Дожили до улучшений
Александр Логвинов
© Александр Логвинов, 2026
ISBN 978-5-0071-4513-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Александр Логвинов
Дожили до улучшений
Сатирический роман
«Когда улучшение не помещается в жизнь, обычно предлагают переделать жизнь».
Часть первая. Люди за скобками
Глава 1. Дом, которого не было
В понедельник Семён Эммануилович Перепланин узнал, что его матери негде жить. Узнал от самой матери, которая позвонила ему из кухни своей двухкомнатной квартиры и попросила привезти хлеба.
— И ещё, — сказала она, — нас отменили.
— Кого вас?
— Дом. Я сначала подумала: наконец снесут. А они говорят — не положено. Нельзя снести то, чего нет.
Семён придержал плечом телефон и вытащил из тостера обугленный ломтик. Утро не обещало ничего особенного. В городе Складене утро вообще давно ничего не обещало: обещания были отнесены к исключительной компетенции городской администрации.
— Кто говорит?
— Молодой человек в жилете. Очень вежливый. Спросил, довольна ли я качеством прекращения обслуживания.
— Мам, не подписывай ничего.
— Поздно. Я подписала, что недовольна. Он обрадовался. Сказал, отрицательная обратная связь тоже свидетельствует о вовлечённости.
В трубке заскрипела форточка. Семён хорошо знал этот звук: отцовская петля, сделанная из чего-то совершенно другого. Отец мог починить почти любой предмет, если рядом находился предмет, который можно было испортить.
— Ты главное хлеба, — повторила мать. — Тут магазин теперь за пределами пешеходной доступности.
— Он же напротив.
— Географически — да.
На этой фразе Семён всё-таки перестал намазывать масло на уголь.
Ему было сорок семь. Последние одиннадцать лет он работал в Управлении городской достаточности, где следил, чтобы сооружения признавались пригодными не раньше, чем их научатся фотографировать с удачной стороны. По диплому он был инженером. По должностной инструкции — ведущим специалистом по согласованию промежуточных состояний. По привычке — человеком, который сначала искал, где расписаться, и только потом читал.
С этой привычкой было связано большинство удобств его жизни и почти всё, о чём он старался не думать.
Он надел куртку, спрятал в сумку рабочую папку и вышел. На двери подъезда висело объявление: «С 1 октября качество жизни будет повышено. Просьба убрать автомобили». Внизу от руки добавили: «А людей куда?» В ответ другой рукой было выведено: «Следите за объявлениями».
У остановки рабочие устанавливали новый павильон. Старый, в котором можно было укрыться от дождя, увезли накануне. У нового были четыре прозрачные стены, узкая крыша и ни одного проёма.
— А заходить как? — спросила женщина с сумкой на колёсиках.
— Это закрытый контур комфорта, — ответил рабочий, затягивая болт.
— Я спрашиваю, как внутрь попасть.
— По проекту там люди нарисованы. Значит, как-то попали.
Автобус пришёл без опоздания: расписание сняли неделю назад.
По дороге Семён купил хлеб и две ватрушки. Потом вернулся за третьей. Мать всегда говорила, что сладкого не хочет, а он всегда делал вид, что случайно взял лишнюю. Это была одна из немногих систем, работавших без оптимизации.
Дом номер двенадцать «Б» стоял в конце улицы Речной. В нём было два подъезда, двадцать четыре квартиры и трещина под карнизом, которую жильцы называли исторической: она пережила четыре капитальных ремонта, не поступившись формой. На скамейке сидел Виктор Сергеевич Шурупов, слесарь, вдовец и человек с лицом, будто ему только что предложили два взаимоисключающих тарифа и он уже платил по обоим.
На коленях у него лежала табличка с номером дома.
— Снимали? — спросил Семён.
— Удержал при падении.
— Она сама упала?
— Под воздействием двух специалистов. Я протокол видел: самопроизвольное устранение устаревшей адресации.
На месте таблички белел прямоугольник чистой стены. Без номера дом выглядел раздетым, хотя всё остальное осталось на месте: кошка на подоконнике, ведро с окурками, велосипед без седла, вечная претензия второго этажа к первому.
Возле подъезда стояли двое в светло-зелёных жилетах. Один держал планшет. Второй — папку. Это внушало надежду: когда прогресс ходил с бумажной подстраховкой, с ним ещё можно было разговаривать.
— Добрый день, — сказал Семён. — Что происходит?
— Улучшение адресного пространства.
— Моя мать здесь живёт.
— Мы никого не обвиняем.
Молодой человек произнёс это с такой искренней мягкостью, что Семён не сразу нашёл следующий вопрос.
