Лживая Игра

Он откинулся на спинку кресла и стал ждать. Это было самое интересное мгновение: все трое знали, что оба нуждаются в нём больше, чем он в них, и всё же никто не встал. Итан смотрел вниз, сквозь стекло. Ноги Ривз передвинулись: левая медленно скользнула под стул, подальше от стола, словно собиралась отступить. Лицо при этом осталось неподвижным. У Уэйда носки ботинок по-прежнему смотрели на дверь, но пятки чуть приподнялись над полом. Готовность. Не к бегству, к броску.

— Ладно, — сказала Ривз.

— Ладно, — сказал Уэйд.

— Хорошо, — сказал Итан. — Теперь о деньгах.

— Пять миллионов долларов за первую неделю, — сказал он. — Предоплата. Возврату не подлежит. Если понадобится больше времени, ещё два за каждую следующую.

Ривз издала звук, который в другом человеке был бы смехом.

— Это грабёж.

— Это страховка, — сказал Итан. — От того, что ваши люди окажутся честнее, чем вы думаете.

— У правительства есть расценки, — вставил Уэйд.

— Тогда у правительства есть выбор: расценки или результат.

Короткая тишина. Ривз смотрела на него с холодным удовольствием: она узнала что-то, чего ожидала, и это подтверждение ей понравилось.

— Мне говорили, что вы дорогой, — произнесла она.

— Мне говорили, что вы быстрая, — ответил Итан. — Подпишите.

На столе лежали два договора. Одну бумагу Дейзи принесла минуту назад вместе с тремя ручками, потому что «две бы потерялись». Итан подвинул листы по стеклу, и оба подписали, не читая, потому что оба знали, что читать там нечего: договор был одинаковый для всех, как и всё, что делал Итан Гласс, кроме последнего шага.

— Прежде чем вы уйдёте, — сказал он. — Мне нужно задать вам по нескольку вопросов. Каждому отдельно. Но при другом.

— Зачем? — спросил Уэйд.

— Потому что человек, который врёт при свидетеле, делает это иначе, чем в одиночку.

Он повернулся к Ривз:

— Что вы ели сегодня на завтрак?

— Кофе и тост.

— Какой кофе?

— Чёрный.

— Вы всегда пьёте чёрный?

— Нет, обычно с молоком. Но сегодня молоко кончилось. — Она ответила без паузы, с лёгким раздражением, как человек, которого спросили то, что ему кажется ненужным.

— Спасибо, — сказал Итан и сделал вид, что вопрос закрыт. На самом деле он только что получил то, что хотел: как Ривз выглядит, когда говорит правду о пустяке. Плечи ровные. Голос не меняется. Брови не двигаются. Дыхание на выдохе, спокойное. Большой палец лежит на папке неподвижно.

— Мистер Уэйд. Вы были знакомы с доктором Ротом лично?

— Нет.

— Никогда не встречались?

— Ни разу.

— А слышали его голос?

Пауза. Секунда. Короткая, но Итан заметил: пока Уэйд решал, что ответить, его нога под стеклом стала совершенно неподвижной. Не напряжённой, а именно замершей, будто её выключили. Замри. Третий инстинкт после «беги» и «бей». Тело, которое чувствует опасность, но не знает, откуда она.

— Да, — сказал Уэйд. — В записи.

— В чьей записи?

— Закрытой.

— Значит, вы слушали чей-то телефон.

— Мы слушали не его.

— Чей?

— Это закрытая информация.

Итан кивнул. Он не стал давить. Он только повернул голову и посмотрел на Ривз, потому что её реакция была важнее.

Ривз сидела неподвижно. Как статуя, как человек, которого застали посреди движения. Пальцы правой руки поднялись к горлу и легли на жемчужную нитку, прикрыв ямку между ключицами, ту самую, которую люди инстинктивно закрывают, когда чувствуют угрозу. Руки закрывают самое уязвимое место, и ни один тренинг по публичным выступлениям не отучает от этого. Потом она опустила руку. Внутренние уголки бровей снова на мгновение поднялись и сошлись, как тогда, когда он назвал имя Рота. Итан поймал это второй раз.

Это было не удивление. Удивление поднимает брови целиком, дугой. А это... — Он не закончил мысль. — Страх? Нет. Страх открывает глаза шире. А здесь глаза наоборот чуть прикрылись. Горе? Но горе не вспыхивает от слов «мы слушали не его».

Он не знал. Он записал это в графу «вопросы» и пошёл дальше.

— Миссис Ривз. Рот оставил после себя какие-нибудь документы?

— Мистер Гласс, всё, чем «Ориэль» владеет, находится под контролем компании.

— Я не спрашивал, чем владеет компания. Я спросил, оставил ли Рот документы.

