Вместо меня

Глава первая

В моем номере – две смежные комнаты: гостиная и спальня. Войдя, я обнаружил свой чемодан, полный бар, белоснежный халат, комплект полотенец, приветственный подарок – набор шоколадных конфет. Я так дотошно перечисляю все это, потому что мне страшно подступиться к сути.

На ночном столике возле кровати лежала раскрытая книга страницами вниз – это выглядело так, будто ее читали, а потом отложили. Я удивился: персонал, кажется, вышколен, а вот поди ж ты – горничная забыла книгу. Или она осталась от предыдущего постояльца? Но ведь номер наверняка убирали.

Я взял книгу в руки. Это был триллер современной японской писательницы с непроизносимой фамилией. Мне вспомнилось, что я читал ее – вернее, попытался сделать это, но заскучал и бросил. Бестселлер Японии, по которому снят фильм, а я, помнится, гадал, как столь скучная книга могла добиться такого громкого успеха.

«Может, ты завидуешь?» – прозвучали в памяти слова Полины. Ей роман по неведомой мне причине понравился.

Полина…

Сколько можно думать о ней, вспоминать бывшую жену к месту и не к месту!

Разозлившись на нее, себя, японскую писательницу и неряху-горничную, я отшвырнул книгу и решил заняться распаковкой вещей. Распахнул двери шкафа и сперва подумал, что это уже ни в какие ворота не лезет. Безобразие, невнимательность!

На плечиках висела футболка – красная, яркая настолько, что глазам больно, с громадным желтым смайлом на груди. Я немедленно узнал ее – сколько раз видел! – и попятился, чувствуя, что съеденный ужин вот-вот попросится наружу.

«Какого хрена, – подумал я, – что за шутки?»

Стоял и с безопасного расстояния пялился на футболку с таким ужасом, точно она была живым, опасным существом, могла соскочить с плечиков и задушить меня.

Захлопнув шкаф, я старался отдышаться, и постепенно мне это удалось.

Кто был здесь? Кто решил поиздеваться надо мной и поместить сюда эти вещи?

В общем-то в них не было ничего уникального, они же не были выпущены в единичном экземпляре. В России несколько тысяч книжек этой авторши в мягкой обложке и столько же красных футболок. Наверное, кто-то забыл их, вот и все. Горничная проглядела, была невнимательна, стоит ли раздувать?

Впрочем, именно это я и собрался сделать – поскандалить. В номере имелся телефон для связи с ресепшеном, и я им воспользовался.

– Добрый вечер, – пропел голос на том конце провода.

– Не такой уж добрый, – прорычал я.

– Что-то случилось? Возникли проблемы? – испугалась администратор.

– В моем номере чужие вещи. Книжка, футболка. Видимо, их оставил человек, который жил до меня. Его забывчивость понятна, но разве горничные не должны, убирая в номере перед заселением следующего гостя, освобождать комнаты в том числе и от оставленных вещей?

– Прошу вас, не волнуйтесь! Разумеется, мы так и делаем, и в этот раз тоже в номере убирали! – Она сделала крошечную паузу. – Скажите, возможно, вы сами положили…

– Вы в своем уме? – взорвался я, хотя не собирался орать. – По-вашему, я сам, не помня, когда и как, вытащил из чемодана и повесил на плечики футболку, достал книгу, почитал и оставил на столике? Меня, к вашему сведению, не было в номере! Как только приехал, сразу отправился на встречу!

Девушка принялась уверять меня, что не имела в виду ничего такого, ей очень жаль, она сейчас же пришлет кого-нибудь, чтобы забрать чужие вещи.

Я швырнул трубку и едва отдышался, как в дверь постучали. На пороге стоял парень, все своим видом изображающий, насколько ему жаль.

– Минутку, – бросил я и отправился в спальню, чтобы принести книгу и футболку.

Книги на столике не было. Пару минут назад она лежала там, а теперь столик был пуст. Может, я убрал? Но что-то внутри меня уже знало: это не так. Я подошел к шкафу и открыл его. Футболка тоже исчезла.

– Что за… – Я выругался.

Служащий стоял там, где я его и оставил, и вопросительно смотрел на меня.

– Не понимаю. Только что все было на месте, но теперь…

– Так чужих вещей в вашем номере нет? – уточнил парень.

