Вместо меня

Глава пятая

Разговор с Соней, выражаясь литературно, посеял еще большее смятение в моей душе. Ложась спать тем вечером, я гадал, что она имела в виду, когда говорила про тьму, зло и окружающий морок. Пока принимал душ, расправлял кровать и пытался прикинуть, какие вопросы стоит завтра задать Алисе, я старался понять, о чем говорила Соня, но информации было слишком мало.

Ни до чего не додумавшись, я отправился в постель.

Обычно мне нравится перед сном подойти к окну, посмотреть вдаль, я могу несколько минут просто стоять и смотреть на город, который живет и дышит у меня под ногами.

Так вышло, что я всегда жил на верхних этажах: родительская квартира была на восьмом, после их смерти я продал ее и, добавив денег, купил жилье на двенадцатом.

Здесь же меня будто швырнули о землю – и ладно бы из окна моего номера на втором этаже было видно море, например, или хотя бы озеро, речку, оживленную улицу. Что угодно сошло бы, только не унылое плоское пространство, претендующее на звание газона, по краю которого тянулся забор, огораживающий территорию «Дивьи».

А хуже всего был лес за этим забором.

Я уже описывал его, мрачный черно-зеленый хвойный массив вгонял меня в тоску и внушал тревожные мысли. Стоять и смотреть в эту непроглядную темень вечерами – удовольствие ниже среднего. Поэтому, ложась спать, окна я зашторивал.

Точно знал это!

Каково же было мое удивление, когда я проснулся среди ночи и увидел голое окошко, сквозь которое на меня бесстыдно пялилась лимонно-желтая луна, вокруг которой плавали рваные облака, похожие на грязную марлю.

Я нашарил ногами тапочки и встал, собираясь прикрыть этот небесный срам, гадая, мог ли бродить во сне и в этом сомнамбулическом состоянии раздвинуть занавески, подошел к окну и увидел ее.

Женщина стояла на отдалении, возле забора – не то пришла из леса, не то собиралась уйти в лес. Во всей ее фигуре была странная неподвижность: руки свешивались вдоль тела, как у тряпичной куклы, плечи опущены, тело застыло, голова чуть склонена к плечу. Непокрытая голова, длинное платье, похожее на ночную рубашку, – неужели ей не холодно? В белесом лунном свете разглядеть лица женщины я не мог, не понимал, кто она, знакома ли мне.

И что-то говорило мне, что да, знакома. Может, это Соня?

Невозможно понять, слишком далеко, слишком темно.

Ясно одно – незнакомка меня пугала. То, как она стояла там, ее поза, сам факт появления – все было ненормально. Мне чудилось, что женщина смотрела прямо на меня, хотя точно не могла увидеть, и это пугало настолько, что я отпрянул от окна и зажмурился.

Сердце колотилось с такой силой, что каждый удар отдавался болью в горле. Я уговаривал себя успокоиться, сделать то, зачем встал с кровати, – задернуть занавески, а после вернуться в постель, лечь, заснуть и проснуться с мыслью, что видел дурной сон.

Да и что такого – женщина и женщина, стоит себе и стоит! Я открыл глаза и схватился за штору, стараясь не смотреть за окно, но когда все же на короткий миг глянул…

Ее лицо было прижато к стеклу. Черные волосы свешивались на лоб, рот открыт в безумном крике. Я отскочил назад, потянув за собой занавеску, срывая ее, а в следующее мгновение обнаружил себя лежащим в кровати.

Сон, господи, всего лишь сон, а электронные часы показывали без пяти семь, скоро сработает будильник. Уже светало, дождя не было, и это радовало.

Стоп. Почему я вижу край неба и облака? Я задергивал шторы, сто процентов! Мне приснился сон, что они были раскрыты, но ведь это был лишь сон, так? Похоже, не так – и дело не только в занавесках, но и в моих домашних тапочках, которые стояли возле окна, вместо того чтобы ждать меня возле кровати.

То есть я вправду вставал ночью? И, может, сам открыл шторы, а мозг выдумал все остальное, в том числе ночную гостью? Наверное, подобным образом и сходят с ума, гадая, что реально, а что нет, подумалось мне, и с этой мыслью я вступил в новый день.

Спустился вниз, готовясь позавтракать и затем встретиться с Алисой, которая будет ждать меня через сорок минут (как только что написала в сообщении), и увидел в обеденном зале Соню.

Она сидела за столом и пила кофе, перед ней стояла тарелка с блинчиками, политыми медом, но к ним она не притронулась.

– Привет, – сказал я. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Соня посмотрела на меня, будто не узнавая. Выглядела она, признаться, неважно: бледная, под глазами – синева, волосы собраны в хвост, перехвачены резинкой.

