась, и это было хуже ссоры на ходу: Матвею пришлось остаться рядом с собственным предложением и разглядеть всё, что он в нём пропустил.
Телефон сообщил, что результаты готовы и Марина Ильинична приглашает их в кабинет.
Сперва врач осмотрела Соню и расспросила о выходных. Матвей ждал, когда закончится обычный приём, но обычного приёма больше не существовало: каждый вопрос о сне и температуре он про себя переводил в дни, которые им давали или не давали.
— А ты сама что заметила? — спросила врач у Сони.
— Лестницу меньше ненавижу.
— Это уже показатель.
— Только нашу. Здесь у вас лифт, сравнить нельзя.
Марина Ильинична улыбнулась, записала что-то в карту и попросила Соню пройти с медсестрой на измерения. Дина дождалась, пока за дочерью закроется дверь, и достала распечатку.
— У нас проблема с плательщиком. Объясните, пожалуйста, что будет, если он отзовёт оставшиеся деньги.
Врач дочитала лист до конца.
— Начатую помощь мы продолжаем. Соня остаётся нашим пациентом. Не нужно представлять, будто в четверг её выведут из кабинета.
Матвей выдохнул, и врач, заметив это, подняла руку: торопиться с облегчением не стоило.
— Но весь индивидуальный курс уже начатой помощью не покрывается. Следующие партии готовятся отдельно, для них нужны средства. Если подтверждение пропадёт, мы будем искать другой вариант вместе с вами. Это будет изменение плана. Насколько серьёзное — зависит от состояния и от того, какие возможности появятся.
— Три дня? — спросил Матвей.
— Три дня — срок вашего договора. Не медицинский срок, который поставила я. Мне нужно, чтобы к следующему этапу у нас был понятный источник оплаты. Чем раньше вы скажете о проблеме, тем больше времени останется на действия.
Дина пододвинулась ближе.
— Есть другой курс?
— Есть поддерживающая помощь. Есть варианты, которые мы уже обсуждали. Почему мы выбрали нынешний, вы помните. Я не стану сегодня обещать вам равноценную замену, чтобы стало спокойнее.
Она сказала это без жёсткости и без той обволакивающей интонации, которой иногда пользовались координаторы. Матвей был ей благодарен: хотя бы здесь ему не предлагали ещё одной удобной фразы.
— Справку для срочного спора дадите? — спросил он. — О том, что перерыв в финансировании меняет лечение.
— Дам заключение о лечении. Что у вас происходит с договором, оценивать не буду. Здесь не место юридическим выводам.
— Конечно.
— И ещё. Все переговоры с центром ведите отдельно от Сони. Но не рассказывайте ей, что ничего не происходит. Она замечает больше, чем вы думаете.
Дочь вернулась в кабинет с тремя наклейками на рукаве и одну попыталась отдать врачу. Марина Ильинична выбрала самую маленькую и приклеила на внутреннюю сторону обложки карты.
— На удачу? — спросила Соня.
— Чтобы карта не была такой скучной.
Это объяснение дочь приняла охотнее.
Когда они вышли, Дина спросила, сможет ли Матвей задержаться в городе: сама она отвезёт Соню домой, а в мастерскую сегодня не пойдёт.
— Галя обойдётся. Я объясню.
— Я сначала в реестр. Отзову полномочия. Потом к человеку, который работает с такими спорами.
— С конкретными, — сказала Дина. — Не просто с договорами.
— Да.
Соня стояла чуть в стороне и слушала запись лифта: женский голос называл этаж, а следом скрипела дверь. Дочь отвела бегунок назад и прослушала начало ещё раз.
Матвей хотел поцеловать её в макушку, но Соня пригнулась к экрану, и он неловко поцеловал воздух.
— Ты домой не едешь?
— Попозже.
— У тебя из-за меня дела?
— У меня свои дела, — сказал он. — С документами, которые я не проверил.
Соня подняла глаза.
— Ты же их проверяешь на работе.
— Вот именно.
Она подумала и кивнула: такой ответ, кажется, был ей понятен.
У входа Дина положила в его папку медицинское заключение и копию платёжной справки, а оригинал оставила себе.