Можно догадаться, какого он мнения о моих умственных способностях, каких эпитетов я удостоюсь, когда они с девушкой-администратором станут обсуждать инцидент.

Ладно, ну их к чертям собачьим. Но как, как это могло произойти, и что – это? Я вернулся в спальню с мыслью о том, что книга и футболка снова окажутся на столике и в шкафу, но их там не было.

Я сошел с ума, надышался уральским воздухом и мне почудилось?

Или тот, кто хозяйничал в моем номере вместо меня, потихоньку убрал вещи, чтобы выставить меня идиотом? Но откуда они вообще тут взялись, если я не брал в поездку ни этот роман, ни эту футболку? И куда подевались, ведь в номер никто не мог войти незамеченным, когда я находился здесь?

Головная боль застучала в висках. Я не знал ответа на эти вопросы. И это был первый (но далеко не последний) раз, когда я пожалел, что согласился на предложение Макса и приехал в Чернопадь…

– Ты совсем с ума сошел? Не поеду я в эту дыру! Даже обсуждать не хочу.

Сам знаю, прозвучало по-детски, беспомощно, вдобавок и глупо. Можно подумать, у меня есть выбор.

Макс и бровью не повел. Отрезал кусок розового мяса, отправил в рот и принялся пережевывать. Овощи лежали на тарелке пестрой сиротливой кучкой, он к ним не притронулся.

Мы с Максом знакомы сто лет, еще со школы. Тогда, в те золотые (для кого-то) годы, все были уверены, что писателем станет именно Макс: сочинения на пятерки, язык подвешен, как надо, своеобразное чувство юмора, куча идей, умение рассказывать истории так, что заслушивались и учителя, и одноклассники.

Макс был щуплый, тощий очкарик, с кудрявыми, спутанными, торчавшими в разные стороны рыжими волосами, похожими на ржавые пружины, – идеальная мишень для дворовой шпаны, для классного буллинга. Однако его никогда не трогали и даже любили – за открытый нрав, готовность помочь (в том числе – дать списать), за истории, которые изливались из него бурным потоком: страшные, смешные, детективные, придуманные, увиденные, прочитанные.

Вдобавок и я, головная боль директора и классного руководителя, драчун и вечный двоечник, не давал Макса в обиду, если кто-то и делал попытку к нему прикопаться.

Последний школьный звонок прозвенел для нас почти двадцать лет назад, и с тех пор многое изменилось. Макс внешне теперь не просто не похож на себя прежнего – его будто выкрали и заменили полной противоположностью. Нынче он толстый, неповоротливый, абсолютно лысый и больше не носит очки, потому что сделал операцию и у него отличное зрение.

Истории Макс тоже не рассказывает – он их читает: долгое время работал редактором в издательстве «Фабула», где мечтают печататься все начинающие авторы, а не так давно открыл свое собственное издательство – «Максимум».

Писателем же стал я. Вот такая ирония.

– Ешь давай и не выделывайся, – сказал Макс. – И послушай, что тебе умный человек скажет.

– Зеркала нет, поэтому не вижу здесь умных, – вяло проворчал я.

Мы с ним обожаем пикироваться и подкалывать друг друга. Вернее, обожали. Теперь я вообще ничего не люблю, ничего не хочу и ни к чему не стремлюсь.

Говорят, это депрессия. Я не спорю.

Макс отложил вилку и промокнул губы салфеткой.

– Послушай, Ромыч, – проговорил он уже совершенно серьезно, и я сразу понял, что лучше мне и в самом деле его выслушать. – Ты одаренный человек, многообещающий автор. Но обещаешь уже слишком долго, это нехорошо. «Максимум» – коммерческий проект, мы должны зарабатывать, нас никто сверху не финансирует.

Я не перебивал, хотя ничего нового Макс пока не произнес. Мой школьный друг был первым, кто в меня поверил, когда я начал писать тексты. Он не смеялся надо мной и умудрился что-то во мне разглядеть – может, потому что внимательно вглядывался. Макс был моим редактором в «Фабуле», именно он убедил руководство издать мой роман и дать мне шанс проявить себя. Короче, я ему многим обязан. И когда Макс открыл свое издательство, я пошел за ним.

Мы оба думали, что преуспеем, были полны надежд, но преуспел только Макс. Со мной случилась беда – и с той поры я не могу войти в колею.

