И грянет атомов песнь
— Заметка дополнена.
— Эй, это не для протокола! — поспешно воздел я руки.
— Заметка дополнена, — согласился со мной голос.
Я обречённо вздохнул и вернулся к целям моего пребывания тут. А их было несколько, и одна была важнее другой, так что прерогативы разглагольствовать я был лишен ещё до начала операции.
Итак, что у нас тут?
Интерфейс был стандартный и понятный даже хуллу: Хозяева чурались грязной и рутинной работы, предпочитая управлять макроузлами. Поэтому локальное оборудование было адаптировано под наши руки — ну или руки других несчастных. Разница была невелика.
Противопоставленный большой палец был слишком удачной генетической находкой, как и разного рода ключевые элементы эволюционирующего организма. Поэтому населяющие Простор виды были в целом одного поля ягоды.
Просто одни были красные и сладкие, а другие — с дополнительной парой рук. Ну или глаз.
Или зубов.
Быстренько перенаправив движение гидрогеля по новым маршрутам, я использовал аварийную ситуацию, чтобы открыть доступ к другим системам корабля.
Заправским движением фокусника я вытащил из рукава техинжектор, вставляя его в разъём. С этой самой секунды, пока тупенький бортовой компьютер не разберётся с фальшивыми запросами и поступающими нелепыми инструкциями, я имел карт‑бланш в доступе к базам «САЙТИАСа».
«Зерновые культуры, униформа, эмбрионы…»
Я листал списки, попутно насвистывая что‑то ободряющее, искал то самое, не забывая перераспределить некоторые грузы в некоторые непланируемые ранее места.
«Мебель, производственные конструкции, короб с назначения…»
Стоп.
Я замер, потёр виски и вернулся к последней строчке. Прошёлся по параметрам, проверяя, не врут ли мои глаза.
Назначение С — аббревиатура для обозначения сакральной категории объектов, священных даров производственной махины храмовых миров Простора.
Сакральники никогда не делались большими — это противоречило основному принципу расщепления анимы. Структура вокруг двигателя имела ячейковую природу, чтобы локализовать непредвиденную терминальную стадию тёмной энергии и не допустить разрыва поля Аман‑Хорста.
Сакральные коробки были величиной с небольшой ларец — я сотни раз держал их в руках, я добывал тьму и складывал её внутрь, я лез с ними вглубь и возвращался с ними обратно.
В общем, был своего рода докой в этой части.
«С‑короб — палуба Н, цех 02», — гласили параметры.
Я присвистнул.
Эта сакральная коробка занимала целое производственное помещение где‑то у меня над головой. Моя вторая цель была почти у меня в руках — и моё сердце забилось чаще.
— Эврика… — прошептал я, не сумев сдержать ликование.
— Заметка дополнена, — поздравил меня бортовой компьютер.
Я отмахнулся от него и запустил алгоритм симуляции утечки гидравлического геля на палубе Н. Несложная задача для того, кто так много времени провёл рядом с Йен, выискивая уязвимости вражеских систем через планетарные сети.
Где сейчас она? Жива ли? Вспоминает ли меня?
Мысли могут съедать тебя коварным хищником, если ты даёшь им откусить часть своей души. Я давно уже бросил это занятие — загрубел, или думал, что загрубел, пройдя сквозь столько битв и потерь. Зачерствел настолько, что дал бы фору оставленной на века на ветру краюшке хлеба.
А может, просто в моей душе и кусать уже было нечего.
— Запрашиваю доступ к палубе Н для устранения утечки, — я направился к следующему шлюзу, за которым был путь наверх.
— В доступе отказано. — Отчитал меня борткомпьютер.
Ага, дополнительные протоколы защиты. Ожидаемо.
Я вернулся к терминалу и нашёл логический блок с инструкциями, касающимися защитных систем судна.
Времени оставалось мало, стоило поторопиться: я спрогнозировал критическую ошибку гидравлической системы, присвоив класс опасности «Красный», и загрузил через техинжектор в нутро программного кода корабля.
— Запрашиваю доступ к палубе Н для устранения утечки, — повторил я настойчиво, молясь, что настроил логические цепочки верно.
— Доступ разрешён, — проскрежетал голос, — заметка дополнена.