— Пришли мне адрес, куда поедешь. И после разговора позвони. Не когда решишь, а когда поговоришь.
— Хорошо.
— Матвей. Это разные вещи.
Он встретил её взгляд.
— После разговора.
Дина застегнула Соне куртку, хотя дочь возмутилась, что может сама, и они пошли к машине. Матвей стоял под козырьком, пока машина не выехала со двора.
Теперь при нём осталась только папка. Несколько листов в ней не отменяли ни одного обязательства, но хотя бы разводили по местам то, что смешалось за утро: дочь продолжают лечить, деньги на весь курс семье не принадлежат, отъезд не медицинское предписание. И Матвей может отказаться от работы — если найдёт, чем заплатить за этот отказ.
Он достал телефон и набрал адрес независимого регистрационного окна вручную, букву за буквой.
Глава 3. Отозвать полномочия
В регистрационном окне пахло мокрыми пальто. Матвей взял номер, нашёл место у стены и пристроил папку на коленях.
Ещё на входе телефон предложил провести процедуру через помощника, а ниже мелким шрифтом была другая кнопка: «Личное обращение». Нажимать её пришлось дважды: после первого раза страница попросила подтвердить, что он понимает возможное увеличение времени ожидания.
Впереди него было семь человек.
Женщина у автомата для воды звонила кому-то по обычной связи, держа телефон горизонтально перед ртом, и говорила, что не просила продавать все бумаги, просила уменьшить риск. Мужчина у дальней стены прижимал к уху ладонь и молчал. Ещё двое, по виду супруги, шёпотом спорили над одним экраном. Матвей поймал себя на том, что пытается разобрать их дело по отдельным словам, и отвернулся.
Всё это напоминало прежнюю работу, только раньше он сидел по другую сторону перегородки.
Дина написала: «Дома. Соня ест. Адрес получила».
Он ответил, что ждёт вызова, и приложил фотографию номера. Хотел добавить «всё нормально», но стёр.
На стене висел плакат с четырьмя действиями: проверить, ограничить, отозвать, оспорить. Последний глагол отделяла от остальных тонкая линия, и Матвей смотрел на неё дольше, чем на слова. За этой линией кончалось то, что человек мог сделать сам.
Когда загорелся его номер, Матвей не сразу его узнал: сверил с телефоном, поднялся и едва не оставил папку на стуле.
За стеклом сидел мужчина с коротко остриженными седыми волосами; на табличке значилось «Лев Константинович». Он дождался, пока Матвей устроится, и спросил, что требуется.
— Отозвать полномочия личного помощника. На сделки и переписку от моего имени.
— Все виды сделок?
— Да.
— Действующие договоры тоже хотите прекратить?
— Один — да.
— Это отдельное обращение. Сначала разберём полномочия.
Говорил он без нетерпения. Матвей подал удостоверение личности и открыл на телефоне нужную запись, а Лев Константинович сверил сведения и попросил убрать телефон в сторону.
— Дальше ответы вводите на нашем терминале. Помощник может оставаться включённым, но не должен отвечать вместо вас.
— Он в наушнике.
— Наушник снимите, пожалуйста. На время подписания.
Матвей убрал наушник в карман, и стало неожиданно тихо. Лад молчал и до этого, но, пока наушник был в ухе, Матвей всё равно чувствовал, что может спросить.
На терминале появились выданные полномочия, старые и бытовые: оплата коммунальных счетов, заказ продуктов в пределах недельной суммы, запись на приёмы. Отдельно стояло расширенное поручение, созданное одиннадцать дней назад.
Матвей выбрал всё.
— Я поясню последствия, — сказал Лев Константинович. — Новые покупки, новые договоры, заявления и изменения условий от вашего имени станут недопустимы после регистрации отзыва. Уже совершённые действия останутся в истории. Уже заключённые договоры продолжат действовать, пока не будут прекращены отдельно.
— Понимаю.
— Ранее запланированные списания по действующим договорам не обязательно прекратятся. Если вы хотите остановить конкретный платёж, это нужно делать у получателя или в банке. Сейчас мы не отменяем медицинские записи, билеты и переводы.