– Твои детективы стабильно продавались, у тебя есть имя и постоянные читатели. Как ты помнишь, мы запустили твою новую серию. Серию, Ромка! А это не менее двух книг в год – вот что ты обещал. А что в результате? А в результате ты меня подвел.

Это чистая правда. Я оптимистично задумал серию триллеров, хотел писать о профайлерах – модная тема, выходившая тогда на пик популярности, и Макс немало вложил в рекламу, раскрутку проекта: он был уверен, что мои триллеры станут хорошо продаваться.

Вот только я написал лишь одну книгу. Неплохую, даже хорошую, читатели ждали продолжения серии. Но случилось то, что случилось.

Напрасно Макс и читатели рассчитывали на меня. Уже больше года я не могу выдавить из себя ни строчки.

Автора, который перестал писать, забывают быстрее, чем певца или актера. Те хотя бы могут перепевать старые хиты или светить лицом. А что может писатель, у которого кончились слова?

Свято место пусто не бывает, поляну занимают более расторопные и продуктивные. То, что Макс продолжал верить и ждать, когда я закончу книгу (он не знает, что я ее даже не начинал), можно объяснить лишь его исключительной наивностью, ностальгией по школьным годам и трогательной верностью дружбе.

– Понимаю, Макс. Я скотина, неудачник и бездарь.

– Прекрати себя жалеть, – поморщился он. – Ты не такой человек. Да, оказался в сложной ситуации, но ты справишься. Просто нужно прекратить зацикливаться. Принять: ты не изменишь того, что случилось.

Он наклонился ко мне через стол.

– Возьми себя в руки. Мы оба знаем, почему ты не можешь нормально работать: ты думаешь о ней каждую минуту, и это уже не любовь, а раненое самолюбие. Не спорь! Хватит, Ромыч, отпусти ситуацию! Полина ушла от тебя. Она тебя бросила – и ты не сможешь ничего с этим сделать. Она живет где-то, у нее есть другой, она счастлива, так будь мужиком, скажи себе: да пошла она, эта гадюка! Всю жизнь теперь коту под хвост из-за блудливой бабенки?

У меня перехватило дыхание, захотелось вмазать ему, но накатили слабость и тошнота. Не хватало, чтобы меня вывернуло наизнанку прямо за столом в ресторане! Я привстал, собираясь выйти, но Макс меня остановил:

– Не психуй! Ты знаешь, что я прав. Признай это – и вернись в строй.

Тошнота отступила. Вероятно, паническая атака – такое со мной периодически случалось.

Макс смотрел мне в глаза, держа за руку. Убедившись, что я успокоился, сделал глоток вина.

– Ромыч, я серьезно. Тебе нужно сменить обстановку. Пора оклематься и жить дальше. Короче, ты поедешь, напишешь эту заказуху, проветришь голову, заработаешь денег, а потом вернешься – и я запру тебя в квартире, чтобы ты засел за ноутбук и выдал мне шикарный, бомбический роман, который взорвет книжный рынок и вернет тебя в строй. Понял? – Он посмотрел на меня и вздохнул. – Иначе я тебя знать не желаю, носиться с тобой больше не буду. Можешь хоть дворником устроиться, хоть с крыши сигануть, мне все равно.

Я знал, что Макс прав. Денег у меня нет, кредитные карты почти пустые. Менять сферу деятельности нет ни сил, ни желания, а писательская карьера висит на волоске. Хочешь или нет, придется соглашаться.

Ответить я не успел, но Макс все понял по выражению моего лица и удовлетворенно кивнул.

– Вот и славно. – Он глянул на часы. – Обеденный перерыв закончился. Вернемся в офис, и я посвящу тебя в подробности.

Пару часов спустя я ехал домой. В голове была звонкая пустота, в душе – странное ощущение. Я чувствовал, что поступаю правильно, разумно, но в то же время думалось, что свершается нечто неотвратимое, то, что изменит мою жизнь навсегда. Согласен, формулировка банальная – особенно для писателя, но именно так мне казалось.

Макс купил билет на поезд до Екатеринбурга: отправиться в городок под названием Чернопадь мне предстояло уже завтра. Здесь сел – там вышел, никакой суеты и пересадок, на вокзале меня встретит сотрудник предприятия и отвезет в Чернопадь.

