Спасти мир и не кашлять

— Теперь понимаете, почему я предпочитаю каменные таблички. Они хотя бы не спорят о времени изготовления.

Эраст осмотрел чешую. Под первой строкой проступали новые слова, но прочитать их мешал тонкий слой пепла. Мира выдохнула на него. Вместо огня появился холодный свет, и пепел сложился в крошечного дракона.

Тот чихнул, назвал Миру мамой и спрятался у неё под крылом.

— Это недоразумение, — сказала она.

— Так обычно начинаются династии, — заметила Маргарита Всеволодовна.

Чешуя показала вторую строку: «...мир услышит не болезнь, а дверь».

Дальше шёл обрыв.

— Остальное написано на первой печати, — сказал Глыб. — Её забрали молодые боги.

— Боги уже существовали? — спросил Тихон.

— Они только устраивались. Сначала были явлениями природы, потом потребовали имена, полномочия и отдельные облака. После этого неизбежно возникло руководство.

Астрея объяснила: боги появились, когда первородная энергия научилась повторять привычки людей, которых ещё не было. Гром захотел, чтобы его боялись, море — чтобы ему приносили подарки, а судьба сразу потребовала не отвечать за результат.

— А титаны? — спросил Эраст.

— Опоры устали держать мир и попросили смену. Боги отказали. Так началась первая война поколений — ещё до появления поколений.

Глыб протянул им каменную карту. На ней золотой точкой мигала гора, стоявшая вверх корнями.

— Там Дворец первых должностей. Печать хранит бог Начальник.

— Как его зовут?

— Он ещё не решил. Пока требует обращаться по должности.

Тарас забрал карту.

— Я поговорю с ним на понятном языке.

— Ты знаешь язык богов? — спросил Эраст.

— Любая высшая сила понимает две вещи: лесть и смету.

Они направились к выходу из архива. Мира несла белую чешую и маленького дракона, который понемногу обрастал цветом. Сначала у него стали рыжими уши, потом хвост, а затем характер.

Перед дверью Глыб остановил Эраста одним пальцем.

— Человек, который кашляет. Ты уже приходил сюда.

— Когда?

— После того, как уйдёшь.

— И что я сделал?

— Попросил стереть тебе память.

Вера сжала руку Эраста.

— Зачем?

Глыб посмотрел на чешую с её почерком.

— Чтобы пророчество снова стало выбором, а не воспоминанием.

Часть десятая

Время до начала

Глава девяносто девятая

Боги проходят собеседование

Дворец первых должностей стоял на вершине перевёрнутой горы и держался исключительно на уверенности строителей. Поскольку строителей ещё не существовало, уверенность была безграничной.

У входа толпились молодые боги. Один претендовал на рассвет, другой — на внезапные совпадения, третий хотел заведовать дождём по выходным. Каждый держал свиток с перечнем чудес и справку об отсутствии человечества.

— Без опыта работы людей не пугаем, — объявлял страж с головой грома. — Конец света только по предварительной записи.

Тарас подошёл к окошку.

— Нам к Начальнику.

— Основание?

— Есть предложение, после которого он станет ещё начальнее.

Страж задумался. Таких оснований инструкция не предусматривала, а потому сочла убедительными.

В тронном зале сидело существо из чистого приказа. У него не было лица, зато имелось семь указательных пальцев и печать на груди. Каждое произнесённое им слово немедленно становилось правилом природы.

— Стоять, — сказал Начальник.

Даже время остановилось. Поздно замерла на полушаге, Никогда — на полуотказе. Только Маргарита Всеволодовна продолжила идти.

— Я сказала стоять.

— Вы сказали не мне.

Начальник впервые столкнулся с толкованием нормативного акта и почувствовал приближение цивилизации.

Вера показала белую чешую.

— Нам нужна первая печать. На ней продолжение пророчества.

— Пророчества запрещены до появления будущего.

— Вот распоряжение из будущего, — Тарас протянул договор о создании Вселенной.

Начальник прочитал подписи, нашёл собственную, хотя ещё не умел писать, и заметно смягчился.

— Документ составлен с нарушениями.

— Поэтому действует во всех эпохах, — объяснил Тарас.

Печать на груди бога раскрылась. Внутри вращалась первородная энергия, сжатая до одного слова: «Будет».