– Плохо спала? – сделал я новый заход, поскольку Соня, по всей видимости, не собиралась мне отвечать.

Наконец она словно бы очнулась, заметила меня.

– Извини. Я… Полнолуние, – проговорила Соня, будто это все объясняло.

– Можно присесть?

– Я уже ухожу.

В доказательство своих слов она поднялась из-за стола. Что с ней такое?

– Соня, ты плохо себя чувствуешь? Что-то случилось?

Она поморщилась.

– В полнолуние хуже всего. Ты знал, что при полной луне ведьмы набирают силу? Я боюсь там оставаться в такие ночи, почти не сплю.

«Не ты ли была ночью во дворе?» – промелькнуло в голове.

– Сижу за запертой дверью, молюсь, как умею, – продолжала Соня. – У меня есть обереги и… Справляюсь. Но есть и пить там опасно, я этого не делаю, ем только то, что готовлю сама из своих продуктов, не выпускаю чашку из вида, чтобы в нее ничего не подлили. Пользуюсь своей посудой. Обычно этого хватает, но только не в полнолуние. В такие дни я завтракаю здесь.

Сказать, что я был шокирован, – это все равно что промолчать. Соня, похоже, не в себе. Сегодня она говорила и вела себя не так, как вчера. В ней чувствовался страх, надрыв.

– Если я правильно тебя понимаю, ты имеешь в виду, что твоя мачеха – ведьма?

Соня посмотрела на меня.

– Думаешь, я сумасшедшая? Ты не одинок, так многие думают. Но я точно знаю: Маргарита колдует против меня. Я стараюсь бороться, но… – На глазах ее выступили слезы. – Рано или поздно эта тварь уничтожит меня, как убила мою сестру.

Произнеся это, Соня взяла свою куртку и ушла. Я не успел ее остановить и не был уверен, что хочу этого.

– Бедняга, – услышал я, обернулся и увидел уборщицу, женщину лет тридцати пяти в форменном халате, с ведром и шваброй в руках.

– Такая молодая – и совсем чокнутая.

К нам спешила работница ресторана с подносом – та самая, которая вчера осуждала меня за нежелание ужинать. Сегодня на груди у нее болтался бейдж, и я узнал, что ее зовут Юлией.

– Доброе утро, – это мне. – Ты бы помолчала, за языком следи, – это уборщице.

– А мне чего следить? Я что вижу, то и говорю. Что мне сделается? Последний месяц тут тряпкой машу.

Она ушла, а Юлия, расставляя тарелки, сердито покосилась ей вслед.

– Алкашка. Уволили ее, вот и бесится, болтает от злости.

– Но Соня вправду говорила странные вещи, – осторожно заметил я, надеясь выудить у Юлии какие-нибудь сведения.

– У всех свои странности, – парировала та, желая, видимо, сохранить и лояльность, и рабочее место. – Простите, мне некогда. Приятного аппетита. Если что-то нужно, зовите.

У Алисы, в обществе которой я снова провел день, спрашивать ни о чем не стал. Не хотелось выглядеть сплетником, перемывать косточки своей работодательнице и ее семье. Да и потом, возможно, Алиса докладывает Маргарите, о чем мы говорим, как я себя веду, и мои вопросы могут подставить Соню.

Словом, промолчал. Но из головы слова Сони не шли. Кто она – городская сумасшедшая или…

Или Маргарита – ведьма? Даже не смешно.

Обедали мы с Алисой, как и вчера, по отдельности, и я был рад возможности отдохнуть от нее. А когда шел обратно в офис «Дивьи», телефон зазвонил.

– Добрый день, Роман. Это Мария.

Я не сразу сообразил, что за Мария, а потом до меня дошло, что это секретарь Маргариты.

– Здравствуйте.

– Маргарита Максимовна просила передать, что сегодня в девятнадцать часов ожидает вас на ужин.

«Ожидает». Боже мой.

– Прибыть во фраке? – спросил я.

– Вас что-то не устраивает? Вы отказываетесь? – немедленно ощетинилась Мария.

– Полноте, – проговорил я. – Просто неудачно пошутил. Разумеется, я приду. Большое спасибо.

Собственно, это было не приглашение, а приказ, но я не стал усугублять.

Остаток дня я, признаться, был рассеян, чем вызвал некоторое раздражение Алисы. Когда она, нагрузив меня папками, брошюрами и прочим барахлом, объявила, что на сегодня это все, я был рад и несколько взволнован: ужин уже через час.