– Заказ жирный, платят отлично, – деловито говорил Макс, раскладывая передо мной документы. – В уральской глубинке, – так он деликатно отозвался о городишке среди гор и непроходимых лесов, – есть уникальное предприятие. Им заправляет бизнес-леди – правда крутая, без дураков. Маргарита Смолина, сорок два года. От мужа досталась хиреющая фабричка – а она взяла и превратила ее в градообразующее предприятие, так сказать. Производит косметическую продукцию – шампуни, кремы, лосьоны. Ну знаешь, экологическая чистота, это сейчас востребовано, природные ингредиенты, травки-муравки, природное омоложение, все дела. Выстроила производство и сбыт, систему продаж, дала работу горожанам, покупатели по всему Уралу в восторге. Бабки рекой. Теперь Маргарита планирует покорять российский и даже международный рынок. И тут мы подходим к сути. В рамках будущей рекламной кампании нужна книга о предприятии, о том, какие волшебные средства там производятся, о самой владелице. Написано должно быть живо, ярко – для потребителей и партнеров, для выставок и презентаций. И книгу эту напишем, подготовим к печати, издадим мы – «Максимум». Маргарита хочет, чтобы с ней работал профессиональный писатель: приехал, пожил, проникся атмосферой – и выдал шедевр. Помимо гонорара, обеспечивает проживание и питание. Твоя задача – побеседовать с ней, взять интервью у работников, вникнуть в рабочие процессы, словом, собрать материал, начать писать, возможно, показать Смолиной первые главы или согласовать план. Продолжить сможешь дома. Срок – три месяца на всё про всё, включая написание книги. То есть в командировку ты едешь примерно недели на две. А дальше – согласование, подготовка к печати, типография, это уж моя забота.

Веселого и интересного в написании книги на заказ мало. Я представил себе капризную, высокомерную, убежденную в собственной гениальности тетку, которая будет поучать меня и критиковать мой стиль; представил скучные россказни про производственные свершения, которые надо будет слушать с приторной улыбкой, и занюханный городишко, где мне придется провести две недели…

Но с другой стороны – уж лучше это, чем бесконечно тянущиеся дни, когда я сижу и тупо скролю ленты новостей или пытаюсь написать хоть строчку. Лучше, чем ночи, когда я не могу заснуть без снотворного или спиртного, мучаюсь, ворочаюсь, вспоминаю, а потом наконец проваливаюсь в сон, полный кошмаров, сожалений и горечи, и просыпаюсь с больной головой.

Макс прав – я должен разорвать этот круг, хотя бы попробовать. А смена обстановки и впрямь может пойти на пользу, не говоря уже о деньгах. Мне перечислили аванс, я смог восстановить кредитные лимиты на картах, даже и осталось прилично.

Припарковав машину, я зашел в магазин возле дома. Отвел глаза от полок со спиртным, купил пиццу в квадратной упаковке, кетчуп и апельсиновый сок. Холостятский ужин, один из сотен похожих ужинов с той поры, как я остался один. Полина хорошо готовила, но я, как водится, не ценил, не сознавал, пока не перешел на диету из замороженных продуктов, сосисок, пакетных супов и алкоголя.

Дома я щедро полил пиццу кетчупом, поставил разогреваться в микроволновку, налил сок в стакан и сел за ноутбук: надо глянуть, куда мне предстоит ехать. Квартира у меня двухкомнатная, после ухода Полины сплю на диване в гостиной, а спальню попытался превратить в кабинет: избавился от кровати, продал ее вместе с тумбочками и комодом, поставил письменный стол.

Однако за столом мне не сидится, не пишется, комната кажется пустой и убогой, каждый сантиметр напоминает о том, что я одинокий неудачник, который своими руками разломал собственную жизнь. Поэтому работать я пытаюсь, сидя за кухонным столом.

Микроволновка запищала, подавая сигнал, что пицца готова. Я ел ее, обжигаясь, запивая апельсиновым соком, и косился на монитор.

Городу Чернопади (господи, что за название) были посвящены три строчки в онлайн-энциклопедии, а все остальные упоминания об этом месте были связаны с компанией «Дивья», название которой часто писалось на английском – «Divya».

Я читал, листал страницы, пока не добрался до фотографий, на которых была запечатлена владелица. Так вот ты какая, Маргарита Смолина. Сам не знаю, кого я ожидал увидеть, но женщина, на которую я смотрел, производила сильное впечатление.