С этим разберёмся позже, подумал я. Потенциал награды перевешивал возможные риски, словно тяговый рулл на чаше весов боролся с обычной полевкой.
Вверх, вверх — по технической лестнице, архаичному придатку в эру гравилифтов и фотонных мостов.
Вверх, вверх — на палубу Н.
Вот и люк, такой же, как и внизу, только с нужной мне литерой на табличке сбоку. Я поднёс пропуск к считывателю, мельком глянув на унылое лицо его реального владельца — худое и усталое, хотя, казалось бы, этот инженер вытянул вполне себе счастливый билет.
Работа в порту на обслуживании кораблей не шла ни в какое сравнение с мерной потерей рассудка в шахтах в глубине планеты.
Дверь открылась, и я вполз внутрь, покрякивая для проформы. Глаза мои, скрытые за стёклами дыхательной маски, внимательно осматривали доступное пространство, подмечая ориентиры, особенности и, естественно, пути отхода.
В дальнем конце коридора огромные двери скрывали грузовой лифт, но при всём моём желании воспользоваться им по назначению — это было равно самоубийству, а я пока ещё был далёк от решения уйти в мир иной.
«Восемь, семь, шесть…» — я шёл мимо запертых дверей к номеру два, а мозг вёл обратный отсчёт, словно устроился помощником к таймеру детонатора.
Это всё нервы, успокоил я себя. Сначала голос во тьме шахты, теперь голос моего рассудка — чей голос я услышу дальше?
Шутки ради я прислушался, замерев у дверей нужного мне цеха. В фиолетовой полутьме внутренних коридоров повисшая тишина давила не хуже гравитационного пресса.
Я сглотнул.
Потом взялся за пропуск и поднёс его к панели, уверенный, что сейчас увижу то, что сможет перевернуть ход истории в то русло, где человечество вновь поднимает голову.
Отчего я так думал? Отчего смел надеяться и рисковал не только собой, но и своими добрыми товарищами?
Оттого, что именно во тьме и тесноте, сжатый нутром планеты и оставленный всеми богами, я понял, зачем мы нужны Хозяевам.
Дело было не в том, что добыча пустотьмы была делом величавшей трудности и величавшей опасности. Не в том, что необходимы были миллионы осторожных рук по всему Простору, чтобы тёмной энергии было достаточно для удовлетворения логистических нужд мидриан и их подданных.
Нет.
Просто Хозяева до жути боялись эту субстанцию. Ещё бы — ведь поле Аман‑Хорста являлось релятивистским панцирем, где переменные молекулярного уровня становились константами. Неизменными элементами, чьё существование напрочь уничтожало силы Хозяев.
Если сократить всё до сжатого тезиса — в отличие от нас мидриане не могли добывать аниму, кристаллизированную энергию, способную лишить их сил в одно мгновение.
А вот мы — могли.
Индикатор моргнул, дверь открылась, и я скользнул внутрь.
***
Меня встретил порыв ветра и свет.
Свет звезды Каморана и воздушные потоки, что вихрили частицы радчастиц с поверхности, проникали сквозь дыры в треснутом, словно скорлупа, корпусе.
Слой пыли и песка, чёрного и искристого, устилал помещение, скапливался в углах, покрывал стены коростой — будто сотни лет боги бурь только и делали, что вымещали здесь свою злость.
Я очень медленно потянулся к переключателю на визоре, очень медленно активировал наружное затемнение, а потом очень медленно осмотрелся.
Меня можно понять — не каждый день сходишь с ума.
Как, Венценосного ради, возможно было то, что я видел сейчас перед собой? Как было реально то, что я чувствовал — ощущал даже сквозь плотный слой синтуниформы?
Носком сапога я оставил след на чёрном песке под ногами, услышал скрип его частицы, почувствовал сопротивление и трение. Посреди помещения, разломанный надвое и покосившийся, стоял сакральный короб, больше похожий на саркофаг. Толстые трубы подачи энергии, словно мёртвые змеи, лежали вокруг.
А ещё вокруг пол устилали черепа, кости, остатки сгнившей униформы и скафандров. В беспорядке разбросанные останки почивших, казалось, столетия назад несчастных.
— Охрененная иллюзия! — сказал я в пустоту.
— БЛАГОДАРЮ, — ответила мне пустота в ответ.