Астрея побледнела.

— Не прикасайтесь. Это первое утверждение мира. Всё, к чему оно присоединится, станет неизбежным.

Начальник поднял печать над чешуёй.

— Пророчество будет исполнено.

— Подождите, — сказал Эраст.

Но слово уже упало.

Белая чешуя вспыхнула. На ней появилась третья строка: «...и тот, кто спасёт всех, исчезнет из собственной истории».

Эраст почувствовал, как книга перестаёт узнавать его.

Глава сотая

Автор первого пророчества

Имя Эраста исчезло сначала с обложки его судьбы, потом из памяти мелких предметов. Сапоги забыли форму его ног. Карманы перестали находить монеты, которых там не было. Даже кашель на мгновение растерялся и выбрал Тараса.

Тарас кашлянул.

— Верните владельца. У него это получается дешевле.

Вера схватила Эраста за рукав. Рукав помнил её лучше, чем хозяина, и остался.

— Отмените печать, — потребовала она.

— Первое утверждение не отменяется, — сказал Начальник. — Иначе всё снова станет возможным.

— Это уже было, — заметил Дальний. — Ничего хорошего.

Астрея раскрыла книгу. Строки, где действовал Эраст, бледнели. На их месте оставались поступки без исполнителя: миры спасались сами, драконы женили неизвестно кого, Тарас занимал деньги у пустого стула.

— Нужно дописать автора пророчества, — сказала летописца. — Пока у текста нет автора, печать считает автором героя и забирает его в оплату.

— Так напишите себя, — предложил Тарас.

— Я переписчица. Если подпишусь, книга станет подделкой.

— Наконец-то документ с принципами. Редчайший и непрактичный вид.

Вера взяла осколок чешуи. Почерк послушно возник под строками, но имя не появилось.

— Я писала слова. Значит, автор я.

— Автор — не тот, кто пишет, — ответила Астрея. — Автор — тот, чьё решение заставляет слова существовать.

Все посмотрели на Эраста. Он уже стал полупрозрачным.

— Я не помню, чтобы решал сочинить пророчество.

— Потому что попросил стереть память, — напомнила Вера.

Взрослый Тихон открыл девятую дверь. Из неё вышло забытое решение Эраста — маленькое, сердитое и очень похожее на него утром.

— Я решил? — спросил Эраст у самого себя.

— Мы решили, — ответило решение. — Ты, Вера и тот, кто ещё не родился.

Тихон-ребёнок поднял руку.

— Я?

— Взрослый ты. Он принёс книгу Астрее. Вера написала текст. Эраст согласился стать героем, не зная, что уже им был.

— Тогда кто автор? — спросила Мира.

Решение указало на троих.

— Семья. Та, которой в момент написания ещё не существовало.

На чешуе проступила подпись: «Эраст, Вера и Тихон Кунилины. По поручению тех, кого успеют спасти».

Имя Эраста вернулось. Сапоги вспомнили ноги, карманы — отсутствие денег, кашель — законного владельца.

Тарас облегчённо выдохнул.

— Семейное авторство. Значит, гонорар можно делить, а ответственность оставить общей.

Книга захлопнулась и ударила его по пальцам.

На чистой последней странице появилось одно слово: «Неправда».

Глава сто первая

Почему появились драконы

Начальник вернул время одним движением пальца. Поздно закончила шаг, Никогда — отказ, а Маргарита Всеволодовна, не заметив остановки, успела переставить трон так, чтобы не мешал проходу.

Белая чешуя в руках Миры стала тёплой. Маленький дракон под её крылом вырос до размера кота и немедленно сел с выражением существа, которое уже считает дом своим.

— Если чешуя моя, почему я её не помню? — спросила Мира.

Астрея перевернула страницу с рисунком первородной энергии.

— Потому что ты была не первым драконом. Ты была решением создать драконов.

До их появления энергия исполняла каждый сильный порыв. Титаны злились — возникали вулканы. Боги завидовали — появлялись моря с соседской стороны материка. Глыб однажды чихнул и создал горную систему, за которую до сих пор не извинился.

— Нужны были существа, способные проглатывать лишнюю энергию и выпускать её дозированно, — продолжила Астрея. — Огонь, лёд, грозу, время. Драконы стали предохранителями мира.

