– Что? – Мелик с неприязнью стряхнул руку старика. – Это нам решать, куда идти или не идти, виллан.
Старик испуганно одёрнул руку.
– Господин, – женщина потеснила мужа, – прошу, не гневайтесь, заходите, пожалуйста! – и локтем ткнула супруга в рёбра.
– Да, да, милости просим! – старик раскланялся и показал руками куда-то назад.
– Ещё бы… – еле слышно процедил Мелик и уверенно прошагал внутрь мимо них.
Тода вежливо поклонился в ответ и мужчине, и женщине.
– Дарует Единый вам хороших лет и защитит от невзгод, – сказал он.
В Едином мире люди и банемиды верили в разных богов и духов, но все верования сводились к одной непреложной истине – у Единого мира должен быть Единый бог, его сотворивший. В древних манускриптах говорилось, что когда-то очень давно мир состоял из нескольких больших островов, называемых материками. И из-за этого его постоянно сотрясали войны. Жителям одного материка всегда казалось, что на другом чересчур благоприятные условия для жизни. Однажды Единый не выдержал и решил изменить существующий порядок, разорвав цепь постоянных войн. Своей божественной силой он объединил разрозненные земли, сотворив тот мир, который теперь носил его имя.
Сам Тода, конечно же, считал это абсурдом, однако он никогда не жил в таких условиях, когда надо бороться за своё благосостояние, как эта пожилая пара. В их одеждах, мозолистых руках, изнурённых лицах и согнутых спинах он видел те трудности, которые они преодолевали каждый новый день.
Глядя на них, Тода ощутил себя немощным.
Не стоило удивляться тому, что обычные вилланы чаще всего являлись верующими, ведь суровая жизнь побуждала их верить в нечто большее, чем кирка, лопата и грабли.
– Да благословит вас Единый в делах и мыслях, господин маг! – почти одновременно ответили старик с женой.
Тода прошёл внутрь дома.
***
Их путь продолжался. Они вновь направлялись в Кхарназ, однако Тода чувствовал куда большую тревогу, чем до этого.
Вилланы, у которых они провели предшествующую ночь, рассказывали страшные вещи об этом городе. Мелик, конечно же, не воспринял «бредни неучей» всерьёз, чего нельзя было сказать о куда более впечатлительном Тоде. К тому же он полагал, что в их пути любая информация будет полезна.
Старик, которого звали Брон, рассказал, что неделю назад к ним в деревню приезжал торговец, чей маршрут пролегал через Кхарназ. Торговец не был похож на шутника. Когда речь зашла о городе, тот очень рассердился, сказал, что «тамошние фанатики» отобрали у него всё мало-мальски магическое, безделушки и инструменты, объявив о «выполнении воли Единого отца», да ещё добавили, чтобы, мол, благодарен был за сохранение собственной шкуры в целости.
Но тревожнее всего были слова торговца об увиденном у окраины города, прямо под северными воротами. Будто бы собственными глазами он видел кресты-мучители.
Тода представить себе не мог, что кто-то способен был казнить преступников этим древним и варварским способом, ведь маги Кхарназа могли бы, как и прочие маги-экзегуторы, просто стирать разум совсем заблудшим злодеям, превращая их в трунов – неразумных рабов для физического труда (кладка стен, выкапывание траншей, очистка стоков и прочее, не требующее большого ума).
Но кресты-мучители…
Должно быть, торговец всё-таки приукрасил свою историю, чтобы вызвать переживания среди крестьян, может быть, ему было это на руку.
«А если это правда?» – мысль укоренилась в голове юноши, но он всё же сумел её отодвинуть подальше, ведь и без того уже заметно отстал от своего спутника.
Вот уж кого «нелепые рассказы вилланов» никак не заинтересовали. Мелик бывал уже в Кхарназе несколько раз и запросто поверить в то, что город кардинально изменился, не мог.
Города не меняются вдруг, как и жители в них. А если бы и менялись, то об этом было бы известно не только кучке крестьян, но и Совету в столице.
С редкими остановками путники преодолели уже немалую часть пути. Тода подсчитал и пришёл к выводу, что с таким темпом они доберутся до пригородов Кхарназа за сорок дней.