Этот голос ударил меня, выбил почву из‑под ног, зародился внутри атомной вибрацией и пронзил всё во мне на уровне элементарных частиц.
Я упал на колени и задрожал.
Никогда прежде я не испытывал на себе ТАКУЮ мощь вибраники. Никогда прежде молекулы моего естества не подчинялись чужой воле — резонируя со струнами самой вселенной.
Одно слово заставило меня превратиться в червя, бесхребетное создание без воли и устремлений.
Одно слово — и меня почти не стало.
Но «почти» не считается, ведь так?
Внутри будто запели боевые гимны моей собственной армии. В каждой клетке моего тела зародился ответ на угрозу, а в голове появилась лёгкость эйфории, которую я не испытывал так давно, что успел позабыть это чувство.
Я поднялся на ноги, пульсируя от пришедшей из глубины силы, и посмотрел на того, кто заставил меня пасть ниц.
Тёмная фигура поднялась с колен, и песок осыпался с её плаща, будто древняя статуя наконец смахнула с себя окутавший её покров из столетней пыли.
— Только это не иллюзия, — голос незнакомца двоился, отдаваясь во мне со всех сторон, но теперь не мог проникнуть в меня и изменить меня. — Да и ты, я погляжу, не призрак.
Существо прошелестело ближе ко мне, выйдя на свет.
— Или я уже убил тебя?
Я ощупал себя, похлопал по рукам и ногам, прислушался — стучит ли ещё сердце. Подошёл к вопросу с неуместным тут юмором — но если ничего другого не остаётся, я предпочитал любую форму храбрости вместо трусости.
— Вроде бы нет, — пожал я плечами и сделал почти незаметный шаг назад — к выходу.
— Искренне прошу прощения, — вполне убедительно вздохнул незнакомец. — Четырёхмерные модели — сущая мука!
— Понимаю, — кивнул я, ни черта не поняв.
Существо передо мной чуть склонило голову в капюшоне, и я смог разглядеть лицо незнакомца. Или, точнее, маску, вылитую в форме прекрасного лица — навсегда застывшего в равнодушии.
— В этом разрыве поля мы, похоже, и не знакомы вовсе, — существо откинуло полы плаща, открывая моему взору скрытую под ним причудливую броню, и развело в стороны мощные руки, облачённые в такие же причудливые наручи. — ПОЗВОЛЬ ПРЕДСТАВИТЬСЯ…
Последняя фраза отдалась вибрацией, выбивая эхо из всего вокруг. Мир задрожал и пришёл в движение. Дисматерия — невозможный для молекулярного контроля материал — потекла чёрными щупальцами со стен, свиваясь за спиной незнакомца в какой‑то объект.
Я отступил ещё на шаг, а мозг кричал мне бежать. Порой серое вещество предлагало варианты до того глупые, что во мне зарождались сомнения — как человек смог вообще высечь свою первую искру миллионы лет назад.
Через пару мгновений мой собеседник опустился на только что созданный им трон — чёрный и прекрасный, с оголовьем в виде распростёртой вверх антропоморфной руки.
— Мне дали имя — Энрамор, — сказало существо негромко, — нарекли Вторым, вручив знания и долг. Сделали фигурой в игре, которая выходит за рамки их узколобого мышления. Отправили на охоту, но забыли, что хищник — сам себе хозяин.
Я заметил это слишком поздно, заворожённый речью моего собеседника. Почти ласковые прикосновения тягучего, словно карамель, чёрного металла подсказали мне, что я влип по уши.
Не то чтобы я расценивал своё положение хоть как‑то оптимистично, но когда тебя приковывают к месту — это не к добру. Я взглянул на путы, которые обвили мои стопы и медленно, почти игриво, забирались всё выше и выше по армированному полимеру ботинок.
«Вот вам и дисматерия», — подумал я удручённо. Мёртвый металл вёл себя сейчас необычайно живо.
— Зэр… — обратился ко мне Энрамор Второй по имени, которого я ему не называл. — Времени мало, и ты должен решить. Хочешь ли ты расквитаться со своими обидчиками или умереть здесь, став очередной их жертвой? Это развилка, Зэр, — точка бифуркации. Вот тут, пока ты ещё не нашёл Её, у тебя есть выбор… Я предлагаю тебе сделку.