— Мне нужно, чтобы он больше ничего не решил.
— Это мы и делаем. Советы, напоминания, подготовка текста без отправки могут остаться. Доступ к истории тоже можно сохранить.
На экране было два столбца, и Матвей прочитал каждый пункт. Из-за этого процедура заняла несколько минут, и за спиной успел дважды прозвучать вызов к соседнему окну.
Под строкой о личных данных он остановился.
— Если отозвать всё, журнал удалится?
— Отзыв полномочий журнал не удаляет. Прекращение хранения — другая процедура. Вы её не выбирали.
— А помощник может сам переписать старые записи?
Лев Константинович слегка повёл плечом.
— Его собственный рассказ о событиях я проверить не могу. Зарегистрированные действия имеют отдельные записи у принимающей стороны. Для спора лучше запросить их независимо. Я могу включить выдачу перечня таких действий, но не содержание чужих документов.
— Включите.
Впервые за утро Матвей понял, зачем пришёл сюда ногами. Не ради печати и не потому, что человек за стеклом непременно надёжнее программы. Здесь объяснение можно было остановить на непонятном месте, и процедура не превращалась от этого в ещё одну рекомендацию, которую система просит принять целиком.
В конце появился список получателей уведомления: площадка представительства, обслуживающий банк, центр «Мера», ещё несколько организаций.
— Они сразу узнают?
— Те, кто сейчас полагается на полномочия вашего представителя, должны узнать об отзыве. Иначе могли бы продолжить принимать его действия.
Матвей подумал о звонке из центра. Пока он ничего здесь не подписал, оставалось странное ощущение, будто случившееся ещё можно обсудить внутри семьи, найти ошибку и исправить её, прежде чем кто-нибудь заметит. После уведомления центр будет знать, что он сопротивляется.
— Это не означает отказ от работы? — спросил он.
— В уведомлении будет только отзыв полномочий. Как получатель на него отреагирует, я не знаю.
— Покажите текст.
Лев Константинович развернул второе окно. О трудовом договоре там не было ни слова, и Матвей, дочитав уведомление до конца, подтвердил отправку.
Терминал попросил приложить ладонь, затем назвать две цифры, появившиеся на экране, и наконец показал последнюю строку: «Решение принято лично».
Матвей задержал руку над кнопкой.
Когда-то он спорил с дизайнером как раз о такой строке. Дизайнер хотел написать «Вы уверены?», а Матвей возражал: люди воспринимают это как раздражающий повтор и нажимают, не думая. Нужна фраза, которая называет смысл действия. Они выбрали «Решение принято лично», и тест показал небольшое улучшение.
Он нажал.
Лев Константинович выдал бумажное подтверждение: в одиннадцать сорок три полномочия прекратились.
— Теперь про договор, — сказал Матвей.
— Я могу зарегистрировать обращение и направить документы. Решение об оспаривании здесь не принимают.
— Мне в четверг уезжать.
— Срок укажите. Он важен, но сам по себе не делает договор спорным. Вы говорите, что представитель вышел за пределы полномочий?
Матвей открыл папку и хотел достать всё сразу — договор, справку клиники, заключение врача, — но бумаги зацепились одна за другую, и лист с назначением следующего приёма упал на пол.
— Я не уверен, — сказал он, поднимая лист. — В поручении есть трудоустройство. Но он не объяснил, на что соглашается. Мне сказал, что курс оплачен.
— Доставку полного пакета подтверждали?
— Пакет пришёл. Я не открыл.
Лев Константинович не изменился в лице, и Матвей вдруг обрадовался, что его не пытаются утешать.
— Тогда не будем писать, что документов не было, — сказал сотрудник. — Опишите, что именно произошло и почему считаете решение принятым неправильно. Укажите медицинские последствия. Временную защиту средств рассматривают отдельно от действительности самого договора.
— Какую защиту?
Сотрудник положил перед ним лист с порядком срочных обращений. Матвей пробежал глазами первую половину и вернулся к началу.
Если сделка представителя затрагивала уже начатое лечение, деньги, зарезервированные на отдельном счёте, на время спора можно было сохранить для платежей. Но медицинского заключения для этого было мало: требовалось ещё основание считать представительство нарушенным, а простого несогласия владельца с результатом не хватало. Распоряжение принимал дежурный состав службы разрешения споров, а не регистратор.