— Почему сняли номер?
— Адрес признан дублирующим.
— Что он дублирует?
— Адрес.
— Какой?
Молодой человек повернул планшет к напарнику. Тот открыл папку. Они некоторое время сверяли друг с другом предметы, предназначенные для устранения этой необходимости.
— Двенадцать, — ответил человек с папкой.
— Но двенадцатый дом стоит через дорогу. Он девятиэтажный.
— Именно. При укрупнении сущностей приоритет отдаётся наиболее полной.
Шурупов посмотрел на свой живот.
— Мне тогда можно руководить?
— Вы не объект недвижимости.
— В моём возрасте это спорно.
Семён взял лист. Вверху значилось: «Акт устранения избыточной реальности №41-У». Ниже мелко пояснялось, что речь идёт исключительно об информационной реальности, а физическое наличие конструкций не является основанием для сохранения ошибочной записи.
Он узнал шаблон. Полгода назад этот документ прошёл через его управление. Он даже помнил совещание, на котором предложил заменить слово «ликвидация» словом «устранение»: у второго был менее тревожный оттенок. Заместитель похвалил его за человеческий подход.
— Здесь ошибка, — сказал Семён.
Оба специалиста заметно расслабились. Ошибка была понятным видом обращения. С ней знали, что делать.
— Через личный кабинет.
— У моей матери кнопочный телефон.
— Можно в центре услуг.
— А сейчас что?
— Сейчас мы предлагаем вам сохранять спокойствие.
— На каком основании?
Человек с папкой впервые улыбнулся по-настоящему.
— Вот. Видите, можете же шутить.
Наверху Нина Сергеевна уже поставила чайник. Она была в синем домашнем платье и с серьгой только в одном ухе: вторую всё время забывала после телефонных разговоров. На подоконнике рос лимон, который за двенадцать лет принёс один плод и приобрёл в семье репутацию перспективного.
— Наконец-то, — сказала мать. — У нас сегодня столько народу. Как будто я умерла, но сама всех обслуживаю.
Семён положил хлеб на стол.
— Я разберусь.
— Ты сначала поешь.
Он сел на старый табурет, который отец собирался заменить тридцать лет. За окном специалист прикреплял к водосточной трубе пластиковую бирку. Чайник закипел и выключился. Через секунду погас свет.
Мать посмотрела на лампу, потом на сына.
— Разбирайся с ватрушкой. Остальное, чувствую, надолго.
Глава 2. Окно присутствия
Центр услуг «Рядом» находился в сорока минутах от дома Нины Сергеевны. Название выбирали с расчётом на дальнейшее развитие транспортной системы.
В холле пахло новым пластиком, мокрыми куртками и людьми, которые уже объясняли это три раза. Над стойкой висел лозунг: «Государство начинается с вас». Под ним охранник требовал от посетителя отойти за жёлтую линию.
Семён пришёл один. Матери он сказал, что всё займёт полчаса, и теперь испытывал раздражение, свойственное человеку, которого обманул он сам.
Терминал предлагал выбрать жизненную ситуацию. «Рождение». «Брак». «Переезд». «Утрата». После короткого колебания Семён нажал «Утрата». Терминал выразил соболезнование и спросил, являлся ли утраченный объект супругом.
Семён вернулся назад.
За ним вздохнули.
— Вам чего? — спросил охранник.
— Дом пропал.
— Недвижимость направо.
— Он не движется. В этом и проблема.
Охранник не улыбнулся. За день он слышал столько вынужденного остроумия, что воспринимал его как разновидность багажа.
Нужная кнопка называлась «Иные обстоятельства». После нажатия появилось предупреждение: «Вы уверены, что ваши обстоятельства иные?» Семён нажал «Да» и получил талон И-404.
— Удачный, — сказала сидевшая рядом женщина.
— Почему?
— Сразу всё понятно.
Она держала переноску с котом. Кот смотрел в зал так, будто пришёл пожаловаться на хозяйку, но пока соглашался на досудебное урегулирование.
— У меня кота признали нежилым помещением, — пояснила женщина. — Чип перепутали. Теперь за него требуют взнос на капитальный ремонт.
— Серьёзно?
— Нет, я сюда развлечься пришла. Дома скучно, всё соответствует назначению.
На экране появились номер Семёна и окно четырнадцать. За стеклом сидела девушка с идеально прямым пробором. На бейдже было написано «Ваш персональный помощник Дарья». Стекло делало помощь персональной, а помощника — недоступным.
— Что у вас случилось?
— Дом исключили из адресного реестра. Там живут люди. Отключили электричество.
— Адрес?
Семён назвал.