Фрака у меня, разумеется, не было, как не было и костюма. Я не ожидал, что меня могут пригласить на светский раут. Гардероб был довольно скромный, посему придется королеве Марго лицезреть меня в джинсах и свитере грубой вязки с глухим воротом. Втайне я полагал, что в этом одеянии напоминаю Хэмингуэя.

Собравшись, я двинулся в сторону дома Смолиной, задавшись вопросом, будет ли на ужине Соня. Стоило подумать о ней, как Соня объявилась – позвонила.

– Гадюка пригласила тебя на ужин, так ведь? – быстро, безо всяких предисловий перешла она к сути.

– Как раз иду к вам домой, – ответил я.

– «К нам»! Это не мой дом! Это тюрьма, из которой мне не вырваться, – горестно проговорила Соня. – Рома, не ходи, не надо.

– Почему? Разве тебя там не будет?

– Меня не звали, – сказала Соня. – Мы почти не общаемся – и слава богу. Но и тебе не стоит!

– Я не могу отказаться, ты не понимаешь. Она платит деньги, я пишу книгу. Как, по-твоему, я…

– Хорошо, – перебила она, – но хотя бы не ешь ничего!

Я промолчал, и она в отчаянии выкрикнула:

– По крайней мере, постарайся ничего не брать у нее из рук! Рома, я знаю, ты мне не веришь, думаешь, я ненормальная! Но ты поймешь! Это опасно! Маргарита – опасная женщина, она… – Соня умолкла, а потом договорила хрупким голосом: – страшный человек. Я не могу допустить, чтобы ведьма погубила тебя.

Ее слова не могли меня не тронуть. Эта девушка – порывистая, искренняя и, по-видимому, несчастная, но не сломленная, пыталась, как ей казалось, защитить меня. И даже если никакой опасности не было, а были лишь ее фантазии, все равно это не могло не пробудить во мне доброго чувства к Соне.

– Спасибо, – сказал я, – обещаю быть осторожным. Мы можем увидеться? Скажем, завтра? И ты расскажешь мне подробнее, что тебя пугает. Может, я сумею помочь.

Она легонько вздохнула.

– Я думала, ты станешь от меня шарахаться. Кому охота связываться с психичкой.

– Не говори глупостей. Я позвоню завтра, хорошо?

Мы договорились созвониться, а я тем временем подошел к дому Смолиных.

Необычная идея – жить на той же территории, где находится твое предприятие. Что это – желание все контролировать? Демонстрация того, что руководство находится в центре событий? Попытка подчеркнуть, что предприятие экологически настолько безопасное, что рядом с ним можно жить без всяких опасений за здоровье? Наверное, и то, и другое, и третье.

А дом, кстати, был хорош: без показного шика, без ярмарочного «дорого-богато». Он представлял собою одноэтажное здание с большими окнами, внутри – современная отделка, стильная мебель, гармония в деталях, без навязчивого желания произвести впечатление. Была продумана каждая мелочь, при этом не создавалось ощущения искусственности, холода, того, что находишься в выставочном зале или салоне интерьеров, где любое кресло или светильник поставлены не для удобства, а для демонстрации изысканного вкуса и полета дизайнерской мысли.

Дверь мне открыла пожилая женщина по имени Анастасия, представившаяся помощницей по хозяйству. Она провела меня в гостиную, предложила присесть, пообещала, что Маргарита Максимовна сейчас подойдет.

Вскоре она и в самом деле пришла – и, по правде сказать, я забыл о предостережениях Сони. Думаю, в присутствии этой женщины людям вообще сложно было делать что-либо, кроме как внимать ей, полностью сконцентрировавшись на ее манерах, голосе, улыбке, словах.

В определенном смысле Соня права: Маргарита была истинной ведьмой.

Глава шестая

Кроме меня и хозяйки дома на ужине присутствовали еще двое мужчин: коммерческий директор «Дивьи» Игорь Кузнецов и заведующий производством Владимир Борисов.

Я решил было, что она позвала этих двоих, для того чтобы не оставаться со мной наедине, ради соблюдения неких приличий, чтобы не давать пищу ненужным разговорам, но ошибся.

– Раз в две недели мы собираемся поужинать, – пояснила Маргарита. – В неформальной обстановке часто рождаются интересные идеи, есть возможность спокойно обсудить то, о чем не хватает времени поговорить на работе. Обычно к нам присоединяется наш финансовый гений и главный бухгалтер Лариса Сергеевна, но она приболела и сейчас в Екатеринбурге, на обследовании.

Маргарита чуть нахмурилась, и ее коллеги немедленно нахмурили брови и потупились, демонстрируя, что тоже переживают. Или правда переживали.