Гладкие, прямые длинные черные волосы, большие серые глаза, скулы фотомодели, чувственный рот. Маргарита смотрела прямо и чуть насмешливо, словно бы спрашивая: что, дескать, хороша?

Я долго вглядывался в красивое, холодное лицо, а потом закрыл ноутбук. Ощущение неотвратимости усилилось многократно, в душе росла непонятная тревога, и, если бы не договор и не аванс, который я уже успел раскидать по картам, закрывая долги, я бы, пожалуй, позвонил Максу и отказался.

Но дело было сделано, и пути назад не просматривалось. Поэтому на следующий день я сел в поезд до Екатеринбурга и отправился в путь.

Глава вторая

С этим местом было что-то не так. Согласен, звучит как фраза из дешевого ужастика, и к тому же это максимально расплывчато. А как вообще бывает «так»?

Если вдуматься, все выглядит примерно следующим образом: ты находишься где-то – и тебе спокойно, по крайней мере, нормально. У тебя все может быть более или менее хорошо, это зависит от личных обстоятельств: есть деньги или нет, рядом близкие, любимые или противные чужаки, здоров ты или болен, дружелюбная среда или враждебная. Но атмосфера в целом воспринимается как обычная, город или поселок видится одним из сотен ему подобных – и уже лично ты либо вписываешься, либо нет.

Но с Чернопадью все было иначе. Я постараюсь объяснить, но не уверен, что получится. Мрачный нерв этого места чувствуешь шкурой, кожей; что-то проникает в тебя, в твою кровь и лимфу, стонет в твоих мышцах, тянет жилы, меняет обмен веществ – и ты перестаешь быть прежним.

Тягостную, замершую в некоем бессмысленном ожидании атмосферу загустевшего кислого страха не видно глазу, не слышно уху, ты не можешь потрогать ее или понюхать – но от этого она не становится менее осязаемой.

От самого названия веет безнадегой, упадком, чертовщиной. Оно, кстати, напрямую связано с географическим положением города. В слове «падь» слышится «падать» – и правильно слышится, потому что падь – это ложбина, овраг, глубокая долина, низина между сопками или горами. Как написано в словарях, низина эта часто бывает с болотцем или ручьем внизу.

А в данном случае вместо болотца был городок.

Думаю, здесь проживало тысяч десять или около того, жители были компактно расфасованы по пятиэтажкам, двухэтажным и частным домам. Застройка была тонким слоем размазана по дну пади, склоны лощины покрывал сурового вида нехоженый лес. В основном тут росли ели, были и редкие вкрапления лиственных деревьев. Уральское солнце, весьма скупое даже летом, не могло просветить плотно прижавшиеся друг к другу деревья и кусты, растопить насквозь промерзшую почву. В любое время года ельник выглядел угрюмым и черным – тот, кто дал название городу, не погрешил против истины.

Возможно, в конце весны или летом обстановка все-таки становилась чуть более жизнерадостной, но сейчас дело шло к концу сентября – куцые дни, длинные ночи, солнце все ниже и холоднее, небо затянуто тучами.

Березы и осины почти лишились нарядного убранства, редкие желтые и красные всполохи не расцвечивали окружающий мрак, а выглядели прощальным горестным вскриком уходящего лета, истерическим рыданием природы, готовой погрузиться в долгое, черное безмолвие.

Вся местность вокруг поселения на многие километры представляла собою горы, холмы, впадины, заросшие лесом, и при мысли о том, что могло таиться в этом бескрайнем море, на ум приходили мрачные легенды и уральские сказы – из числа самых зловещих.

Может, дремлет где-то там великий Полоз, хозяин золотоносных жил. Или стережет сокровища Малахитница, Горная матка, Каменная девка. Или смотрит немигающим взором со дна болота бабка Синюшка, которая может предстать перед одиноким путником то писаной красавицей, то мерзкой синей бабкой, – и испытает тебя на жадность, зная все твои тайные помыслы.

Нет, я не суеверен, мистика – от религии до фильмов ужасов – оставляет меня равнодушным, но поверьте, есть на свете места, которые пробуждают в душе подспудную тревогу, неловкость и беспокойство, и Чернопадь могла бы возглавить рейтинг подобных мест, если бы он существовал.