— Это можно сделать до четверга?
— Рассмотреть — возможно. Удовлетворить — не обещаю. Если документов не хватит, дело не станет убедительнее от того, что времени мало.
— А уже потраченные деньги?
— Вопрос о них останется. Временная мера не списывает долг.
Матвей провёл пальцем по перечню документов: независимое заключение о пределах поручения, записи действия, уведомления сторон, сведения о заинтересованности представителя или посредника, если на них ссылается заявитель.
На слове «заинтересованность» он задержался.
— Кто такое проверяет?
— Специалисты по спорам о представительстве. Здесь есть открытый список. Выбираете сами, мы никого не назначаем. Можно подать и без консультанта.
Матвей представил, как тратит три дня на форму, которую когда-то сам помогал упрощать. В списке было несколько десятков фамилий; у некоторых стояла отметка круглосуточного приёма, но ближайшее свободное время показывалось, только если перейти на личную страницу.
— Дайте список. И перечень зарегистрированных действий.
— Перечень будет готов в течение дня. Полные записи запросите по номерам. Часть выдадут сразу, часть после подтверждения личности у получателя.
— Почему не все сразу?
— Потому что мы не храним всё содержание за все организации. Иначе одного входа сюда хватило бы, чтобы узнать о человеке всё.
Матвей хотел сказать, что сейчас это было бы удобно, и промолчал.
От окна он отошёл с ещё одной стопкой бумаги. На табло загорелся следующий номер, и женщина, спорившая по телефону о продаже бумаг, поднялась и прошла мимо, косясь на его папку. Наверное, пыталась понять, получил ли он что-нибудь полезное.
У входа стояла высокая узкая стойка для заполнения бланков. Матвей разложил на ней документы и позвонил Дине.
— Я отозвал право новых сделок. Отзыв зарегистрирован. Договор остаётся.
— Это ты уже знал.
— Да. Ещё есть возможность на время спора сохранить резерв на лечение. Но для неё нужны основания, кроме того, что я не хочу ехать.
На другом конце шумела вода: Дина, наверное, мыла Сонину посуду, прижав телефон плечом.
— А то, что ты ничего толком не знал?
— Они скажут, я разрешил и получил документы. И это будет правдой.
Вода стихла.
— Хорошо, что ты сейчас так говоришь.
Он не понял, согласие это или упрёк, а переспросить не решился.
— Я ищу консультанта. После разговора позвоню.
— Ты ел?
— Нет.
— Поешь сначала. Ты в таком состоянии начнёшь соглашаться, лишь бы быстрее закончить.
Матвей усмехнулся, но Дина не поддержала.
— Я серьёзно.
— Хорошо.
В кафе через дорогу он взял суп и чай. Суп оказался слишком горячим, хлеб — сухим по краям, и Матвей, оставив телефон у подноса, несколько минут действительно ел, ничего не читая.
Потом открыл список консультантов.
Первый предлагал автоматическую предварительную оценку, второй просил загрузить всю историю помощника и обещал ответ за пятнадцать минут, у третьего ближайший приём был через неделю. Матвей уже собирался вернуться к первому, когда увидел короткое описание Ольги Белецкой: споры о пределах полномочий, конфликте интересов и подтверждении выбора. Приём по записи, срочные случаи — после короткого разговора.
Он позвонил.
Ответила женщина с немного хрипловатым голосом и сразу предупредила, что у неё семь минут между встречами.
— Представитель заключил за меня двухлетний договор работы, чтобы оплатить лечение дочери, — произнёс Матвей. — Я узнал условия сегодня. Начало в четверг.
— Право заключать трудовые договоры выдавали?
— Да.
— Предельный срок?
— Два года.
— Документы получили?
— Пять дней назад. Не прочитал.
— Новые полномочия уже отозваны?
— Только что.
— Хорошо. Вы мне сейчас сообщаете основания, по которым другая сторона будет считать договор действительным. Есть что-нибудь кроме отсутствия личного обсуждения?