Еда была хороша, вино – тоже, но сам ужин неимоверно скучный – обсуждали вопросы, до которых мне не было дела, хотя, вероятно, хозяйка считала, что это поможет мне в написании книги. Да и сам факт ужинов раз в две недели в обществе коллег тоже должен был стать штрихом к портрету. Я вежливо улыбался, старался поддерживать беседу и терпеливо дожидался окончания мероприятия.

Маргарита была одета в трикотажное платье жемчужного цвета, на шее висел кулон с большим прозрачным камнем, волосы уложены высоко и забраны затейливым гребнем. Я пытался взглянуть на нее Сониными глазами – увидеть хрестоматийную злую мачеху, но у меня не получалось. Передо мной была фантастически привлекательная, уверенная в себе женщина – и только. Как будто этого мало!

Кстати, гости ели с аппетитом, не выказывая боязни – как делали это постоянно, полагаю. Им ничего не угрожало, мне тоже. Соня все-таки преувеличивает или заблуждается.

Примерно через два часа мужчины поднялись и стали прощаться. Я подумал, что пришла пора и мне откланяться, однако Маргарита попросила меня задержаться, как она выразилась, для небольшого интервью.

Не уточнив, впрочем, кто кого будет интервьюировать.

– Хотите кофе с коньяком? – спросила она, едва за Игорем и Борисом закрылась дверь. – Анастасия ушла, ее рабочий день окончен, однако кофе я сварить способна и сама.

– Могу я попросить просто коньяк? Без кофе?

Она улыбнулась.

– Разумеется.

Спустя пару минут мы сидели в гостиной, устроившись в креслах друг напротив друга с пузатыми бокалами в руках. Себе Маргарита кофе тоже варить не стала.

– Мне интересно, как становятся писателями? Вы мечтали об этом с детства?

Я не люблю подобных вопросов. Что бы ни ответил, прозвучит напыщенно и вместе с тем нелепо – по крайней мере, мне так кажется. В таких случаях я прикрываюсь фразой о том, что мне всегда нравилось рассказывать истории. Это ложь. Кому нравилось, так это Максу, но как раз он писателем и не стал.

Выдав заготовленную чушь, я посмотрел на Маргариту поверх бокала. Поверила она или нет, не понять. Скорее всего, ей просто все равно.

– А я, представьте, мечтала стать женой и матерью. И вышла замуж, вот только выяснилось, что детей у меня быть не может. Поэтому я была счастлива, что у моего мужа есть дети от первого брака.

Она пристально посмотрела на меня.

– Вам уже известна эта печальная история, верно? И наверняка у вас много вопросов. Можете задать их мне.

– Да, слышал кое-что. У вас были две падчерицы?

Маргарита усмехнулась.

– Соня уже доложила вам, что я ведьма? Прямо-таки сказочный сюжет.

Значит, она знает, что мы встречались. Впрочем, ничего удивительного, город маленький, Маргарита – центральная персона, всюду глаза и уши.

– Она и впрямь не очень-то тепло к вам относится, – дипломатично ответил я.

Маргарита засмеялась.

– Ничего себе выраженьице!

– Почему вы не позвали ее сегодня на ужин? – спросил я.

– Позвала. – Маргарита сделала глоток. – Я стараюсь наладить с ней отношения, но… Когда они были маленькими, мы очень любили друг друга. Разумеется, я официально удочерила Соню и Симу. Мой муж, их отец, умер, когда им было десять. У девочек осталась лишь я… Мы втроем во всем огромном мире. – Голос Маргариты дрогнул, глаза наполнились слезами. – Они были такие милые и такие разные, несмотря на полное внешнее сходство.

А вот это интересно.

– Они были близнецами?

Маргарита кивнула.

– Как горошины в стручке, как две капли воды. А по характеру – невозможно представить себе двух более непохожих людей. Сима, Серафима, была девочка-праздник. Общительная, смелая, напористая. – Маргарита улыбнулась своим воспоминаниям. – Всегда добивалась, чего хотела. Вы просто не могли ей отказать, даже если она выводила вас из себя. Столько обаяния, внутренней силы, яркости.

– Мне кажется, Сима была вашей любимицей, – проговорил я.

Как знать, не в этом ли причина неприязни Сони?

– Нет, вы не правы, – покачала головой Маргарита. – Мне всегда хотелось защитить Соню, укрыть от всех ветров. Она прекрасная девочка, вы поймете. Робкая, ранимая, тонкая. Сима – как пламя костра, а Соня – как свеча. Она обожала сестру, по пятам за ней ходила. И Сима без нее не могла. Говорят, что у близнецов особая связь, – не врут. Когда Симы не стало, я была убита горем, раздавлена. Но я смогла справиться, продолжила жить, а Соня…

Маргарита поставила бокал на столик, помассировала виски.