Мира посмотрела на себя.

— Мы — техника безопасности?

— С характером.

— Это хуже.

— Зато красивее, — сказал Эраст.

Мира решила не обижаться до выяснения, комплимент это или техническое заключение.

Первую драконью форму создала Вера — её будущий почерк определил узор чешуи. Эраст дал ей кашель, то есть дверь между внутренним и внешним. Тихон доставил решение в прошлое. Но для рождения вида не хватало одной вещи: существа, готового добровольно стать первым.

— Я согласилась? — спросила Мира.

— Ещё нет.

Никогда подошло ближе.

— Она может отказаться.

Поздно встала с другой стороны.

— Может согласиться потом.

— А сейчас? — спросил Тихон.

Сейчас возникло между ними короткой вспышкой.

— Сейчас она свободна.

Мира долго смотрела на белую чешую. Если она примет её, появятся драконы, войны, разрушенные города и бесконечные попытки людей жениться на том, что умеет сжигать сватов. Если откажется, первородная энергия рано или поздно исполнит чьё-нибудь неудачное настроение и уничтожит мир без всякой поэзии.

— Я согласна, — сказала она. — Но с условием.

Тарас достал перо быстрее, чем Начальник успел запретить договоры.

— Все драконы рождаются свободными и не обязаны спасать людей от последствий человеческой глупости.

— Тогда зачем они нужны? — спросил Начальник.

— Чтобы последствия были дозированными.

Мира коснулась чешуи.

Белый свет разошёлся по миру. Вдалеке раскрылись тысячи яиц, которых секунду назад не существовало. Небо впервые узнало тень крыльев.

А вместе с драконами родился первый настоящий огонь.

Он кашлянул.

Глава сто вторая

Главный герой уходит со страницы

Кашель огня прокатился по временам. В будущем зажглись драконьи пасти, в настоящем чихнули фонари, в прошлом Глыб обнаружил у себя на бороде вулкан и потребовал книгу жалоб.

Эраст почувствовал ответный кашель, но удержал его. Мир замер, ожидая привычной катастрофы.

— Не кашляй, — сказала Вера.

— Я стараюсь.

— Ты всегда стараешься после того, как уже поздно.

Поздно гордо расправила плечи.

— Не отвлекайтесь, он почти мой.

Астрея открыла книгу на последней странице. Теперь там появились слова: «Чтобы спасти мир, Эраст должен перестать быть главным героем».

— Очень расплывчатое требование, — сказал Тарас. — Можно назначить заместителя.

— Нельзя, — ответила Астрея. — Книга выбрала Эраста центром истории. Пока он центр, каждый его кашель открывает дверь, каждое решение становится пророчеством, а каждая попытка пожить спокойно привлекает минимум одну древнюю силу и родственника.

Маргарита Всеволодовна посмотрела на неё строго.

— Родственники здесь ни при чём.

Книга исправила последнее слово на «максимум».

— Как перестать быть главным? — спросил Эраст.

— Отдать историю тому, кто не станет ею владеть.

Все посмотрели на Тараса.

— Я бы не стал, — возмутился он. — Я бы только временно управлял на основании доверенности.

— Поэтому не ты, — сказала Вера.

Тихон-ребёнок подошёл к книге. Страница показала его взрослым, потом старым, потом снова ребёнком. Он мог принять историю и стать тем сборщиком времени, от которого они только что пытались его спасти.

— Не он, — сказал взрослый Тихон.

— Тогда кто? — спросил Эраст.

Маленький дракон высунул морду из-под крыла Миры. На его лбу светилась крошечная буква, похожая одновременно на дверь и знак вопроса.

— У него ещё нет имени, — сказала Мира.

— И прошлого, — добавила Астрея. — Книга не сможет сделать его заложником роли.

Эраст присел перед драконом.

— Хочешь стать главным героем?

Дракон укусил его за палец.

— Согласие получено, — объявил Тарас. — Устная форма с печатью зубами.

Эраст приложил ладонь к странице и отдал книге своё место. Боль была короткой: исчезала не жизнь, а привычка мира смотреть на него первым.

Строки перестроились. Эраст остался рядом с Верой, Тихоном и друзьями, но уже не в центре. Впервые за всё путешествие катастрофа возникла и не спросила его мнения.