Я оглянулся назад, на открытую дверь отсека, за которой угадывался тот же коридор, с которого я ступил в эту причудливую ловушку.
Возможно, если мне удастся добраться до границы этого морока — он пропадёт и выпустит меня из своих цепких лап?
— Сделку с дьяволом? — спросил я, затягивая время. Нужно было выбрать момент и собраться с духом — дело непростое, когда трясутся поджилки.
— Мне не нужна твоя душа, Зэр, — прошедший через мембрану маски смех походил на скрип плохо смазанной двери. — Она давно уже в залоге по твоей собственной вине.
— Тогда что? Я раб и крыса, копошащаяся в туннелях, какой с меня прок?
Энрамор поднялся, медленно и величественно, как, наверняка, вели себя императоры древности. Простёр ко мне руки, словно приглашая в объятья непутёвого сына.
— Ты — надежда… — сказал он ласково.
И я преклонил пред этим существом колени. Упал ниц, опуская голову в почтении. Согнулся недостойным плебеем перед сошедшим с небес божеством.
В общем, сделал всё, чтобы он не разглядел, как мои руки потянулись к застёжкам на ботинках.
— Я… — словно зачарованный проговорил я, а пальцы ослабили натяжение. — Я… — Центр тяжести сместился, мышцы на ногах налились напряжением, сердце прыгнуло в груди и замерло. — Я… пас.
А потом я прыгнул назад, вылетая из прикованной к месту обуви, кувыркнулся, вставая на ноги, и бросился бежать зигзагом — уходя с возможной траектории молекулярной атаки.
Всего пара‑тройка метров — каких‑то пять шагов, но когда против тебя восстаёт сама материя, и это расстояние становится недосягаемым.
Финт вправо — и острый шип лишь рассек ткань униформы на плече, устремляясь вслед. Пол под ногами ощерился острыми лезвиями, оставляя разрезы на коже — но я лишь ускорил бег.
Энрамор за моей спиной пел на незнакомом мне языке — и ноты Вибраники будоражили сущее, перекраивая его в попытке остановить меня.
Я прыгнул вперёд, туда, где темнело нутро коридора, но в этот же миг нечто вонзилось мне в бок — ослепляя болью.
— И ПЕРЕСЕЧЁТ ПРИНЦЕССА МЕРТВЕЦОВ И ЕЁ ВЕРНЫЙ ПЁС РУБИКОН… — прогремел голос за моей спиной. — И СТУПИТ ВСЕЛЕННАЯ НА ПУТЬ КОНЦА ВРЕМЕН.
«Как скажешь», — подумал я, проваливаясь во тьму.
ГЛАВА 3. Словно феникс.
И тот, кто шел со мною рядомВ громах и кроткой тишине, —Кто был жесток к моим усладамИ ясно милостив к вине;
Учил молчать, учил бороться,Всей древней мудрости земли, —Положит посох, обернетсяИ скажет просто: «мы пришли».
Н. Гумилев ©
Звук сирены, сигнальный свет ламп, просачивающийся сквозь закрытые веки, и онемевшая правая сторона тела — краткий анализ моего состояния, который я бегло совершил, лежа на холодном полу.
А ещё был голос, звучащий во мне симфонией надежды. Вновь тот же голос, что я слышал во тьме.
— Вернись, — шептал он. — Освободи, — молил он. — Я — сила, — внушал он.
— Вот дерьмо, — сказал я устало и протянул руку, ощупывая рану на боку.
Пальцы встретили холод металла и жар липкой крови — хорошенькое сочетание, если собрался сдохнуть.
Я открыл глаза и огляделся.
Стены коридора были в порядке — ни тебе дыр, ни тебе следов износа, ни тебе других сводящих с ума несостыковок.
Но как объяснить осколок темноты, что торчал из моего тела? Конус из дисматерии, покрытый вытекающей из меня жизнью?
Я взглянул на дверь цеха номер два, но она оставалась герметично закрытой. Меня бы нисколько не удивило, если в следующий миг она бы отворилась и мой недавний собеседник шагнул через порог.
Закашлявшись, я попытался подняться на ноги, что оказалось сделать почти так же трудно, как укусить себя за локоть.