– Она не смогла пережить смерть сестры. Это ее сломало. Я думаю, вместе с Симой навеки ушла часть ее души. Свеча погасла. Кроме того… Мне трудно говорить об этом, но Сонина психика всегда была хрупкой, нестабильной. Ночные кошмары, сомнамбулизм, депрессивные эпизоды. Она наблюдалась у психолога, а позже – у психиатра. После попытки суицида.

– Соня пыталась покончить с собой?

– После смерти сестры. Таблеток наглоталась.

Я слушал с некоторым недоумением. Не совсем понятно, зачем Маргарита говорит об этом мне, малознакомому человеку. Хочет излить душу? Или представить Соню не вполне вменяемой?

– Как умерла Сима? – спросил я. – Это был несчастный случай?

Маргарита отрицательно покачала головой.

– Нет. Сима заболела. Поначалу мы ничего не могли понять: у нее вдруг появилась слабость, она похудела, стала падать в обмороки, давление было низким. Симу обследовали и в итоге поставили диагноз: болезнь Аддисона. Это редкое заболевание, при котором организм не вырабатывает достаточно гормонов надпочечников. Врачи говорили, что может быть семейная предрасположенность к аутоиммунной болезни Аддисона, и мы боялись, что заболевание проявится и у Сони. К счастью, Соня была здорова. Но Сима…

– Ее лечили? Эту болезнь можно было как-то лечить? – спросил я.

– Разумеется. Ей назначили пожизненную заместительную гормональную терапию, и Симе стало заметно лучше. Я утешала себя: с этим диагнозом можно жить, главное – нормально лечиться. Однако врачи объяснили, что при Аддисоне может развиться опаснейшее осложнение – надпочечниковый криз: резкая слабость, внезапное падение давления, рвота, обезвоживание. Когда он случился в первый раз, Симу спасли. Но второго криза, который был гораздо тяжелее, бедная девочка не пережила. Врачи старались, но не смогли ничего сделать. Серафиме было восемнадцать и… – Маргарита порывисто вздохнула. – Скоро девочки должны были окончить школу. У Серафимы было столько планов! Она собиралась поступать в университет, мечтала стать журналисткой. Я хотела, чтобы Сима стала лицом нашей новой линии косметики, уже были запланированы съемки. Ничего не сбылось, все рухнуло. Симы не стало, Соня слетела с катушек и вдобавок винит меня в смерти сестры. Я не могу разубедить ее, а ведь это лишено всякой логики! Зачем мне было это делать? Мало того, что Сима была моей дочерью, я любила ее, так еще у нас были совместные проекты. Но Соне ничего не докажешь. Я перестала пытаться. Она отказывается говорить со мной, несет чушь про полнолуние, твердит, что я хочу ее отравить, поэтому не ест дома, а при полной луне даже и не пьет.

Обхватив себя руками, словно ей было холодно, Маргарита встала с кресла, прошлась по комнате.

Я тоже встал, отставив почти нетронутый бокал в сторону.

– Почему Соня не уедет? Она давно совершеннолетняя, может жить, где захочет.

– Ей двадцать два, – подтвердила Маргарита. – После смерти сестры она так и не смогла покинуть Чернопадь. Живет в этом доме.

Кружа по комнате, Маргарита остановилась рядом со мной.

– Она ненавидит меня, винит во всех смертных грехах, наверное, это не дает ей уехать. – Маргарита приблизилась почти вплотную. – Вот как бывает: порой ненависть способна связывать людей крепче любви. Это печально.

Я видел совсем рядом ее красивое лицо, глаза, в которых с радостью утонул бы любой мужчина. Голова закружилась – и вовсе не из-за выпитого за ужином. Я понимал, что не стоит делать этого, но слаб человек.

Когда мы поцеловались, у меня возникло чувство, что я лечу со скалы. Уши заложило, я ослеп и оглох, кровь взрывалась в венах и полыхала жидким огнем. Маргарита обняла меня, прижалась; казалось, ее тело впитывает меня, вбирает, растворяя в себе, и сопротивляться этому было невозможно.

Входная дверь захлопнулась с грохотом, и мы отскочили друг от друга.

Соня прошла по коридору и вошла в гостиную.

– О, вы здесь, – произнесла она, и у меня возникло чувство, что Соня отлично понимает, что произошло между мной и ее мачехой.

Должно быть, мы выглядели как нашкодившие дошколята, трудно было не понять. Соня какое-то время смотрела на меня пылающим взором, а потом рассмеялась злым смехом и вышла.