Матвей сжал бумажный стакан, и горячий чай качнулся под крышкой.
— Помощник знал, что я не хочу уезжать от семьи.
— Это важно для понимания его решения. Но не обязательно означает превышение полномочий. Почему финансирование связали именно с этой работой? Какие ещё предложения он рассмотрел?
— Не знаю.
— Тогда первое, что нужно выяснить, — существовали ли другие варианты и что с ними произошло. Второе — кому платили за подбор. Третье — совпадал ли интерес того, кто советовал, с вашим. Я могу посмотреть документы сегодня после шести. Раньше не успею.
— Мне осталось меньше трёх суток.
— Понимаю. Поэтому не буду обещать, что решу вопрос, пока вы обедаете. До вечера вы можете собрать факты.
От супа уже не шёл пар.
— Что именно отправить?
Она перечислила: полномочия, полный договор с приложениями, историю уведомлений, подтверждение расхода и резерва, заключение врача — пока без лишних медицинских подробностей — и записи о поиске альтернатив, если удастся их получить.
— Можете дать доступ помощнику? Он выгрузит.
— Вы можете поручить ему подготовить копии. Отправьте сами. Мне не нужен новый посредник между вами и тем, что я должна прочитать.
Матвей записал адрес приёмной.
— Сколько будет стоить?
Ольга назвала цену первой консультации и отдельно — стоимость участия в срочном рассмотрении, если она увидит основания. Эти деньги у него были, и Матвей испытал почти нелепую благодарность за то, что хоть один необходимый расход не измеряется миллионами.
— Приходите вдвоём, если можете, — добавила она. — Пока всё, что касается семьи, я слышу только от вас.
Матвей переслал Дине время и адрес, а потом впервые после реестра надел наушник.
— Лад.
— Я здесь.
— Ты получил отзыв?
— Да. Право действовать от твоего имени прекращено в одиннадцать сорок три. Новых действий после этого времени нет.
— Подготовь копии документов. Без отправки. Сейчас перечислю.
Он перечислил, сверяясь с записью разговора, которую сделал от руки на обороте очередного листа, и Лад подтвердил каждый пункт.
— И все варианты финансирования, которые ты рассматривал. Не только те, которые счёл подходящими.
— Включая предварительные и незавершённые?
— Включая их.
— Это будет большой список.
— Я прочитаю.
— Подготовлю.
Матвей ждал следующего уточнения: обычно помощник спрашивал, сортировать ли по вероятности успеха, срочности или сумме. Сейчас он промолчал, и Матвей добавил сам:
— По времени. Сначала то, что появилось раньше. Без удаления повторных обращений.
— Хорошо.
Он снял наушник и допил остывший чай.
На телефон пришло новое сообщение от центра. Представитель уведомлён об изменении статуса полномочий; для уточнения дальнейших действий просили связаться с Полиной Беловой. Поездка оставалась в календаре.
Матвей открыл ответ и написал: «Свяжусь после консультации». Прочитал. Отправил сам.
Впервые за много дней сообщение ушло без правки, предложенной помощником. Сухое, не обещающее никакого сотрудничества, оно хотя бы говорило ровно то, что Матвей собирался делать.
За окном кафе женщина пыталась сложить зонт, и вода с него капала ей на обувь. Проходивший мимо мужчина остановился и показал кнопку на ручке; женщина засмеялась, зонт сложился, и оба пошли в разные стороны.
Матвей собрал бумаги в папку и пошёл к остановке. До встречи с Ольгой оставалось больше пяти часов. За это время нужно было вернуться домой и узнать, что ещё помощник успел решить для семьи, пока у него было право решать.
Глава 4. Собственный голос
Дома Соня спала на диване, отвернувшись к спинке. Дина укрыла её пледом до плеч, а ноги оставила снаружи: под пледом дочери было жарко, без него — холодно.
Матвей разулся в коридоре и прошёл на кухню. Дина сидела у окна с куском тёмной древесины: на коленях старое полотенце, на полотенце — ножка от маленького стула, и с места слома она осторожно снимала засохший клей.
— Галя занесла, — сказала она, не поднимая головы. — Раз уж я дома.