Девушка напечатала, посмотрела на экран и подняла глаза с выражением, которое он слишком хорошо знал по своим коллегам: сейчас она собиралась сообщить реальности, что та не прошла проверку.
— Такого адреса нет.
— Поэтому я здесь.
— Для восстановления адреса требуется подтвердить его существование.
— Вот квитанция. Вот свидетельство матери. Вот старый технический паспорт.
Он выложил документы. Дарья посмотрела на них почти с жалостью.
— Это подтверждает, что адрес существовал.
— Вчера.
— Именно.
— Дом за ночь никуда не делся.
— Мы не устанавливаем фактические обстоятельства. Мы принимаем документы об установленных обстоятельствах.
Семён почувствовал знакомое желание повысить голос. Он заранее представил, как это будет выглядеть: взрослый мужчина орёт на девушку, которая не отключала свет его матери. Представил — и заставил себя выдохнуть.
— Кто устанавливает?
— Управление городской достаточности.
Он посмотрел на неё.
— Я там работаю.
— Тогда вам проще.
Эта фраза оказалась обиднее всего.
Дарья выдала ему заявление на бумаге. В графе «Адрес заявителя» следовало указать действующий адрес. В графе «Основание обращения» — нарушение прав по действующему адресу. Заявление о недействующем адресе не могло быть подано, поскольку не содержало сведений, позволяющих его принять.
— Вы понимаете, что здесь круг?
— Да. У нас комплексный подход.
Он хотел было объяснить разницу, но увидел, что у девушки под столом стоит маленькая фотография ребёнка в карнавальном костюме. Один угол фотографии был заклеен. Дарья придерживала бумагу левой рукой; на запястье виднелся след от резинки, а ниже — синяк. Семён вдруг заметил, насколько она устала.
— Можно без формы? — спросил он тише. — Просто письмо руководителю.
Она не сразу ответила. Посмотрела на камеру под потолком.
— В свободной форме обращения принимаются в окне девять.
— Спасибо.
— Только там обед.
— Подожду.
— Там не обеденный перерыв. Там обед. Для сотрудников. Окно временно используют под раздачу.
Семён закрыл глаза.
Дарья быстро придвинула к нему листок.
— Напишите на имя Строгорад. Розы Маргаритовны. Отдел межреестровых противоречий. И приложите фотографию дома с сегодняшней газетой.
— Как заложника?
Девушка впервые улыбнулась, но сразу опустила лицо.
— Я этого не говорила.
У выхода Семён столкнулся с женщиной лет сорока, которая несла картонную коробку, прижимая её подбородком. Из коробки торчали папки, линейка и сухая ветка липы.
— Поможете? — спросила она.
Он взял коробку.
— До машины?
— До скамейки. Машины у меня нет. Зато теперь есть время.
Они вышли под мелкий дождь. Женщина забрала коробку и поставила на мокрую скамейку, предварительно подложив решение о своём увольнении.
— Бумага хорошая, — сказала она. — Хоть на чём-то не сэкономили.
— За что?
— Несоответствие архивной деятельности целям будущего. Анна Архивцева.
— Семён Перепланин.
— Красиво. Вам бы в международные отношения.
— Я больше по внутренним неисправностям.
Анна взглянула на торчавший из его папки технический паспорт.
— Речная, двенадцать «Б»?
— Откуда вы знаете?
— Потому что вчера я искала этот дом в архиве. А сегодня у меня свободный график.
Дождь усилился. Семён поднял коробку обратно.
— Пойдёмте, — сказал он. — Здесь рядом кафе.
— «Рядом» здесь только центр услуг. Кафе далеко.
— Я знаю короткую дорогу.
Она посмотрела на его служебный пропуск.
— Вы все так говорите.
Глава 3. Архив будущего
Кафе называлось «Было вкусно». Владелец, по слухам, хотел назвать его «Будет вкусно», но после трёх проверок предпочёл утверждение, которое невозможно опровергнуть без машины времени.
Анна заказала чёрный чай. Семён — кофе и два пирожка. Официант сообщил, что пирожок остался один.
— Разрежьте, — сказал Семён.
— Тогда будет две порции.
— А если не резать?
— Тогда одна.
— Несите одну. Мы рискнём.
Анна вытащила из коробки папку и сухую ветку.
— Это зачем? — спросил Семён.
— Из гербария городской гимназии. Тысяча девятьсот одиннадцатый год. Дерево спилили в восемьдесят шестом, школьника, который собрал гербарий, расстреляли в тридцать восьмом, гимназию снесли в девяносто четвёртом. А ветка всё ещё есть. Иногда архив выглядит невежливо по отношению к победителям.