— Оставайтесь на месте, — порекомендовал мне электронный голос борткомпьютера. — Служба безопасности уже в пути.
— Спасибо, — прохрипел я. — Но лучше я снаружи подожду.
— Заметка дополнена, — виновато сказал мне ИИ. — Производится блокировка шлюзов.
Показав в пустоту неприличный жест, я похромал к терминалу. Вариантов было не много — нужно было бежать и попробовать затеряться в сутолоке шахтёрских ярусов. Или попасть в лапы Хозяев и стать живой куклой для истязаний.
По какой-то причине наше прикрытие пошло крахом, возможно, из-за того, что корабль этот оказался чертовски важным местом.
Это не успокаивало и не давало никаких ответов — кроме самого факта сделанных на скорую руку выводов.
— Запрашиваю разгерметизацию грузового лифта… — прохрипел я команду, вставляя инжектор. Кровь капала с раны на пол, и я чувствовал — силы таяли. — Запускаю проверку узлов и шлюзовых агрегатов, выполнить цикл предпусковой подготовки.
Я надавил на само ядро ИИ, переписывая защитные протоколы. Грубая, неотёсанная работа, видная за парсек невооружённым взглядом, но цель оправдывала средства.
— Запущены… протоколы предполётной… подготовки… — коверкая интонации, прогремел борткомпьютер. — Внимание, в целях безопасности всему персоналу занять отведённые места.
Итак, пути назад нет.
У аварийного шлюза меня наверняка уже ждут — тревога приведёт по мою душу вооружённых проходимцев, с которыми встречаться у меня не было никакого желания. Поэтому я планировал покинуть эту пренеприятнейшую ситуацию с помпой — прямо через центральные ворота.
«Начата проверка систем герметизации»
Мой выход Пока процедурные алгоритмы в порядке очереди проверяют каждую секцию корабля, никто не сможет авторизовать принудительную блокировку наружных и внутренних шлюзов.
Я сделал шаг и покачнулся.
Дело было хуже некуда, весь мой комбинезон с одной стороны превратился в липкое нечто — спонсируемое моей кровью.
«Начата проверка систем жизнеобеспечения»
Переключив маску в режим кислородной переработки, я услышал шипение вентиляции судна. Это системы откачивали воздух, проверяя целостность — через пару минут обратная процедура запустит кислород в нутро корабля.
Аварийного сухого кислорода в слотах маски должно хватить, чтобы не задохнуться.
«Начата проверка топливной системы»
Я был уже в лифте и окровавленной ладонью тыкнул кнопку основного шлюза.
— Вниз, пожалуйста, — на грани смерти из меня так и выплескивалась вежливость. — Будьте добры.
Борткомпьютер ничего не ответил, но я не расстроился — знал, что он трудолюбиво выполняет мой ложный код.
Три палубы отделяли меня от шлюза, ведущего на стартовую площадку порта. Лифт преодолел их за пару мгновений, плавно замедлив ход в самом низу.
— Поехали, — подбодрил я себя и под рёв сирен выскользнул наружу, как только створки начали разъезжаться в сторону.
— Стоять — приказал мне вооружённый гаусс-ружьём человек.
План побега искромётно провалился — я понял это, насчитав ещё двенадцать надзирателей. Стволы их винтовок недвусмысленно смотрели на меня, как и глаза этих бравых ребят.
Но во взглядах этих я рассмотрел отголоски страха — правомерная реакция на нестандартный раздражитель.
Это было не похоже на их обычную рутину с раздачей тумаков забитым и безвольным — здесь кто-то посмел показать зубы, хоть и не слишком уж острые.
— Парни, слава Венценосному, — я решил играть роль до конца и потряс пропуском, — еле выбрался, корабль чудит что-то…
— ЧЕЛОВЕК НАПОЛНЕН ЛОЖЬЮ. — Слова пронзили воздух, и Ключ-карта в моей руке задрожала. В следующий миг она рассыпалась серыми лепестками пепла. — КАК СМЕЕШЬ ТЫ ЛГАТЬ ПОТОМКУ МИДРЫ?
Хозяин выплыл из-за спины застывших тюремщиков, и гравидиск мерно загудел, останавливая существо на месте.
Если вы ни разу не видели мидриан, наиболее простой способ представить их в своём воображении — это смешать гуманоида, мифического дракона и осьминога.