— Мне ничего об этом не известно.

Итан слушал. Это был не ответ. Это была форма, в которую вставили ответ. Мне ничего не известно вместо нет. Находится под контролем вместо я не видела. Из фразы исчезло «я», и это было красноречивее любого слова: человек, который говорит правду, обычно стоит в своём предложении, а человек, который стоит рядом с ним, прячется за пассивным залогом. Голос на последнем слове чуть-чуть, на половину тона, поднялся вверх. Ривз сглотнула, быстро, один раз.

Он нарочно не стал ловить её на этом. Это ещё не значит, что она лгала. Это значит, что ей важно, чтобы он не спросил дальше. Но почему? Из страха, что узнает он? Или из страха, что узнает человек справа?

— Благодарю, — сказал Итан.

— Что-нибудь ещё? — спросила Ривз.

— Только одно. Что вы знаете о последних трёх днях Рота?

— Он работал. Как обычно, до ночи, — сказала Ривз. — Он был из тех, кто всё хранит в голове. Личных записей он не вёл.

Итан кивнул и повернулся к Уэйду:

— А вы? Что вы знаете о его последних днях?

— Достаточно, чтобы быть здесь, — сказал Уэйд. — Личных архивов Рота у нас нет.

Итан улыбнулся, вежливо и ровно.

Никто из них не отвёл взгляд. Никто не показал ничего подозрительного. Но он только что услышал одну и ту же фразу в двух разных костюмах, и ни один из них не был спрошен про «записи» и «архивы».

Она заговорила в самом конце, когда все уже встали.

— Список, — сказала Ривз и открыла папку. — Пять человек, о которых я говорила. Совет директоров согласен на встречи в течение этой недели. Расписание у вас на столе. Каждому из них предупреждено, что разговор конфиденциален и добровольный.

Она подвинула по стеклу лист с пятью строками.

Уэйд молча достал из внутреннего кармана пиджака сложенную карточку. Тоже подвинул по стеклу. Итан развернул её.

Шесть имён.

Первые пять совпадали с листом Ривз: генеральный директор Мередит Кросс, финансовый директор, главный юрист, главный врач, преемник Рота. Шестое имя стояло в конце, написанное от руки.

Элеонор Ривз.

Итан не стал смотреть на Уэйда. Он смотрел на Ривз.

Она читала карточку, перевёрнутую для неё вверх ногами, потому что умела читать так быстро, что это даже не казалось трюком. И в этот момент на её лице произошло то, чего Итан не ожидал.

Ничего.

Не вспыхнул гнев. Не дрогнули веки. Ни побледнеть, ни покраснеть, ни скривиться. Лицо осталось таким же ровным, как её волосы. Только она на секунду, ровно на секунду, перестала дышать. Не заметно для других, он бы и сам не заметил, если бы не смотрел на её горло. Ни глоток, ни вдох. Замерла.

А потом губы тронула улыбка, на этот раз настоящая.

Она ожидала этого. Или хотела, чтобы он так думал.

— Вы не станете читать меня, мистер Гласс, — сказала Ривз тихо.

— Я читаю вас с того момента, как вы вошли.

— Я адвокат совета. Я не свидетель.

— Вы человек, который знает больше, чем говорит. Все в этом списке такие.

— Это ловушка, — сказала она, не обращаясь к Уэйду, но так, чтобы тот слышал.

— Нет, — сказал Итан. — Это условие. Я прочту всех, кто в списке. Особенно тех, кто думает, что им там не место.

— А если я откажусь?

— Тогда я не возьмусь за дело.

Тишина. Она длилась три секунды, он считал. Три секунды она смотрела на карточку, на него, на Уэйда, потом снова на него.

— Шесть, — сказала Ривз.

— Шесть.

— Мистер Уэйд, вы очень упрямы, — заметила она, не оборачиваясь.

— Я очень внимателен, миссис Ривз, — ответил он.

Дейзи появилась в дверях ровно в ту секунду, когда Итан собирался поставить точку. Она что-то жевала, смотрела в телефон и говорила так, будто читала с экрана вслух:

— Ага, всё. Вас внизу ждёт машина, Элеонор. Ваша, водитель у входа. А вас, генерал, такси.

— Я не генерал, — сказал Уэйд.

— А. — Дейзи подняла глаза. — Ну тогда ладно. До свидания.

Итан увидел, как у Ривз быстро, почти против воли, дёрнулся уголок рта. Не улыбка, а то, что бывает, когда смех пробивается сквозь запрет и тут же проваливается обратно. Это длилось полсекунды. Дальше лицо стало прежним. Холодным, красивым, как закрытая дверь.

Они ушли по очереди, с разницей в минуту. Никто не сказал друг другу ни слова.

