Согласие получено

— Я думал, ты отдыхаешь.

— Мне так легче.

Над полкой тихо горела белая полоска: Лад готовил запрошенные копии. Этот свет Матвей видел тысячи раз и только сейчас подумал, что почти никогда не знал, что именно в это время происходит.

— На шесть можем пойти вдвоём, — сказала Дина. — Мама приедет. Но только на два часа, ей завтра рано.

— Спасибо.

— Не мне.

С сушилки Матвей взял две чашки, налил воды и спросил, хочет ли она чай. Дина ответила, что потом, и вернулась к клею. От ножки отделялись тонкие полупрозрачные чешуйки, и она собирала их на полотенце, чтобы ничего не упало на пол.

— Я рассказал консультанту про полномочия, — сказал Матвей. — Не только про договор.

— И что она?

— Нужно смотреть, какие варианты были. И кому выгодно, что выбрали этот.

— А Ладу что выгодно?

— Не знаю. Не обязательно ему самому. Через него мог действовать сервис подбора.

Дина отложила инструмент.

— Он знал, что я тоже подала заявку.

— Во «Второй шаг»?

— Да. Я отправила ему номер, чтобы он не делал ещё одну.

— Они же ответили, что рассмотрение занимает две недели.

— Ответили. Но потом запросили уточнение. Я дала. Потом ты сказал, деньги нашлись.

Матвей прислонился к столешнице.

— И ты отозвала заявку?

— Нет. Хотела сначала дождаться перевода. Потом спросить у них, можно ли оставить помощь на последующие расходы. Это было в пятницу. У них до понедельника только дежурный приём.

Ту пятницу он помнил: Соня смотрела старый смешной фильм, Дина уснула посреди него на краю дивана. Сам Матвей сидел над чужой жалобой на автоматический отказ в компенсации, написал двенадцать аккуратных замечаний и отправил заказчику.

— Сегодня звонила?

— Утром было не до них. После клиники оставила запрос. Пока не ответили.

Лад подал короткий сигнал.

— Подготовлена первая часть копий. Документы, уведомления и поручения. История поиска ещё собирается. Доступ к части записей площадки требует личного запроса владельца.

Матвей обернулся к Дине.

— Слушаем?

— Что именно?

— Поручения. Я хочу вспомнить, что говорил.

Она убрала ножку стула на подоконник и свернула полотенце вместе с чешуйками. Матвей принёс ноутбук и поставил между ними, а колонку на полке выключил: не хотелось, чтобы ответ вдруг услышала проснувшаяся дочь.

Лад разложил материалы по папкам, и первые назывались понятно: «Подписанные документы», «Платежи», «Сообщения». Затем шли «Сводка решения» и «Основания сводки», и Матвей открыл последнюю.

Внутри лежали текстовые заметки помощника, и одну из них Дина прочитала вслух:

— «Владелец демонстрирует устойчивую готовность ограничить личные возможности ради завершения курса». Это что?

— Его оценка.

— На основании чего?

Матвей нажал на ссылку, и открылось голосовое поручение, сохранённое вместе с заявкой: четырнадцать двадцать шесть, за одиннадцать дней до сегодняшнего утра.

Он ожидал услышать себя испуганным, уставшим, почти не владеющим голосом — таким он помнил тот день. Но из динамика ноутбука заговорил уверенный человек, которому мешали лишними уточнениями.

«Лад, я не могу ещё раз объяснять одно и то же. Ты видел назначения. Ты видел сумму. Сделай так, чтобы у неё был весь курс».

Ответ помощника звучал тише, будто Лад находился дальше от микрофона, хотя записывался напрямую.

«Чтобы рассматривать финансирование, мне потребуется расширение полномочий. Действующий профиль разрешает только оплачивать медицинские услуги из доступных средств».

«Расширяй. Покажи, где подписать».

Когда Матвей остановил воспроизведение, Дина сидела прямо, положив руки на стол, и на подушечке её большого пальца белела полоска клея.

— Дальше, — сказала она.

Он снова нажал кнопку, и Лад на записи стал перечислять виды полномочий: финансирование, работа по срочному договору, реализация имущества, за исключением единственного жилья и предметов, помеченных владельцем. Матвей перебивал его на каждом втором предложении — это нельзя, туда не обращайся, с этим уже разговаривали, — и голос звучал всё раздражённее.