Итак, город лежал в глубокой впадине, и первая мысль, когда я оказался здесь, была вполне закономерной: попасть сюда было сложно, но выбраться будет еще сложнее. Как свалиться в черную дыру можно в одночасье, а выбираться наверх придется часами и не факт, что получится, так и в Чернопадь ты приезжаешь и надеешься, что сумеешь выкарабкаться, подняться на поверхность. Что тебя отпустят.

Расположен городок был так, словно его основатели преследовали единственную цель: укрыться от остального мира, сделать все возможное, чтобы добраться сюда было как можно труднее.

Туристов сюда не заносило, приезжие были редкостью. Никаких красот, достопримечательностей, которые могли бы привлечь людей, и никаких особых удобств, чтобы заставить их остаться, в городе не имелось.

Изолированность Чернопади поразила меня, до мозга костей городского человека. Как в песенке поется, «не летят туда сегодня самолеты и не едут даже поезда» – и не только сегодня, а вообще – никогда. Добраться до городка из внешнего мира можно по одной-единственной дороге, на автомобиле или автобусе.

Как и обещали, меня встретили на вокзале, усадили в автомобиль и привезли в Чернопадь. Предполагается, что таким же путем, только в обратном направлении, я и покину это богом забытое место, когда завершу свою работу. Если же мне вздумается уехать раньше, то нужно будет найти машину, человека, который согласится отвезти меня, либо сесть в автобус. Автобусы ходят несколько раз в неделю, не каждый день.

Когда я спросил у водителя, который меня вез, как живется в такой глухомани, он ответил, что в общем-то неплохо. Обычно живем, сказал, тихо. Жизнь катилась колесом, один день догонял другой, так и шло; работали, учились, женились и разводились, болели и выздоравливали, а когда уставали бороться с этой жизнью, перемещались на местное кладбище и ложились в промерзшую тяжелую землю. Это уже я добавляю, от себя, как вы понимаете, водитель не был склонен к философским рассуждениям. Он поведал, что в городке имелось все необходимое: две школы, почта, поликлиника, больница, магазины, кафе, парикмахерские, шиномонтажки и автомастерские.

Машина ехала по дну низины, и я заметил, что лесной массив видно практически с каждой точки, городок находился словно бы в окружении вражеской армии. Можно было сказать – под охраной, но на ум приходило именно недоброе, враждебное присутствие. Впрочем, не буду повторяться.

Здания были разные – побольше и поменьше, побогаче и поскромнее, из дерева и кирпича. Улицы и переулки, тротуары, небольшой скверик, рейсовый автобус номер два: видимо, имелся и номер один, а вот была ли работа и для номера три – вопрос. Как я позже узнал, не было.

Я предполагал, что офис «Дивьи» находится в центре города, но ошибся. Водитель в итоге привез меня на окраину города, где находилось и само предприятие, и офис, а также усадьба владелицы и небольшая гостиница, где мне выделили один из лучших номеров.

Мои вещи должны были доставить прямо туда, а самому мне было предписано сразу по приезде встретиться с руководительницей фабрики.

По правде сказать, детище Маргариты Смолиной меня поразило (замечу в скобках, как и она сама). Сам не знаю, на что я рассчитывал, фотографий в Сети было немного, и я их не особо рассматривал, поскольку не предполагал, что могу увидеть нечто стоящее, интересное. Пожалуй, считал, что это будет крошечная фабричка, а в итоге был удивлен стилем, подчеркнутой технологичностью, современными решениями.

– Не ожидали увидеть в нашем медвежьем углу? – горделиво спросил водитель, будто лично проектировал и строил предприятие.

– Не ожидал, – признался я.

Экопредприятие, как позиционировала себя «Дивья», было выстроено из стекла, металла, бетона и дерева и напоминало космический корабль, приземлившийся посреди таежной хтони. Здание имело три этажа; офис, куда меня препроводили, располагался на первом.

– Маргарита Максимовна сейчас вас примет, ожидайте, – сказала секретарша – миловидная, деловитая, не слишком молодая.

Наверное, боготворит начальницу, стремится ей угодить и всячески блюдет ее интересы. На меня она смотрела со смесью недоверия, снисходительности и пренебрежения. Да и ладно, мне с ней детей не крестить. Соберу материал и уеду.