Она сказала это спокойно, без нажима. Семён подвинул чашки, освобождая место.
— Почему вас уволили?
— Я отказалась признать отсутствие документа документально подтверждённым, пока документ лежит у меня на столе.
— Что за документ?
Анна раскрыла папку. Внутри была копия старой схемы квартала. Дом двенадцать «Б» на ней стоял у изгиба реки. За домом тянулся огород, обозначенный аккуратными рядами точек, а дальше начиналось пустое место с надписью «Служебная территория водосброса».
— У вас там раньше жили работники насосной станции, — сказала Анна. — Дом ведомственный, построен отдельно от обычного квартала. При передаче городу букву «Б» вписали от руки. Потом несколько раз переносили данные. В последней системе буква стала признаком временного объекта.
— Как это возможно?
— Очень просто. Старое поле называлось «литера». Новое — «статус». Их посчитали одинаковыми, потому что у обоих по шесть букв.
— Не может быть.
— Это вы сейчас как инженер или как житель страны возможностей?
Семён не ответил.
Анна выложила второй лист. Внизу стояла подпись заместителя начальника управления. Ниже — фамилии согласовавших специалистов. Семён нашёл свою быстрее, чем хотел.
«Перепланин С. Э. Согласовано в части технической допустимости».
Он помнил тот день. У сына была температура, бывшая жена уехала на курсы, начальник торопился на открытие сквера. Папку принесли за десять минут до конца работы. Семён спросил, есть ли замечания профильного отдела. Ему сказали, что замечаний нет. Он подписал.
— Это не проект, — произнёс он. — Это методика переноса.
— Да.
— Я согласовывал не конкретные адреса.
— Да.
— Там должны были проверить выборку.
— Проверили. Двадцать домов. Все без букв.
Принесли пирожок. Официант положил рядом два прибора с видом человека, допускающего экономическое преступление.
Семён отломил кусок, но есть не смог.
— Я не знал.
Анна подула на чай.
— Вам легче от того, что я скажу: верю?
— Не особенно.
— Тогда сэкономим время.
За окном вода стекала по плакату «Складень — город, который слышит». Плакат закрывал окно мастерской слуховых аппаратов.
Анна объяснила, что после оцифровки спорные адреса попали в список на ручную проверку. В списке было шестьсот восемь объектов: сараи, заброшенные будки, разрушенная котельная, действующая библиотека, несколько домов. Для проверки требовались люди. Вместо людей выделили срок. Срок истёк. Объекты автоматически признали неактуальными.
— Но есть же жители, — сказал Семён.
— Жителей перенесли.
— Куда?
— В ближайшую полную сущность. Дом двенадцать. Он теперь самый густонаселённый в области. На третьем этаже прописано население малого посёлка.
— И никто не заметил?
— Заметили. Повысилась эффективность использования жилого фонда. Ответственного премировали.
Он провёл ладонью по лицу.
— Это можно исправить.
— Можно, — согласилась Анна. — Поэтому меня и уволили.
Она достала ещё один лист. На нём была схема не квартала, а торжественной площадки: сцена, флаги, дорожки, зоны для прессы. Место дома двенадцать «Б» занимал голубой прямоугольник.
«Парк возвращённой воды. Первая очередь».
— Открытие через двенадцать дней, — сказала Анна. — На участке официально нет жилых строений. Сюда направят воду из старого русла. По проекту — по колено. По вашей карте — в подвал. По моей — людям в жизнь.
Семён долго смотрел на прямоугольник.
— Мама там живёт с семьдесят восьмого.
— Я знаю.
— Отец там умер.
— Я знаю.
— Вы откуда всё знаете?
— Работа была такая.
Он впервые поднял на неё глаза по-настоящему. У Анны были серые радужки с тёмным ободком, короткие волосы, отросшие неровно, и маленький шрам возле подбородка. Она не была похожа на человека, который пришёл спасать чужую жизнь. Скорее на человека, которому надоело держать дверь, пока остальные уверяют, что стены нет.
— Почему вы мне помогаете?
— Пока я вам показываю бумаги. Помощь начнётся, когда вы решите, что с ними делать.
Телефон Семёна завибрировал. Мать прислала фотографию. На кухонном столе стояла свеча в блюдце, рядом — лимон в горшке. Подпись: «Красиво. Но холодильнику не нравится».
Потом пришло второе сообщение: «Хлеб хороший».
Он положил телефон экраном вниз.
— Что нужно?
Анна достала из кармана карандаш.
— Начать с того, чего в ваших формах нет.
— С чего?
— Посчитать людей.