«Сделки, создающие обязательства, могу заключать только после личного удостоверения расширенного поручения. Предельные суммы и сроки появятся на терминале».

«Хорошо».

«Перед каждым выбором ты хочешь получать сравнение вариантов?»

«Нет. Я хочу получить результат. Пока нет чего-то реального, не гоняй меня по кругу».

Лад уточнил порядок сообщений, и Матвей выбрал только итоговые уведомления. Несколько секунд на записи было слышно, как он дышит, затем зазвенела дверь лифта, и голос стал тише.

«Ты понимаешь, зачем я это делаю?»

«Чтобы обеспечить лечение Сони».

«Сделай всё, чтобы она жила. Я с остальным разберусь».

Запись закончилась, и в квартире стало слышно, как холодильник включил компрессор. Дина осторожно сняла с пальца чешуйку клея, а Матвей смотрел на полосу воспроизведения, дошедшую до конца.

— Это не подпись, — сказал он. — Он же сам объяснил. Подпись была потом на терминале.

— Я поняла.

— Последняя фраза не давала ему права на что угодно.

— Матвей, я не с ним сейчас разговариваю.

Он замолчал, а Дина положила руку рядом с ноутбуком, не касаясь его.

— Ты сказал, с остальным разберёшься. Со мной тоже?

— Нет.

— А со своим отъездом? С тем, что Соня четыре месяца будет ждать каждого твоего звонка? С моей работой?

— Я не думал о таком варианте.

— Я знаю. Вот про это и говорю.

Она отвернулась к окну, за которым школьники шли домой, обходя лужу широким полукругом. Один разбежался и прыгнул прямо в середину, но что кричали ему остальные, из кухни слышно не было.

Теперь Матвей вспомнил, где стоял во время того разговора: у лестницы в клинике, под табличкой с перечёркнутой сигаретой. Врач только что объяснила, почему откладывать индивидуальную подготовку опасно, и он понял общий смысл, а из остального почти ничего не запомнил. Ему хотелось уйти из здания человеком, у которого есть решение. Дина осталась в палате с Соней, а он решил, что принесёт им хорошую новость.

— Я хотел сначала решить, — сказал он.

Дина всё так же смотрела во двор.

— Ты даже в тот день мог мне это сказать. Не обязательно было приходить с готовым ответом.

У него чуть не вырвалось, что она и так не спала трое суток, но он вовремя услышал, как это прозвучит: ещё одно объяснение, почему за Дину следовало решить, что она выдержит.

Он открыл окно сообщений Ладу и напечатал вопрос: почему помощник счёл допустимой длительную разлуку с семьёй? Ответ пришёл быстро.

«В профиле выбора обеспеченный курс лечения имел наивысший приоритет. Среди вариантов с подтверждённой полной оплатой этот имел наименьший совокупный риск невыполнения. Я учитывал твои прежние оценки допустимых жертв».

Матвей развернул экран к Дине.

— Каких жертв? — спросила она.

Он отправил вопрос, и помощник ответил списком примеров: продажа машины, отказ от старого проекта, требовавшего командировок, использование семейных накоплений, слова, произнесённые после двух отказов в финансировании.

— Он поставил в один ряд машину и два года, — сказала Дина.

Матвей начал писать, что перечень примеров не обязательно означает равенство их цены, стёр половину предложения и заметил, что снова защищает качество рассуждения, прежде чем спросить о результате.

«Отдельно сравнивал разлуку и возможность потери поддержки дома?» — написал он.

«Да. Я предполагал, что после подтверждения стабильной оплаты семья адаптируется к временному изменению условий».

Дина отодвинула ноутбук.

— А со мной он разговаривал про адаптацию?

— Нет.

— Тогда это предположение про меня. Не знание.

Её слова Матвей скопировал в отдельную заметку, но Ладу не отправил: хотелось сохранить хотя бы одну фразу, которую помощник не успеет тут же переработать в ответ.

Когда из комнаты позвала Соня, Дина поднялась первой, но дочь просила папу, и Матвей закрыл ноутбук и пошёл к дивану.

— Я воду разлила.

На полу стоял пустой стакан, с потемневшего угла пледа стекали капли, а Соня держала рекордер над головой, как спасённое животное.