Книга повернулась к маленькому дракону.

Тот сел на чистую страницу, обернул хвост вокруг лап и кашлянул.

Из кашля выпало яйцо размером с город.

Оно треснуло.

Внутри лежал спящий мир — самый первый, ещё не разделённый на землю, небо и здравый смысл.

Глыб опустился на колени. Начальник снял печать. Даже Никогда отступило.

— Это не мир, — прошептала Астрея. — Это тот, кому мир снился.

Гигантское существо внутри яйца открыло глаз.

И спросило:

— Который из вас придумал людей?

Глава сто третья

Тот кому снился мир

Существо внутри яйца открыло второй глаз. Первый смотрел на героев, второй — на все времена сразу. От такого взгляда прошлое смутилось и попыталось вспомнить, действительно ли оно уже было.

— Который из вас придумал людей? — повторило существо.

Все предусмотрительно посмотрели на Тараса.

— Почему сразу я?

— У тебя договор о создании Вселенной, — напомнил Эраст.

— Это хозяйственный документ. Я отвечал за оформление, а не за содержимое.

Существо поднялось. Яйцо оказалось не оболочкой, а креслом, из которого оно просто очень давно не вставало. Его плечи держали ночь, волосы переходили в звёздную пыль, а на ладони помещался Глыб вместе с архивом и обеденным перерывом.

Астрея поклонилась.

— Сновидец Первого Мира.

— У него есть имя? — шёпотом спросил Тихон.

— Было. Потом из имени сделали пространство, и теперь произнести его можно только изнутри.

Сновидец посмотрел на маленького дракона, занявшего место главного героя.

— Драконов я понимаю. Они удерживают энергию. Титанов понимаю. Они удерживают мир. Богов не понимаю, но это взаимно. А люди зачем?

— Для смысла, — сказала Вера.

— Смысл существовал до них.

— Для любви, — предложил Эраст.

— Она была у звёзд. Они просто не называли её и потому меньше ссорились.

— Для экономики, — сказал Тарас.

Сновидец впервые испугался.

— Вот этого я и боялся.

Астрея раскрыла книгу. Страница не показала ответа. Вместо него возник перечень человеческих изобретений: война, колыбельная, налог, хлеб, предательство, милосердие, очередь, поэзия и дверной замок.

— Слишком противоречиво, — сказал Начальник.

— Это краткая характеристика вида, — ответила Савара.

Сновидец протянул руку. Из будущего посыпались человеческие голоса. Одни молились, другие ругались, третьи объясняли детям, почему нельзя трогать горячее, после чего сами трогали.

— Я не создавал их, — сказал он. — В моём сне люди появились без разрешения.

Никогда приблизилось.

— Значит, их можно отменить.

Поздно вздохнула.

— Как всегда, пришли к разумному решению слишком рано.

Сновидец сжал ладонь. Все человеческие времена собрались в светящуюся точку.

— До первого утра вы докажете, что люди нужны миру. Иначе я проснусь.

— Что тогда будет? — спросил Тихон.

— Ничего, — ответила Астрея. — Буквально.

Глава сто четвёртая

Суд до появления закона

Для суда выбрали ровное место на ладони Сновидца. Начальник немедленно объявил его залом заседаний, Глыб — недвижимостью, а Тарас попытался оформить аренду задним числом, которого ещё не существовало.

— Кто будет судьёй? — спросил Эраст.

— Я, — сказал Сновидец.

— Вы одновременно заявитель и причина возможного уничтожения человечества, — возразила Вера.

— В начале мира разделения полномочий не было.

— Поэтому мир так быстро дошёл до нас, — заметил Тарас.

После короткого спора судьёй назначили Сейчас. Оно существовало лишь одно мгновение, зато не имело прошлого, связей и времени для взятки. Чтобы заседание не закончилось сразу, Поздно растянула мгновение, а Никогда запретило ему завершаться. Впервые две древние силы сотрудничали и обе выглядели недовольными.

Обвинителем выступил Начальник.

— Люди нарушают порядок, меняют правила, называют случайность судьбой, а собственную глупость — исторической необходимостью.

— Возражаю, — сказал Тарас. — Последнее является сложившейся практикой.