Глава 4. Семьдесят три основания
К вечеру дом двенадцать «Б» собрался во дворе. Это было первое общее собрание за четыре года, на которое пришли почти все. Раньше людей объединяло только желание, чтобы общее собрание прошло без них.
Шурупов вынес из подвала складной стол и поставил на него табличку с номером дома. Получилось не то избирательное помещение, не то поминки по адресу.
— Предлагаю председателем Семёна, — сказал он.
— Почему меня?
— У тебя портфель. Если у человека портфель, его в любом случае выберут. Лучше при знакомых.
Семён расстегнул куртку. В офисе он спокойно выступал перед сорока сотрудниками. Перед соседями, которые помнили его в детских колготках, вся профессиональная уверенность становилась неправдоподобной.
— Нужно составить список жильцов, — начал он. — Чтобы доказать фактическое проживание.
— Кому доказать? — спросила Зоя Ильинична из седьмой квартиры. — Я ещё утром сантехника дождаться не могла. А теперь должна доказывать, что я есть?
— Нам отключили услуги по ошибке.
— Мне пенсию тоже по ошибке маленькую платят. Ошибка сорок лет стажа имеет.
Анна села за стол, разгладила чистый лист. Люди подходили и называли имена. Кто-то доставал паспорт, кто-то — квитанцию, кто-то пытался показать на телефоне внуков. Через десять минут выяснилось, что посчитать живых сложнее, чем недвижимость.
В квартире четыре жили трое, но официально — один. В девятой была зарегистрирована дочь хозяев, давно уехавшая на север; фактически вместо неё жил муж племянницы, который не считал нужным объяснять родственные связи. В шестнадцатой мать ухаживала за взрослым сыном после травмы. В двадцать первой лежала пустая квартира умершего учителя, но по вечерам там горел свет: его вдова приходила поливать цветы и не могла уйти до темноты.
— Её считать? — спросила Анна.
— Она живёт у дочери, — сказал кто-то.
— А здесь?
Люди помолчали.
— Здесь тоже, — ответила Нина Сергеевна.
Семён вдруг понял, что в его рабочих таблицах никогда не было места для такого ответа.
Мальчик лет девяти принёс тетрадный лист.
— У нас ещё черепаха.
— Животных отдельно, — сказала Анна.
— Она не животное. Она Черчилла.
— Тогда отдельной строкой.
Мальчик ушёл довольный: его впервые приняли как представителя семьи.
В квартире восемнадцать дверь не открыли. Шурупов стучал так, как стучат люди, знающие устройство двери и допускаемые нагрузки.
— Там никто не живёт, — сказала Зоя Ильинична. — Я бы знала.
— Ночью вода шумит, — возразил слесарь.
— Значит, кран течёт.
Из-за двери раздался кашель.
Семён наклонился к замочной скважине.
— Мы не из проверки. Свет будем возвращать.
Щёлкнул замок. На пороге стоял молодой мужчина в футболке, несмотря на холод. За ним показалась женщина с ребёнком на руках. Лицо мужчины было не испуганным, а приготовленным к испугу — как вещи, собранные возле двери заранее.
— Квартиру снимаем, — сказал он. — Хозяйка просила не говорить.
— Как вас зовут?
— Руслан.
Семён записал.
— Жену?
— Мадина. Дочь — Лейла.
— Документы есть? — спросила Зоя Ильинична из коридора.
Руслан сразу выпрямился.
Анна подняла голову.
— Мы людей считаем, Зоя Ильинична. Документы потом, если не хватит людей.
Женщина с ребёнком впервые посмотрела ей в лицо.
К восьми вечера получилось семьдесят три человека. Семьдесят четыре, если считать дочь хозяйки девятой квартиры, которая могла вернуться, хотя никто не знал когда. Семьдесят пять, если считать ещё не родившегося ребёнка из третьей. Спорили долго, потому что люди вдруг почувствовали: от способа счёта зависит не только сумма.
— Пишем семьдесят три фактически проживающих, — решил Семён. — Остальные — отдельно.
— Опять отдельно, — сказала Нина Сергеевна негромко.
Он услышал, но сделал вид, что занят.
Шурупов тем временем притащил удлинитель от гаража через дорогу. Электричество туда поступало от старой линии, не внесённой ни в одну современную схему.
— Это законно? — спросил Семён.
— Электронов не допрашивал.
— Можно перегрузить сеть.
— Поэтому только холодильники по очереди и зарядка телефонов. Чайник — один. Кто включит обогреватель, лично согрею объяснением.
Семён осмотрел соединение. Провод был старый, но целый, защита — исправная. Он проверил нагрузку и сам составил очередь. Впервые за день сделал что-то, от чего немедленно стало немного лучше.