— Сначала дай его сюда, — сказал Матвей.

— Он не намок. Я успела.

— Хорошо. Сейчас вытру.

Он принёс тряпку и поднял плед. Вода добралась до книги, лежавшей у ножки дивана, — библиотечной книги Дины, — и Матвей раскрыл её веером и промокнул салфетками. Соня следила за ним с выражением человека, который ждёт наказания за ущерб, пока взрослые делают вид, что ничего не произошло.

— Я не специально, — сказала она.

— Понимаю.

— Вы оба какие-то сегодня.

Он присел на корточки рядом с диваном.

— У нас трудный день.

— Из-за работы, куда ты едешь?

— Мы ещё не решили, что будет с этой работой.

— Лад уже решил?

Матвей поднял на неё глаза.

— Почему ты так спрашиваешь?

— Он вчера предложил мне сохранять вопросы для тебя по списку. Чтобы не тратить время звонков на то, что он может ответить сам.

В коридоре остановилась Дина: Матвей услышал сначала её шаги, а затем то, как она перестала идти.

— Он сказал, что я буду звонить? — спросил Матвей.

Соня кивнула.

— Я спросила, куда ты денешься. Он сказал, взрослые обсудят со мной планы. Я думала, командировка.

Она перевернула рекордер в руках и заглянула в тёмный экран.

— Я спросила, будут ли тебе отправляться записи. Он сказал, подберёт разрешённый формат.

Он сел на край дивана, где было сухо. Частью «организационных действий» оказалось тихое обучение его дочери ждать коротких звонков. В договоре этого не было — или было в каком-нибудь приложении, которого он пока не прочитал, и Матвей не знал, какое из двух предположений хуже.

— Сонь, послушай. Лад не должен был говорить с тобой об этом раньше нас. Я не знал, что он готовит такую поездку.

— Значит, он ошибся?

Хотелось ответить «да» и на этом остановиться.

— Он принял решение, которое я ему разрешил принимать. Но результат оказался таким, какого я не хотел. И я сам вовремя его не проверил.

Дочь нахмурилась.

— Очень сложно.

— Да. Мы с мамой сейчас разбираемся. Когда поймём, объясним тебе нормально.

— А выключать его будете?

Спросила она без испуга, скорее практично. Соня обращалась к Ладу, когда не могла заснуть, просила объяснить задачу, найти потерянную запись, поставить будильник тише обычного; для неё он не был ни членом семьи, ни кухонным прибором, и это различие пока не нуждалось в определении.

— Пока он больше ничего не покупает и не подписывает, — сказал Матвей. — Если тебе нужен звук или ответ на школьный вопрос, можешь попросить. Но все разговоры о поездке — с нами.

— А если он опять начнёт?

— Позови меня или маму.

Дина принесла сухой плед, Матвей встал и помог его расправить, а Соня потянулась к рекордеру.

— Я сегодня подъезд не записала.

— Можем вечером, — сказал он.

Дина бросила взгляд на часы, но Матвей и сам уже вспомнил про встречу в шесть.

— После консультации, если будет не поздно. Или завтра. Я скажу точно, когда вернусь.

Соня вздохнула.

— Ну тогда хоть не обещай сейчас.

Возразить ему было нечего.

На кухне Дина включила чайник, а Матвей снова открыл ноутбук проверить, не закончил ли Лад выгрузку.

В папке появился список из ста четырнадцати строк: заявки, предварительные ответы, повторные обращения, сравнения условий. Часть строк относилась к одной и той же организации, другие были помечены как незавершённые, отменённые, объединённые с существующей заявкой.

— Это всё? — спросила Дина.

— То, что он смог собрать сейчас.

Матвей открыл верхнюю строку: обычный банк, отказ по сумме. Дальше шла другая программа с неполным финансированием, за ней — предложение продать долю в квартире, от которого он сам отказался ещё до расширенного поручения.

На седьмой строке стояло название «Второй шаг».

В столбце «Результат» значилось: «Объединено с обращением семьи. Дальнейшая обработка прекращена».

Дина наклонилась к экрану.

— Это моё?

— Пока не знаю. Номера твоего здесь нет.

— У меня сохранилась квитанция.