В итоге он не досчитался одного дня. И чем ближе они были к городу, тем мрачнее становились. Даже Мелик был вынужден принять во внимание слухи. Игнорировать одну и ту же информацию из разных уст было бы уже глупостью. А этот седовласый маг дураком не был, хотя подобного гордеца нужно было постараться поискать.
Идти прямо в город они не стали, а решили обойти окольной дорогой через лес со стороны южной стены.
В пригородных деревеньках мага поразила мрачность и даже враждебность местных жителей.
Мелик ещё две повозки назад решил не называться магами, чтобы не накликать беду.
Местные изучали их с нездоровым интересом, задавали наводящие вопросы, сами отвечали с неохотой. Но встреченных ими вилланов, солдат и торговцев устраивала легенда, что путешественники являлись картографами и направлялись в Кхарназ по особому распоряжению Совета столицы.
Однако стражу у ворот подобная история вряд ли устроила бы.
И оба мага прекрасно понимали, что в городе действительно происходило нечто крупное, что-то заставляло людей нервничать.
Когда маги вышли из леса, то встали как вкопанные.
Прямо напротив них, под самой городской стеной, высились кресты-мучители. Но не эти перекрещенные буквой «х» столбы заставили мага покрыться гусиной кожей. Около дюжины этих страшных орудий пыток было кем-то установлено. И на каждом было по телу.
Молодой человек почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Мужчины, женщины, даже несколько совсем юных тел, нагие и изуродованные, некоторые пожелтевшие, другие уже раздувшиеся, несколько засохших, но страшнее всего было то, что на некоторых виделось слабое движение.
Не успев подумать, юноша ринулся вперёд. К своему удивлению, весьма приятному, он обнаружил, что его спутник шагает вместе с ним, не предпринимая попыток остановить его.
Ему хотелось побежать, но в том не было нужды. Его сапоги помогли ему добраться до первого несчастного за несколько шагов.
– Потерпите немного, мы поможем вам! – Тода принялся лихорадочно копаться в своей сумке, пытаясь отыскать кинжал. У каждого мага был с собой кинжал. Это и средство самообороны (в тех редких случаях, когда магии было недостаточно), и полезный в магическом ремесле инструмент.
Прежде чем он нашёл-таки свой кинжал, Мелик произнёс заклятие, использовав что-то из своих вещей. Раздался лёгкий треск, и верёвки, которыми был привязан человек по рукам и ногам к кресту, лопнули, истлев.
– Тебе ещё учиться и учиться, юнец… – пропыхтел он, поддерживая еле живого мужчину. Казалось, что все силы того уходили, чтобы просто дышать.
Мелик внимательно осмотрел его и покачал головой.
– Плохо дело, тут и нарушение кровообращения, и тепловой удар, и обезвоживание, а ещё посмотри на эти язвы у него на голове… Явно мясоедка отложила выводок.
На лбу и макушке страдальца были гниющие шишки, и Тода осознал необратимость ситуации. Дело дрянь. Даже если они смогли бы помочь несчастному по первым трём пунктам, то с последней проблемой – с личинками мясоедки – в полевых условиях точно не справиться.
Это страшное насекомое являлось одним из самых живучих, и большую часть своего существования она проводила именно в личиночной стадии, прогрызаясь всё глубже и глубже в ткани своего носителя. Чем больше шишка на теле, тем глубже засело насекомое внутри. Кости её не останавливали, даже кости черепа.
– Что же нам делать, как ему помочь? – Тода испытывал такой сумбур эмоций, о каком и предположить не мог: страх, гнев, растерянность, жалость. Всё это грозило истерикой.
– Пойди посмотри, кто ещё жив, и спусти их с крестов. Только аккуратно.
– А он?
– Иди, не продлевай их мучения, коли взялся им помогать! – Мелик бросил на него гневный взгляд. Правда, было в том взгляде ещё что-то.
Юноша повернулся к следующему кресту.
На этом кресте висела женщина, судя по виду, довольно давно. Во всяком случае, много дольше того мужчины, которому они бросились помогать первому. Её раздувшиеся ноги, почерневшие кисти и стопы, вспученный живот, свисавший мешком книзу, пустые глазницы, голова, в агонии закинутая к небу… Эта картина заставила его отвернуться и выплеснуть свой скудный завтрак себе под ноги.