Три аспекта — вода, земля и воздух — художественно переплелись в их ДНК, ранжируя особи от богоподобных созданий до плода сношения протухшей рыбы и гаденького извращенца.
Почти как и у рода человеческого, что греха таить.
«Приплыли, пришли, прилетели» — грустно подумал я, не сумев совладать с нужной метафорой.
— Но ведь, — я постарался пожать плечами, насколько позволяла мне рана, — с кораблём действительно что-то…
— МОЛЧАТЬ — прогремел Хозяин и повернул свою вытянутую морду к застывшим людям. Мерцающий свет отразился от покрывающей лицо чешуи. — СЮДА ЕГО.
Люди за спиной ксеноса расступились, и двое надзирателей вывели вперёд пленника.
Я тяжело вздохнул.
Лицо Самико-Мина заплыло от ударов, кровоподтёки украшали скулы, шею и спускались ниже. Из носа бежала кровь, и никто не потрудился стереть её, но, увидев меня, Мин просветлел.
— Хэй, босс, — хотел подмигнуть он мне, но едва мог разлепить опухшие веки. — Дурачье битых четыре часа тебя ждёт, а я им компанию составляю, как могу.
— Скучать им не даёшь, как посмотрю, — проглотил я удивление при упоминании прошедшего с момента моего турне по кораблю времени. Для меня оно прошло совсем немного. — А они дружелюбные ребята, это сразу видно.
Я бахвалился, но дело дурно пахло. Спасти нас могло сейчас только чудо, а как известно — чудес во вселенной огромное множество.
— ПРИВЕСТИ, — скомандовал Хозяин, и всё вдруг пришло в движение.
Во-первых — на меня двинулись прихвостни мидрианина, осторожные, словно коты на Тиамаре. Я видел их желание спустить курок и закончить с этой проблемой — но ксеносу я нужен был живым.
Во-вторых, за воем сирен я услышал до боли знакомое ворчание — то ревел двигатель «Сота», приближаясь с каждым мигом.
В-третьих — несчастный ИИ, чьё ядро нещадно пыталось провернуть всю процедуру предполётной подготовки, дошло наконец до проверки взлётных двигателей.
Суть чудес не в их невозможности, а в совокупности различных событий, что проводят наши судьбы к тому самому результату. Слиянии факторов, что позволяет назвать это божественным проведением, случаем, удачей.
Но полагаться на удачу я отвык ещё в лесах моего родного мира. Предпочитал разумный расчёт — сдобренный предварительным анализом.
Даже если от этого щемило сердце.
И прежде, чем «Гока» на полном ходу достиг группы поднимающих оружие надзирателей…И прежде, чем ударная волна от импульсных двигателей свалила бы нас всех с ног…Прежде чем Хозяин успел бы достать свой наноклинок или молвить Слова…Прежде всего этого Самико-Мин кивнул мне и прошептал мне одними губами:
«Было честью, босс».
А потом ударил головой потерявшего бдительность стража прямо в нос. Хлестнула кровь, а Мин уже крутился змеёй, расшвыривая ближайших соперников, будто на ринге.
Спешащие ко мне прихвостни оглянулись на сутолоку, но поздно заметили «Ворчливого Сота» и восседавшего внутри Гоку, что с невозмутимым лицом давил газ на полную.
— Жрите, твари — заревел он, когда длиннющие манипуляторы врезались в живую плоть наших врагов. Мир пронзили стоны боли и страха, а я крикнул предостережение, заметив, как мидрианин выпустил на свободу волну молекулярной реконструкции.
Вместе с этим в его руке замерцал наноклинок — призрачный контур, едва видимый взгляду. Я не раз был свидетелем, как это оружие лишало жизни тех, кто стоял со мной бок о бок, и тех, кто не трусил бросить вызов доминирующему противнику.
И я знал, что сейчас произойдёт.
Ринулся вперёд, но куда там было успеть… Только глаза, будто линзы, сканировали картины происходящего, записывая на подкорку мою очередную неудачу.
Под натиском вибраники сталь погрузчика дрогнула и сплющилась, пронзая Гоку, давя его кости в труху, выплескивая сквозь зарастающие в металле дыры кровь моего боевого товарища.