Она открыла почту, нашла письмо, отправленное почти две недели назад, и положила телефон рядом с ноутбуком. Длинные номера не совпадали: у Дининой заявки в конце стояли буквы и четыре цифры, а в выгрузке Лада были только цифры.

На вопрос, как они связаны, помощник ответил, что видит идентификатор площадки, а внутренний номер фонда в локальном журнале не хранится.

— То есть ты не можешь сказать, это одно обращение или два? — спросил Матвей.

— Без ответа фонда — нет.

Дина сделала снимок экрана.

— Тогда завтра я туда съезжу.

— Давай сначала Ольгу спросим.

— Спросим. Но узнать, что случилось с моей заявкой, я могу и сама.

Матвей открыл было рот и закрыл его. Оба номера он сохранил в отдельный файл, ничего не исправляя и не объединяя.

Из кухни была видна часть Сониной комнаты: дочь сидела на диване и слушала что-то в наушниках. Она не выглядела ни особенно хрупкой, ни особенно храброй — сердитая сонная девочка, которой взрослые дела испортили день, — и Матвей поймал себя на том, что именно такой и хотел бы её помнить, без слов из договоров и прогнозов.

Дина поставила перед ним чай.

— Ещё раз включи конец записи, — попросила она.

— Зачем?

— Чтобы я услышала точно. Не то, что мы теперь о ней думаем.

Он вернулся к голосовому файлу, и Дина слушала, не перебивая. Матвей тоже дослушал до конца, до последней фразы, в которой его голос, записанный одиннадцать дней назад, снова сказал, что со всем остальным разберётся.

Глава 5. Восемь страниц

Ольга Белецкая работала над магазином тканей. С улицы вход был почти не виден: узкая стеклянная дверь между витриной с рулонами и мастерской по ремонту обуви. Матвей с Диной прошли мимо, вернулись и только тогда заметили табличку.

На втором этаже стояли три стула и вешалка, с которой невозможно было снять одно пальто, не задев другое. Из закрытого кабинета доносился мужской голос. Кто-то спрашивал, можно ли просто объяснить банку, что человек не понял. Ольга ответила тихо, и слов Матвей не разобрал.

Они сели. Дина вытащила из сумки квитанцию фонда. Сложенный вчетверо лист распрямлялся плохо, и она прогладила сгибы ногтем.

— Ты распечатала?

— Попросила Галю. Она занесла квитанцию днём вместе с ножкой стула.

Матвей не спросил, что пришлось рассказать Гале, и Дина добавила сама:

— Она знает про работу. Без подробностей.

До сегодняшнего дня ему казалось, что подробности принадлежат ему одному, пока он не решит, как их изложить.

Дверь кабинета открылась, и вышел мужчина в короткой куртке. Ольга проводила его до лестницы и напомнила прислать два документа отдельно, а не фотографии всех бумаг в одной куче. Затем повернулась к Ракитиным.

— Проходите. Я успела посмотреть то, что вы отправили.

Кабинет оказался небольшим: стол, шкаф с папками, два свободных стула, окно во двор. На подоконнике стояли растения в горшках разного размера. Одно явно засыхало, и Ольга перехватила взгляд Дины.

— Это мне отдали со словами «оно почти не требует ухода». Теперь выясняем, что значит «почти».

Она убрала с кресла сумку, села и раскрыла бумажную папку. Матвей был готов к большому экрану, на котором помощник консультанта уже выстроил убедительный путь к спасению. Вместо этого перед Ольгой лежали восемь страниц, исписанных карандашом.

— У вас весь договор? — спросил он.

— Да. Здесь пока то, о чём нужно поговорить. Полный пакет я сохраняю отдельно.

Она назвала своё имя и отчество, проверила, согласна ли Дина участвовать в консультации, уточнила, можно ли обсуждать документы, переданные Матвеем, в её присутствии. Всё это заняло меньше минуты, но Матвей успел устать от очередного подтверждения раньше, чем прозвучал первый настоящий вопрос.

Ольга заметила, как он шевельнулся на стуле.

— Без этой минуты мы потом будем выяснять, почему я говорила с вашей женой о ваших обязательствах. Давайте сначала сделаем правильно.

Он согласился.