— Защитник уже выбран? — спросило Сейчас.

Все снова посмотрели на Тараса.

— У меня нет юридического образования.

— Именно поэтому ты идеально представляешь человечество, — сказала Маргарита Всеволодовна.

Первым доказательством обвинения стала война. Начальник извлёк её из книги, и над ладонью Сновидца возникли армии всех эпох. Люди убивали людей из-за земли, веры, власти и неправильного произношения названия соседней реки.

Вторым доказательством стал голод рядом с полными складами.

Третьим — одиночество в переполненном городе.

Эраст хотел возразить, но теперь он не был главным героем. История не остановилась, чтобы дать ему слово. Это оказалось обидно и удивительно полезно: он впервые слушал, не готовя спасительную фразу.

— Есть ли у защиты доказательства? — спросило Сейчас.

Тарас порылся в карманах и достал расписку старушки за табурет.

— Вот.

Начальник рассмеялся громом.

— Этим ты оправдаешь весь вид?

— Нет. Но эта бумага доказывает, что человек может помнить чужую просьбу дольше, чем собственную выгоду.

— Табурет ты так и не принёс, — напомнил Эраст.

— Суд оценивает намерение.

— Суд оценивает всё, — сказало Сейчас.

— Тогда прошу перерыв.

— Для чего?

— Чтобы всё-таки принести табурет.

Сейчас впервые улыбнулось. Суд получил первое человеческое доказательство: попытку исправить то, чем только что хвастался.

Глава сто пятая

Свидетели против человечества

Первым свидетелем вызвали Глыба. Он поднял руку, поклялся говорить правду и случайно заслонил половину ещё не созданного солнца.

— Что люди сделали с титанами? — спросил Начальник.

— Назвали нас мифами.

— То есть отрицали ваше существование?

— Хуже. Нарисовали с маленькими головами.

По архиву прошёл возмущённый гул Опор. Для гигантских существ вопрос пропорций оказался болезненнее забвения.

Тарас начал перекрёстный допрос.

— Люди когда-нибудь благодарили вас?

— Строили храмы на наших спинах.

— Значит, заботились, чтобы вам не было скучно.

— Они приносили жертвы.

— Возражаю против нецелевого использования благодарности, но сам факт признаю.

Следующей выступила Мира. Обвинение показало города, сожжённые драконами, похищенные сокровища и несколько принцесс, которых никто не похищал, но легенда получалась лучше с похищением.

— Люди охотились на нас, — сказала Мира. — Из нашей чешуи делали доспехи. Из зубов — амулеты. Из рассказов — героические песни, где дракон почему-то никогда не имел права на вступительное слово.

— А что делали драконы? — спросил Тарас.

— Сжигали охотников.

— Симметричные отношения.

— Иногда сжигали деревни.

— Несимметричные, но понятные.

Маленький дракон на странице книги поднял лапу.

— Свидетель желает добавить? — спросило Сейчас.

Он выдохнул дымом слово «Мама».

Мира замолчала. Потом осторожно прикрыла его крылом.

— Люди ещё давали нам имена, — сказала она. — До них мы были функциями. С ними стали кем-то.

Третьим свидетелем явился молодой бог дождя. Он обвинил людей в том, что они одновременно просили дождь, ругали дождь и забывали зонт, после чего считали виноватым небо.

— Но молились вам? — уточнил Тарас.

— Когда засуха.

— А когда всё хорошо?

— Забывали.

— Значит, дарили вам свободное время.

Начальник потребовал прекратить превращать недостатки в услуги.

— Я не превращаю, — сказал Тарас. — Люди это сделали задолго до меня.

Последним свидетелем обвинения вызвали саму первородную энергию. Один из сосудов архива раскрылся, и над судом возник свет без формы.

— Люди использовали меня для всего, — прозвучало внутри каждого. — Для лечения и убийства. Для света и оружия. Для надежды и власти.

— И что из этого было их настоящей природой? — спросила Вера.

— Выбор между ними.

Глава сто шестая

Тарас защищает человечество

Тарас вышел в середину ладони и впервые не держал ни договора, ни расписки, ни заранее подготовленного пути к отступлению. Это произвело на друзей большее впечатление, чем суд конца человечества.