Вечером, в начале девятого, Итан сидел на полу своего кабинета.

Пиджак висел на спинке кресла, галстук лежал рядом, как сброшенная кожа. Через панорамные окна на него смотрел Нью-Йорк, зажжённый, равнодушный, красивый, как всегда в такие часы. Рядом по-турецки сидел Гас и разворачивал бумажные пакеты. Бургеры были из той забегаловки на Тридцать четвёртой, где жарят котлеты на настоящем огне и до сих пор не знают, кто такой Итан Гласс.

— С двойным сыром, — сказал Гас. — Тебе с двойным. Ты сегодня заслужил.

— Я ничего не сделал.

— Ты улыбался.

— Когда?

— Утром. Когда сказал, что будет интересно. — Гас пожал плечами и откусил. — И когда вышли те двое. Я видел. Ты улыбался, как будто тебе подарок принесли.

Итан не ответил. Откусил, пожевал, посмотрел на город.

— Расскажи, — сказал Гас.

— Что рассказать?

— Они врали?

— Оба.

— Откуда ты знаешь? — Гас сказал это без подозрения, просто с любопытством, как ребёнок спрашивает, почему небо голубое.

Итан вытер пальцы салфеткой. Он долго думал, как это сказать так, чтобы Гас понял. Это была не научная проблема, а человеческая.

— Лжец, Гас, это не тот, кто говорит неправду. Лжец — тот, кто решает, что мне знать, а что нет.

— Как это?

— Я задал Ривз вопрос про документы Рота. Она ответила, что у «Ориэль» всё под контролем. Потом я спросил у неё про последние дни Рота, и она сказала, что личных записей он не вёл. Я про записи не спрашивал. Я спросил, чем он занимался. — Итан поднял палец. — А Уэйд, когда я спросил у него про последние дни Рота, сказал, что у них нет личных архивов. Тоже не про то, о чём я просил.

— И что?

— Правда не защищается от вопросов, которых ей не задавали. Невиновный отвечает на то, о чём спрашивают. А виновный отвечает на тот вопрос, который боится услышать.

Гас перестал жевать. Он думал. Лицо у него в такие минуты становилось задумчивым, как у большой собаки, которая пытается понять, почему хозяин смотрит на часы.

— То есть они оба боятся, что кто-то найдёт его записи?

— Я думаю, Рот что-то оставил, — сказал Итан. — И оба пришли ко мне не потому, что хотят знать правду. А потому что каждый боится, что другой найдёт это первым.

— А ты найдёшь?

— Я не ищу вещи, Гас. Я читаю людей.

Гас покосился на лежащую на полу карточку Уэйда, где внизу кривым почерком была дописана шестая строчка.

— А с Ривз, которая сегодня приходила? Это ты нарочно, что её тоже в список? Ты же знал?

— Не знал. — Итан усмехнулся. — Это Уэйд. Это он вписал её сам, от руки, до того как пришёл. Значит, он знал, что она там будет. Значит, у него есть причина её подозревать. И, что ещё интереснее, — Итан помедлил, — она не удивилась. Когда я назвал имя Рота, на её лице было что-то странное. Не страх. Не горе. Я не понял.

— Ты не понял? — Гас посмотрел на него с таким неподдельным изумлением, будто Итан сказал, что не понимает, как открывается дверь.

— Бывает, — сказал Итан. — Я же не супермен. И это, между прочим, самое важное в моей работе, чтобы не думать, что я всезнающий.

— А я что говорю, — Гас кивнул с набитым ртом. — Ты не бэтмен. Ты просто очень умный.

Они помолчали. Внизу взвыла сирена и стихла. В окне напротив кто-то закрывал жалюзи. Итан смотрел на этот чужой маленький свет и думал о том, что где-то там, в Бруклин-Хайтс, на двенадцатом этаже, есть балкон, и на нём девятнадцать дней назад стоял человек, о котором не знал никто из этих двоих.

— А ты за кого? — спросил Гас. — Ну, за неё или за него?

— Ни за кого.

— Так нельзя. Надо за кого-то.

— Нельзя, — согласился Итан. — Но придётся.

Гас дожевал, вытер губы бумажной салфеткой, аккуратно сложил пакет и сказал, так, как говорят о самом простом на свете:

— Ты же хороший человек. Ты правильно решишь.

Итан не ответил. Он смотрел на огни и вдруг вспомнил то, что хотел сказать Ривз утром и не сказал. Когда человек очень хочет, чтобы ему поверили, это ещё не значит, что он лжёт. Это значит только, что ему есть что терять. И это хуже.

Шесть человек. Шесть историй, которые они рассказывали себе так долго, что перестали слышать, как они звучат.

Завтра он их услышит.

И, как всегда, потом ему придётся решить, что с этим делать.