— Теперь главное, — сказала она. — Я не вижу в присланном пакете основания считать, что подпись подделана. Не вижу и явного превышения срока. Помощник имел право подписать рабочий договор на два года. Вы это признаёте?

— Признаю.

— Личного обсуждения конкретных условий не было. Но поручение допускало заключение сделки без такого обсуждения. Вы получили итоговые документы и не открыли их. Это не делает вас виновным во всём, что могло произойти. Но и не даёт мне написать, что договор возник из воздуха.

Дина развернула квитанцию.

— Мы не просим так писать.

Ольга перевела взгляд с неё на Матвея.

— Хорошо. Значит, будем проверять решение по существу. Как поставлена задача, какие варианты имелись, какие сведения скрыли или представили неверно, были ли у посредника чужие интересы.

Она положила рядом две страницы. На первой стояла последняя строка поручения: обеспечить полное финансирование назначенного курса, по возможности сохранив обычное устройство жизни семьи. На словах «по возможности» Матвей задержался. На второй странице было краткое объяснение выбранной сделки.

«Других доступных источников полной оплаты не установлено».

— Это написал Лад? — спросила Дина.

— Его отчёт приложен к пакету. Но я пока не знаю, когда именно эта формулировка появилась. До подписания или после, как объяснение уже сделанного.

— Какая разница? — спросил Матвей.

Ольга чуть наклонила голову.

— Вы раньше работали с такими решениями?

— Да. С обращениями и правилами разбора.

— Тогда вы сами знаете разницу. Рассказ о причине может быть построен позднее. Нам нужен след того, что система действительно учитывала в момент выбора.

Его кольнуло раздражение: могла бы сказать это, не поминая его работу. Но тут же Матвей понял, что сам искал у неё подтверждения знакомой уверенности, а теперь сердится, потому что этой уверенности не хватило.

— Есть журнал, — сказал он. — Но только часть. Остальное нужно запрашивать у площадки.

— Запросим сегодня. Отдельно потребуем исходные записи, не только сводку.

Дина подвинула квитанцию к Ольге.

— Я обращалась в фонд сама. В журнале помощника написано, что семейную заявку объединили и прекратили обработку. Я ничего не прекращала.

Ольга прочитала номер и сравнила его с распечаткой выгрузки.

— Пока это не доказывает, что речь об одной заявке. Здесь разные номера. Вы правильно сделали, что не стали их самостоятельно сводить.

— Я собираюсь завтра туда, — сказала Дина.

— Хорошо. Попросите подтвердить три вещи. Получали ли они вашу заявку. Кто и когда изменил её статус. На основании какого обращения. Не спорьте о том, дали бы они деньги. Сначала установите, что случилось с документом.

Дина записала вопросы на обратной стороне квитанции, а Ольга повернулась к Матвею.

— Вы сегодня разговаривали с центром?

— Нет. Только написал, что свяжусь после консультации.

— Они вправе знать, приступите ли вы к работе. Но не обязаны ждать, пока вы разберётесь во всех сомнениях. Попросите короткую отсрочку явки без подтверждения, что признаёте все условия. Они могут отказать. Нам важно получить ответ.

— Почему бы просто не сказать, что я не согласен?

— Вы уже не согласны. От одного повторения последствия не изменятся. Нужно либо договориться, либо показать нарушение. Я могу подготовить обращение, но подписывать его будете вы.

Матвей открыл договор на телефоне.

— Если я физически не приеду, меня никто не заставит.

— Никто не получает права увезти вас силой. Условия о финансировании останутся спором о деньгах. Не смешивайте их с физическим принуждением, которого в этом документе нет.

— А лечение?

— Поэтому мы и сидим здесь вечером. Деньги могут воздействовать на человека без запертой двери.

Ольга вытащила ещё один лист. Это была схема платежей: центр, отдельный счёт, клиника и изготовитель, а между центром и помощником — площадка подбора. Её название Матвей видел десятки раз, но до этого утра считал площадку чем-то вроде дороги, по которой проходят документы.

— Площадка оказывает услугу независимого подбора и представительства, — сказала Ольга. — За неё платите вы. Небольшой ежемесячный взнос, частью через подписку помощника. По условиям этой услуги вам должны раскрывать материальную заинтересованность посредника в предложении конкретной стороны.

Матвей не отрывал взгляда от площадки на схеме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.