— Уважаемое Сейчас, уважаемый Сновидец и все, кто существовал до появления обращения «уважаемый». Обвинение право. Люди опасны, жадны, нелогичны и способны испортить даже бесплатное чудо, если к нему не приложена гарантия.

Начальник довольно поднял семь пальцев.

— Защита признаёт вину.

— Полностью. Но не бесповоротно.

Никогда нахмурилось дверью вместо лица.

Тарас показал будущее. В нём рядом стояли войны и госпитали, разрушенные дома и люди, вытаскивающие незнакомцев из-под камней. Один человек предавал друга, другой отдавал жизнь тому, чьего имени не знал. Дети ломали игрушки и делились последней конфетой, иногда в указанном порядке.

— Каждый человеческий недостаток доказывает только одно: человеку дали свободу и не приложили инструкцию.

— Свобода не оправдание, — сказал Начальник.

— Конечно. Поэтому люди придумали ответственность. Потом научились её избегать. Потом придумали совесть, чтобы избегать было неудобно.

Сновидец слушал, и звёзды в его волосах гасли и загорались.

— Зачем миру такой ненадёжный вид?

— Чтобы мир мог стать лучше, чем его придумали.

Эраст посмотрел на друга. Эту фразу Тарас явно не собирался продавать, и оттого она звучала особенно дорого.

— Титаны держат мир, — продолжил он. — Драконы удерживают энергию. Боги удерживают порядок. А люди ничего не удерживают надёжно. Они роняют, ломают, теряют. Но именно поэтому поднимают, чинят и ищут.

— Не все, — сказал Начальник.

— Достаточно, чтобы каждый раз находился хотя бы один.

Тарас положил на ладонь расписку за табурет.

— Я обещал и не сделал. Это обвинение. Я помню и хочу исправить. Это защита. Человечество помещается между этими двумя фактами.

Сейчас обратилось к Сновидцу.

— Решение?

Тот закрыл глаза. Мир вокруг начал исчезать: сначала дальние звёзды, потом первые горы, затем окошко, через которое Начальник принимал богов на работу.

— Доказательств недостаточно, — сказал Сновидец. — Слова людей защищал человек. Пусть мир решит сам.

— Как? — спросила Вера.

Сновидец раскрыл грудь. Внутри билось огромное сердце, окружённое пустыми местами.

— Приведите первого человека. Если мир примет его удар сердца, остальные получат право появиться.

— А где его взять? — спросил Эраст.

Астрея перевернула чистую страницу.

— Придётся написать.

Часть одиннадцатая

Люди до людей

Глава сто седьмая

Первый человек

Первого человека решили создавать в архиве, чтобы при неудаче можно было оформить его как черновик. Глыб освободил отдельную пещеру, переселив оттуда две горные цепи и одно несостоявшееся море.

— Что положим в основу? — спросила Астрея.

— Разум, — предложила Савара.

— Мужество, — сказала Вера.

— Чувство юмора, — добавил Эраст.

— Платёжеспособность, — сказал Тарас.

— Последнее вычеркнуть, — распорядилась Маргарита Всеволодовна. — Иначе получится не человек, а требование банка.

Первородная энергия не понимала отвлечённых качеств. Разум превратился в большую голову, мужество — в отсутствие коленей, чтобы не преклоняться, а чувство юмора снабдило будущего человека тремя носами, потому что энергия решила пошутить первой.

— Неудачно, — признал Эраст.

— Для первого раза очень по-человечески, — возразила Астрея.

Они начали заново. Каждый должен был отдать не лучшее качество, а собственный недостаток, который научился преодолевать.

Эраст отдал страх ошибиться. Вера — привычку всё решать одной. Тарас — желание получить выгоду раньше смысла. Мира — гордость, мешавшую просить помощи. Тихон — страх стать чужим будущим. Маргарита Всеволодовна долго утверждала, что недостатков не имеет, но затем отдала уверенность, что лучше всех знает, как правильно.

— Временно, — уточнила она.

Недостатки соединились. Вместо уродства возникло лицо — обычное, живое и немного растерянное. Первый человек открыл глаза.

— Кто я?

— Пока никто, — сказала Вера.

— Очень перспективное начало, — добавил Тарас.

Человек попытался встать, упал, огляделся и поднялся снова.